Noli me tangere

Топот. Звук резкого открытия двери. Тяжелое громкое дыхание. Именно с этих трех звуков начался рабочий вечер у Валерия Юрьевича. - Простите меня, пожалуйста... Я... - жадно хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, пролепетал Миша и шмыгнул. Реакции учителя не нужно было долго ждать — Лагода тут же подскочил со своего рабочего места и, подбежав к ученику, принялся осматривать его. Весь в свежих ссадинах, крови и слезах, — мальчишку явно били и обижали. - Я не знал, куда мне еще пойти... - Что, черт возьми, случилось? - у учителя перед глазами уже была белая пелена. С-т-р-а-х. Пять букв, одно слово, которым можно было объяснить все происходящее внутри него. Силажик был тем самым парнишкой, которого хотелось не то что защищать, а любить, и видеть его в таком состоянии было равносильно лично составленной для Валерия Юрьевича пытке. Он аккуратно взял его под руки, усадил прямо на первую у двери парту, наплевав на то что на них вообще сидеть по уставу нельзя. - Рассказывай. Сейчас же, Миш. - Они опять смеялись над тем, что мне трудно разговаривать... Я не знаю, я правда устал, - он говорил еле слышно, словно стараясь скрыть свое нахождение в кабинете в принципе, дрожал и мялся, долго растягивая каждую букву. Лагода, безусловно, знал о его проблемах не только с речью, но и в целом с социализацией, но таких сильных драк ни разу до этого не было. Стало еще страшнее. - Они били тебя? Сколько их было? Кто они? Скажи, прошу, сообщи имя каждого, и я сделаю всё, чтобы они больше не трогали тебя... - у учителя дрожал голос, но слова несмотря на это выходили идеально чёткими. Парень, захныкав, потянулся за объятиями, уткнулся в плечо учителю, зарываясь носом, а потом замолк. - Миша? - Не нужно, пожалуйста. Просто не оставляйте меня сейчас, - отозвался ученик, окончательно перейдя на шепот и нервно дергая край испачканной футболки. Она была его любимой: серая, с логотипом неизвестной Лагоде группы, еще и на несколько размеров больше, чем надо. Валере только и оставалось перебирать его волосы, держать изо всех сил и слушать, как дыхание постепенно приходит в норму. - Так страшно иногда становится... Страшно умереть. -...От чего? - спросил он чутко, так, что даже немного напугал Силажика резким и напряженным тоном голоса. Он не особо хотел отвечать — казалось, что они оба понимали, о чем говорят, но Валерий Юрьевич, видимо, не сильно хотел верить в собственные мысли. Миша же не сильно хотел пояснять. - Из-за них. Но, знаете... - Миша задумался и притих, подбирая нужные слова. - Я не испытываю гнева. У меня на теле теперь будет собственный космос. Это же круто, правда? Валера не ответил. Он прекрасно понимал, что подобное поведение и слова — всего лишь защитная реакция на то, во что превращают юное тело ноги и руки хулиганов. Помочь он тоже конкретно сейчас не мог. Разве что мог быть рядом. Этим он и занимался. Когда Миша настолько расслабился в руках Лагоды, что даже задремал, ему и самому стало спокойнее. К парню у учителя всегда было особенно сокровенно-нежное отношение, такое, которое и словами нельзя было как-то определённо описать, да и понимали это далеко не все... Кто-то, конечно, не хотел принимать и понимать, а кто-то очень старался, но не мог. Валерию Юрьевичу было плевать, Мише тоже. Это нельзя было назвать скупой романтикой или совращением парнишки, совсем нет. Рядом с Силажиком сердце Лагоды вытворяло то, что не делало ни с кем еще никогда в жизни, и всё подкреплялось столь светлыми мыслями и чувствами, что казалось, мол еще чуть-чуть, и он точно не выдержит. Валерий был нежен, спокоен и предельно уверен в своих намерениях, но пока что держался в стороне. Знал же, что разрушить доверие со стороны Миши можно было в один миг. Этого не хотелось. Совсем. Силажик был особенным мальчиком с детства. Помимо того, что он стал развиваться намного позже сверстников, у него были очень специфические интересы, на которых Миша мог быть зациклен по несколько месяцев. Его всегда по жизни сопровождало особенное отношение со стороны окружающих, нередко доходящее до травли или насилия, но почему-то это так и не сумело помешать ему остаться светлым ребёнком. Видимо, совершенно не зря. Для Валерия Юрьевича коснуться Миши было не то что наградой, а даже роскошью. Он, маленькое солнце, заслуживал всего самого лучшего, и нельзя сказать, что любое прикосновение со стороны преподавателя таковым являлось. Нужно было терпеть, держаться, ведь он сам себе обещал, но... Что-то пошло не так. Он, чуть напрягая спину и руки, осторожно нагнулся к полу-спящему парнишке и нежно, почти невесомо поцеловал в лоб, задерживаясь губами слишком долго. Заметил ли Миша это? Определённо точно, да. Понравилось ли ему? Безусловно. Но он не подал виду. И наверное даже не зря, потому иначе кабинет бы опять наполнился непрерывными звуками разговора, ненужной суетой и волнением. Миша не сильно волновался из-за своего решения, лишь немного задумался. Предчувствие подсказывало только одно... Скоро между ними будет что-то новое. Осталось только дождаться. *** Осень - по-настоящему золотое время. Вся эта атмосфера, которая кажется каким-то волшебством, разноцветные листья, лежащие под ногами, песни ветра, звучащие почти ежедневно, безудержная красота вокруг. Дети после школы рвались скорее на улицу, дабы насладиться этой магией, а взрослые, двигаясь в сторону дома от автобусной остановки, изредка останавливались рядом с кленовыми деревьями, дабы собрать побольше листьев для букета. В воздухе стоял запах какой-то выпечки и недавно сваренного кофе. Учитель и ученик неторопливо двигались по парку, периодически оглядываясь, и разговаривали. Вова, кажется, давно не был настолько одновременно встревожен и спокоен - с одной стороны, очень хотелось показать себя с лучшей стороны, а с другой... разве был в притворстве хоть какой-то смысл? Показывать себя настоящего, конечно, страшнее, но в то же время интереснее. Все же, нужно было потратить действительно много времени на то чтобы ознакомиться хотя бы с частью хитросплетений его души. Алексей Александрович вел себя максимально расслабленно. Семенюк в какой-то момент даже подумал, что он словно только и делал, что целыми днями ждал приглашения от него, поэтому такому исходу и не был удивлён. Он спокойно двигался по дорожке, улыбался, и шутил - оказалось, что наедине с учителем вне школы было еще комфортнее, чем в перерывах между уроками или после дополнительных занятий, - и вся эта атмосфера Вову изнутри плавила. Он так и не понял, что с ним. Откуда такое волнение, страх, откуда частое сердцебиение? И почему, блять, он позвал учителя гулять именно после того, как увидел обнимающихся учительницу по русскому и математика? - Если хочешь, мы можем зайти в кофейню за напитками и сладостями, взять их с собой и остаться где-то на лавочке. Я думаю, нам обоим нужен какой-никакой перекус, - учитель поправил волосы, ухмыльнувшись, и Вова всеми частями тела ощутил, насколько же пристальным был его взгляд в тот момент. Голубые глаза буквально впились в силуэт мальчишки, изучая, но при этом не намекая на что-либо негативное. Тем не менее, весь дискомфорт ушел в тот же момент, когда Губанов развернулся в сторону парка, взглядом подыскивая нужное для них место в виде любой свободной скамейки. Семенюк слегка сжал руки в замок, нервно потирая их между собой. - Алексей Александрович, я... - закашлялся юноша, вновь привлекая внимание мужчины к своей персоне. - Давайте без кофейни? Простите, я не смогу за себя заплатить. У меня нет денег, - Вове на секунду показалось, что его осуждают все люди, гуляющие в парке. Словно этот разговор был столь громким, что теперь каждая мамочка с ребёнком, каждый студент, каждая бабушка вокруг знали о том, что он, помимо того что вел себя неловко, еще и не имел с собой ни копейки. - Извините. - Пойдем, тучка. Не сопротивляйся, прошу тебя, - учитель повел плечом и, кивнув на свободную скамейку, шире улыбнулся. - Будем надеяться, что ее не займут до нашего возвращения, - железное спокойствие мужчины напрягло ученика. Что он задумал? Вова должен идти, или ему стоит остаться? Что могло измениться, если бы Вова так и не вытащил его на прогулку? Огромное количество мыслей, вопросов, ответы на которые он был не в силах сейчас назвать или найти. Если честно, Семенюк был напряжен. Наверное совсем самую малость, но и это изрядно мешало сконцентрироваться на происходящем вокруг. Поднялся ветер. Вовина слегка потрепанная куртка совсем не грела, поэтому парнишка съежился и заметно напрягся. Губанов замедлил шаг. Во взгляде читалось отчетливое беспокойство, но парень не особо мог понять, почему. Возможно, ему тоже стоило бы остановиться, но Вова вместо этого наоборот заметно ускорился, дабы лишний раз не привлекать к своему состоянию внимания. В следующий миг нагнавший его учитель накинул ему на плечи собственное пальто. Пробежавшие по спине мурашки мгновенно дали о себе знать. Почему он сделал это? - Я не хотел бы, чтобы ты заболел, - абсолютно спокойно пояснил Губанов, а затем пожал плечами и ухмыльнулся. Семенюк всеми клеточками своего лица чувствовал, что краснеет, но пока что не мог это признать. Да и незачем, впрочем. Учитель сам все видел. - И даже не думай отказываться, Вов. Я серьезно тебе говорю. - Вы слишком добры ко мне, не стоит, - он ответил как-то совсем отреченно, предварительно чуть задумавшись, даже растянул несколько фраз. - Я не особо заслужил к себе такого хорошего отношения. - Все хорошо. Остальной путь до кофейни они провели в тишине. Покой нарушал только изредка слышимый треск и шелест листьев под ногами, а также разговоры идущих мимо людей. Вове почему-то стало спокойно. Оказывается, молчать рядом с Губановым намного проще, чем говорить. Он был все еще таким разносторонним, непонятным, светлым, но до ужаса притягательным и манящим к себе. В чем дело? Почему так? Почему Вова хочет остаться в этой атмосфере еще хотя бы на одно мгновение? - Мы почти на месте, тучка, - отозвался учитель, тем самым практически вытолкнув Семенюка из собственных мыслей. Он от неожиданности аж дернулся, в итоге нелепо рассмеявшись. Спокойствие его в какой-то степени даже опьянило, и все тревоги и невзгоды ушли на дальний, не особо сейчас имеющий значение, план. - Прошу, не теряй бдительность и смотри под ноги внимательнее. - Ну Алексей Александрович, - начал возражать парень, еще больше улыбаясь. У историка эти действия вызвали ответную реакцию в виде легкого смешка, который помог еще дальше уйти от ролей учителя и ученика. Вова поджал губы, захихикал и получил за это шуточный толчок в плечо. - Мне же не пять лет, вы чего? - Не хочу тебя потерять. Вова на этой фразе обомлел и совсем притих. Ему нужно какое-то время, чтобы переварить все, что успело случиться и то, какое продолжение может быть (и скорее всего будет) у данного вечера. 'Алексей Александрович слишком удивительный' - Мы пришли, - Вова, услышав уже ставший привычным мужской голос, поднял глаза и удивился. Перед ними красовалось совсем крошечное здание какой-то явно хорошей кофейни, практически полностью забитое людьми. Большие окна во весь человеческий рост, приятный приглушенный свет внутри, аккуратные бумажные и деревянные вывески с указанием времени работы и названием. Губанов поднялся по небольшой лестнице вверх, чуть поправил волосы и открыл стоящему за его спиной Владимиру дверь. - Проходи, Вов. Не стесняйся. Внутри здание оказалось еще краше, чем снаружи. Стены были отделаны искусственным кирпичом и деревом, в углу висела небольшая колонка, а чуть поодаль красовалась черная матовая вешалка. Аккуратные деревянные столы, стулья и диваны, располагающиеся по всему периметру кофейни, идеально дополняли атмосферу своим уютным внешним видом и, судя по всему, мягкостью, - Вова не собирался присаживаться, но при этом предполагал, что они достаточно удобные. Они пробрались сквозь небольшую группу людей, стоящую прямо у входа, и оказались напротив прилавка. Если честно, Вова никогда в жизни не видел столько разных вкусностей и выпечки в одном месте. Пончики, слойки, эклеры, пряничные человечки... ассортимент настолько поражал, что у мальчишки невольно открылся рот. На отдельном большом стенде были указаны все виды напитков, которые можно было приобрести, а за спиной продавца стояли специальные аппараты для создания хот-догов. - Что будем брать, тучка? - склонившись над ухом Семенюка, уточнил учитель, специально перейдя на шёпот. Вова вновь понял, что не может нормально говорить. Ему и без того было неловко просить хоть что-нибудь, а тут еще и этот блядский тон, который словно плавил юношу, превращая в своеобразное двуногое бессилие. - Эй? Все хорошо? - Я не знаю, что брать. Глаза разбегаются, да еще и дорого... Мне не хочется задолжать вам слишком много, простите, - Вова не сумел даже внятно договорить, услышав тяжелый усталый вздох над ухом и уже додумав, что учитель, вероятно, закатил глаза. - Возьмите что-нибудь себе, а я... - Добрый вечер, будьте добры нам два латте с карамельным сиропом, а также две слойки с яблоком. С собой, пожалуйста, - Алексей приветливо улыбнулся продавцу, протянул карточку и, расплатившись, забрал две слойки, упакованные в аккуратный крафтовый конверт. Свободной рукой он потянул мальчика в сторону той половины прилавка и прилежащих к нему столов, где покупатели могли забрать чай, кофе и прочие напитки, а потом принялся ждать. - Кофе готовится здесь около трех минут, - пояснил Алексей Александрович, глядя на смущенного и покрасневшего Вову. Парень как-то чересчур неопределенно кивнул, смотря в одну точку где-то между кофемашиной и полкой для хлеба. - Надеюсь, что ты не против того, что я выбрал. Мне нравится это сочетание, часто беру его, когда бываю здесь. Когда кофе оказалось в руках учителя, а слойки в крепкой хватке Вовы, они, вновь пробравшись сквозь небольшую очередь людей, наконец вышли на улицу. Небо совсем потемнело, окрасившись в багряно-красный, рыжий и цвет темного золота - одним словом, неописуемо красивое зрелище. Губанов шел уверенно, улыбался, словно одно большое светило, а Владимир, наоборот, заметно поник. - Что с тобой, Вов? - Стыдно, что вы так на меня потратились. Думаю о том, где искать деньги, чтобы вам потом вернуть. - Дурачок, - только и выдал историк, а затем на секунду замолк. - Мне не трудно, а нам обоим приятно. Тебе не холодно? - Нет. что вы... Ваше пальто очень теплое, - от этой фразы по спине опять пробежали мурашки. Он серьезно идет по скверу со вкуснейшей выпечкой в руках, а на его плечах пальто его любимого учителя? Не может быть. Сон? Реальность. - Я рад, что тебе комфортно. Как думаешь, нашу скамейку уже заняли? - и пока Вова действительно думал, просчитывая все варианты, Алексей Александрович дополнил свою же фразу. - И да, можно на ты. - Почему вы такой? - ученик не понял, как это вырвалось из его рта, потому что хотел лишь произнести эту фразу про себя, тут же забыв. Губанов резко остановился, хмыкнул и, оглядев Вовку, рассмеялся. - Какой именно, тучка? 'Невероятный' - Не знаю я, - засмущался парень и, увидев что скамейка свободна, поспешил к ней. Губанову только и оставалось двигаться прямо за ним, все также смеясь. Вова такой забавный... - Я вообще не понимаю, почему сказал это. - Но ведь если сказал, значит, сильно хотелось? Разве не так обычно бывает? - Вы ищете логику там, где ее нет. - Я просил на ты, - опечаленно отозвался учитель. Они присели и принялись распаковывать еду из пекарни, бережно раскладывая перед собой. Вова снова был отстранен: смотрел на небо большими завороженными глазами и думал о чем-то своём. Губанов не хотел мешать ему, но понимал, что и в тишине весь вечер провести нельзя. Все-таки, у него даже были планы на некоторые занятия и разговоры. - О чем задумался, Вов? - Домой не хочу, - все также будучи в каком-то трансе ответил мальчик, не отрывая глаз от черноты облаков и остатков зари. Он неуверенно сделал глоток из стакана с кофе, как бы оценивая, вкусно или нет, а затем расплылся в улыбке и наконец взглянул на собеседника. - Вкусный кофе. Мне нравится. - А почему не хочешь? А кофе, да.. мне тоже приглянулся когда-то давно. Честно, очень поднимает настроение после трудного дня, - Алексей Александрович улыбнулся в ответ и откусил кусок от слойки, наслаждаясь ее ароматом и сладостью. Вова от его вопроса чуть заерзал на месте, задумался, но в итоге лишь отрицательно покачал головой и сделал еще один глоток из стаканчика. - Напомню, ты можешь мне доверять, тучка. Я не сделаю тебе плохо. - Да не, что в... Ты. Просто есть некоторые вещи, из-за которых я бы предпочел всегда быть где угодно, но не дома. Не хочу об этом сейчас, ладно? Может, когда-нибудь... - ученик сделал паузу и огляделся. Удивительно, но людей стало намного меньше. Начало заметно холодать, поэтому, как предположил Вова, все просто поспешили спрятаться куда-нибудь в теплое местечко. - Когда-нибудь мы обязательно обсудим это. Время шло незаметно. Юноша и его учитель говорили обо всем на свете: о том, почему жить иногда так отвратительно, об учебе, о том, как дожить до экзаменов и о том, где на самом деле прячется счастье. В какой-то момент Вова совершенно забылся, отбросил наконец ненужные страхи и мысли, полностью погрузившись в диалог, который шел сам по себе. Губанов любовался им: видеть то, как мальчишка смеётся, уплетая слойку и запивая теплым кофе с карамельным сиропом, невероятно. Вова сам по себе какой-то слишком особенный. Вроде и не сделал ничего такого, но к нему тянет, словно тот является самым сильным в мире магнитом. - Хес, это ты? - учитель от столь знакомого голоса и прозвища аж вздрогнул. Перед ними стоял его давний друг и, что удивительно, учитель географии в той школе, где работал Алексей, Антон Алексеевич Татыржа. - Ну чего, забыл уже, кто я? Пару дней всего на работе не виделись, ты чего? Ой, и Вова тут.. Здравствуй. - А-а... Здравствуйте, Антон... - Алексеевич. Так и не запомнил, эх, Вова... - Не ругай его, он просто волнуется. Все хорошо, тучка, - Губанов перевел взгляд на Семенюка и по-доброму подмигнул ему. Географ от такого прозвища поменялся в лице, сначала даже чуть-чуть напрягся, но затем выдохнул, ощутив на себе спокойно-тяжелый взгляд голубых глаз. - Если ты не против, мы отойдем с Антоном на секунду? - Да, конечно.. - мальчик не смотрел на них. Он опять зациклился на небе и внимательно вглядывался в узоры, вырисованные там с помощью облаков и бликов света. Учителя, кивнув друг другу и переглянувшись, отошли чуть поодаль от скамейки, оставив его наедине со своими мыслями. Честно, Вова не особо интересовался тем, о чем они говорили. Да и вообще, подслушивать чужие разговоры глупо и невежливо. Разве будут они обсуждать его в негативном ключе, тем более, если одним из участников диалога является историк? Нельзя быть ни в чем уверенным, особенно сейчас, но все же... Залипая на одинаково прекрасные рисунки неба, Вова вдруг вспомнил, что у него с собой фотоаппарат с мгновенной функцией печати. Он не особо умел еще им пользоваться, однако одолжил у Валерия Юрьевича на один вечер, пока был на курсах. Почему-то ему невероятно хотелось сделать парочку кадров с Губановым, пока тот не видит. Разве что, непонятно, что потом с этими фото делать... Отдавать учителю будет слишком неловко. Да и плевать, с другой стороны. Вова удачлив. Иногда даже слишком. Он в очередной раз понял это, когда, приглядевшись к тому что происходило между учителями, заметил, что Алексей Александрович очень активно и местами мило жестикулировал. Мальчишка замечал это и на уроках - казалось, что историк не только мастер своего дела, но и какой-то волшебник, который одним движением руки может привлечь внимание всех в классе! Вова ненавидел практически все предметы и занятия, но на историю и обществознание был готов явиться даже будучи серьезно больным. Хотя бы для того чтобы снова посмотреть на эти руки. Аккуратно высунувшись из-за бортика скамейки, парнишка достал фотоаппарат и, настроив все максимально просто, но со вкусом, принялся делать снимки. Скорость печати фотографий была, конечно, не слишком быстрой - прежде всего в силу модели камеры, однако по итогу Вова сумел выбрать самую красивую из пяти, что успел сделать. На ней учитель глядел на Антона Алексеевича как-то слишком с иронией и забавной, в своей манере изогнув бровь и даже слегка улыбаясь. Семенюк отыскал какой-то старый маркер в портфеле и написал кое-что незамысловатое снизу, там где у фотографии была стандартная для полароида белая рамка. - Вов, ты как тут? - услышал парень прямо под ухом как только спрятал снимок в карман, а все остальные вместе с маркером и фотоаппаратом в рюкзак. Губанов уже был один, причем выглядел намного более уставшим, нежели до появления его старого друга. Вова от этого факта чуть переменился в лице, даже немного расстроился. Может он сделал что-то не то, и историк уже не хочет продолжать прогулку? - Прости, что так долго... Я и не заметил, что прошло много времени, мы просто заговорились. Если честно, я устал. Голова болит от столь оживленного разговора. - Оу, я... Если хочешь, я могу проводить тебя до дома. Или вас... Блин, я запутался, - Семенюк даже захотел выругаться, но подумал, что и без того может отталкивать Алексея Александровича, так что подобным в его присутствии лучше не заниматься. Учитель аккуратно потрепал его по волосам, улыбнулся приветливо и рассыпался от смеха. - Чувствую себя дураком. - Ты не дурак, все хорошо. Обращайся ко мне на вы только в рамках школы, пожалуйста... Мне по-другому как-то чересчур неуютно, сам понимаешь, - он сделал небольшую паузу, разглядывая то, насколько по-домашнему и забавно лежат волосы Вовы. Мальчишка съежился весь на секунду, а потом будто заново растаял под потоком какого-то неземного тепла. Губанов обнимал его... Совсем по-детски, но с такой непонятно-невыносимой нежностью, что хотелось навсегда остаться в этом моменте и больше никогда не отпускать учительские руки и тело. - Пойдём, - все также ласково продолжал он, улыбаясь, а затем разомкнул объятия. - Я бы очень хотел, чтобы ты проводил меня до дома. Честно, Вове показалось, что их прогулка до дома учителя вышла намного более атмосферной, нежели чем все до этого. Людей рядом не было, лишь свет фонарей, изредка проезжающие мимо машины, и бесконечные диалоги, которые не обрывались ни на секунду. Семенюку и на душе, и физически было ужасно тепло, поэтому он шел с улыбкой чуть ли не во все зубы на лице, восхищенно внимая все, что говорил ему Алексей. - А почему Антон Алексеевич назвал тебя Хесом? - внезапно спросил он, когда они остановились на светофоре. - Старое прозвище, еще когда учился его заработал. Так вышло, что я почему-то лучше остальных знал сюжеты Библии, хоть и не верю в Бога. Ну, называть человека Иисусом странно, сам понимаешь, так что решили оставить Хесус, - что удивительно, Алексей Александрович умудрялся ходить всегда максимально размеренно и спокойно, не суетясь, в то время как Вова, почему-то торопясь за ним, уже почти в ногах путался. Не хотелось пропустить какую-то фразу или слово из уст учителя, учитывая то, насколько интересно он говорил даже о самых простых и непримечательных вещах. - Я от него отвык очень за время работы в другом месте. А как встретил Антошу, придя сюда, вынудил себя привыкать заново. Оно классное и удобное, разве что, не всем так явно понятное. - Я могу называть тебя так, если захочешь... - совсем уж робко подал голос мальчишка и щенячьим взглядом посмотрел на Хеса, который улыбался шире, чем когда-либо. - Ну, я не заставляю. - Я хочу, давай. Потом они снова не разговаривали. Вова полностью ушел в себя, словно намеренно выкрутив все тактильные ощущения, слух и мысли на максимум. Его организм и весь окружающий мир существовали в какой-то намеренной связке, отдельно от самого юноши, поэтому он лишь прислушивался к тому, что говорил внутренний голос. Хес шел рядом, специально замедляясь, если Вова начинал отставать, и тоже думал о своём. Вечер получился заполненным разговорами, и многие вещи они оба еще не сумели переварить. Вероятно, на это уйдет достаточное количество времени... - Мы пришли, - в какой-то момент подал голос Алексей, и Вова в этот же миг расстроенно вздохнул, оглядываясь. Да уж, судя по окружающим их домам, они прошли достаточно много и были далековато от парка. Семенюк никогда не был в этом районе. А если и проходил мимо, то просто не обращал внимания. - Время прошло слишком быстро, я понимаю. Не расстраивайся, не последний день ведь знакомы и гуляем. - Правда не последний? - с наивностью в голосе переспросил мальчик, из-за чего вызвал непонимающий взгляд у историка. Он нахмурился, словно без слов переспрашивая, в чем же дело. Вова осекся. - Извини, просто... Да не знаю. Само вырвалось, я не хотел. - Правда-правда не последний, - поспешил ответить он, улыбаясь своей той самой теплой улыбкой, которую одиннадцатиклассик так полюбил. Они вновь обнялись, практически невесомо и как-то чересчур нежно, как показалось парню, а потом он поспешил отдать Губанову ту фотографию. - Не знаю, понравится тебе, или нет. Считай, что это благодарность за вечер. Спасибо еще раз, правда. Мне все очень-очень понравилось, Хес, - с этими словами он помахал учителю и двинулся в сторону тротуара, так и не дав мужчине сказать в ответ хоть что-нибудь. Он аккуратно развернул фотографию к себе поближе и, прочитав надпись на ее рамке, разулыбался еще сильнее. 'Красоты у Вас не занимать <3' *** Если честно, усталости Дениса сегодня просто нет предела. Мало того что очень замотался на уроках, так еще и голова заболела. Двигаясь по лестнице в школе, он думал только о том, как скоро окажется в постели и не будет делать ничего как минимум до ночи. Все заебало, хочется отоспаться и, возможно, покурить. Он лениво обыскивал карманы на предмет зажигалки и пачки, в то время продолжая движение и уже оказавшись на нужном этаже. Шаг, второй, поворот, и... Лучше бы он не видел ничего вообще. Серёжа, тот самый мальчишка Пешков, которому он отдал всю свою гнилую душу и сердце, с какой-то дурацкой улыбкой на лице целовал руку Даши Кудановой, наблюдая за тем, как она хихикает и смущается. Стало тошно. Теперь хотелось не только курить, но и резать себя до потери сознания. Он и сам не ощутил, как ноги подкосились, все перед глазами поплыло, и в следующую секунду парень уже вновь бежал вверх по лестнице в сторону школьного туалета. Зияющая в голове черная дыра только добивала - Коломиец не мог сконцентрироваться даже на самых базовых вещах, двигался абсолютно рассеянно и потерянно, в какой-то степени даже дико. Дрожащими руками хватаясь за каждую стену или дверную ручку, он аккуратно продвигался вперёд, понимая, что теряет контроль не только над телом, но и над разумом. Обострение селфхарма началось, механизм запустился, и теперь его вряд ли сможет остановить вообще хоть что-нибудь. - Тварь, ненавижу тебя, ебанная тварь, - шепотом, словно молитву или заговор, повторял Денис, и когда он наконец сумел зайти в туалет, сразу свалился на пол в абсолютной агонии, осознав, что всему пришел конец. Он еле вытянул из рюкзака небольшое лезвие, которое всегда здесь и хранилось, резко оттянул рукав рубашки и провел по запястью, с силой вдавливая его в кожу. Капельки крови, сначала совсем маленькие, а затем становящиеся все больше и больше, превращались в настоящую паутинку: он резал, резал, резал, и никто больше не мог это остановить. Да и некому это было бы делать, в любом случае... - Умри, сволочь... Почему, за что ты так меня ненавидишь? - сбитое дыхание очень мешало, поэтому каждое новое слово давалось с таким трудом, с каким не было еще никогда. - За что мне все это, почему, блять, ты не можешь просто сторчаться... и сдохнуть? И в этот же миг дверь туалета распахнулась. Илья. Тот самый Мазеллов, чудом задержавшийся в школе из-за какого-то непонятного задания из ЕГЭ по литературе. Тот, что спросил про шрамы, что отпечатался в памяти как-то непонятно-особенно, который почему-то тогда не остался в стороне. Да и сейчас... тоже? - Денис? Блять, Ден, что происходит... - голос звучал непривычно запуганно и резко. У него аж зубы свело от картины, которую пришлось наблюдать: Коломиец, будучи если не физически, то ментально практически неживым, лежал на ебучем ледяном полу в полном одиночестве, всеми силами закрывая голову руками. Места живого на запястьях уже не было. Кровавые полосы, переходящие одна в другую, нагнетали сильнее, чем все на свете сейчас. - Денис, ты слышишь меня?? - Да... - закашлявшись, отозвался парень и до крови прокусил губу, буквально заставляя себя слушать голос Мазеллова. Весь пиздец, происходящий в голове, изрядно мешал этому, из-за чего концентрация на словах была практически нулевой. Он контролировал себя, как странно бы это ни звучало, только чтобы не уйти в паническое состояние окончательно. - Что ты делаешь? - Тебя спасаю, придурок, - даже немного агрессивно процедил Илья и попытался поднять того на руки. Получилось. Теперь контролировать ситуацию стало намного проще. - У тебя есть что-то для обработки с собой? Ай, да нахуя я спрашиваю... - с этими словами он аккуратно поднял рюкзак друга, вытряхнул все и, отыскав небольшой сверток с бинтом внутри, усадил Дена на пол, чтобы обработать и забинтовать порезы. Процесс практически полностью прошел в тишине. Денис кривился, зубы сжимал и кусал и без того израненные губы, в то время как Илья старался вести себя максимально аккуратно и спокойно, лишь бы не навредить лишний раз. В какой-то момент у него даже возникло ощущение, что они общаются все это время, просто без слов - Коломиец вел себя так, будто вкладывал в каждое свое действие, каждый мелкий вздох или хрип намного больше, чем можно подумать изначально. Разумеется, он не мог узнать, как обстоят дела на самом деле - неловко как-то, да и к чему вообще такие вопросы сейчас? - Уже много слоев, - кратко отозвался Ден, намекая на то, что Илья забинтовал ему запястье слишком плотно. Он все еще находился где-то на границе между панической атакой и реальностью, поэтому изъяснялся максимально понятно и просто, не добавляя в речь непонятные конструкции. - Может, не надо больше? - Ладно, - выдохнул Мазеллов спустя полминуты молчаливой работы, завязал края бинта, дабы тот не отвалился, а потом, убрав все ненужное в рюкзак к себе и парню, присел рядом. В ушах начало немного звенеть. - Тебе лучше? - Не знаю, - Коломиец протянул Илье сигарету, которую кое-как вытянул из рюкзака. Судя по всему, та была единственной. - Будешь? - Не, я не люблю. Денис метался и сомневался еще минуту, а потом убрал ее туда, откуда достал, и полностью ушел в собственные размышления. Илья опередил его на пару мгновений, и уже давно размышлял о чем-то уж чересчур отстраненном от реальности. Он даже не заметил сначала, что Ден отказался от идеи покурить, и тоже просто сидел, глядя в никуда. Им определенно нужно было время. Не каждый день ты, все-таки, спасаешь знакомого (друга?) от возможной смерти или госпитализации в психиатрическую клинику из-за самоповреждающего поведения. Герой ли Илья теперь для самого себя? Наверное, нет. Разве есть что-то героическое в таком поступке, когда у тебя не было выбора? ... А если бы выбор был? - Я пойду, - парень поднялся, держась за ближайшую стену, и натянул на спину рюкзак. Мазеллов опешил: прошло настолько много времени, или Денису просто некомфортно? - Извини, уже поздно. - Я понимаю, да. Я с тобой пойду тоже, мне домой надо... До того момента, как они оказались на улице, была еще одна тишина. Илюша мог заговорить, да, но как-то даже мыслями не хотелось делиться. В воздухе витала атмосфера напряжения и усталости, и они оба прекрасно это понимали и чувствовали. Стоит ли говорить хоть что-то, если им просто нужно было чуть больше времени на то чтобы подумать? - Ладно, до встречи, - выдал Денис напоследок, помахав рукой. Мазеллов сделал в ответ то же самое, даже немного рассмеялся и, стоя на месте и наблюдая, как фигура парня постепенно удаляется, услышал тихое 'спасибо'. И в этот момент у него внутри что-то точно рассыпалось на мелкие кусочки, превратившись в груду то ли осколков, то ли песка. Денис, который исподлобья глядел на него все это время, который так много отмалчивается и уходит от ответов на любые вопросы, взял и просто поблагодарил Илью... Специфично, да, но все-таки поблагодарил. Честно, это даже в голове не укладывалось. Почему так? Почему он не отказался от помощи? Двигаясь по тротуару от школы в сторону дома, Илья понял одну очень важную вещь. Даже если бы у него был выбор, уйти или помогать, он бы точно также сидел и перематывал его израненные, испачканные кровью запястья, надеясь, что не сделал это чересчур туго.