о взаимной выгоде

— Ебанет? — спрашивает Итан, поглядывая на странную механическую херь, напоминающую небольшой реактор. — Конечно, ебанет, — довольно кивает Гейзенберг. — Ну и хули ты тут стоишь-то тогда, — неожиданно раздражается Итан, хватая Карла под руку и утаскивая в противоположный угол мастерской. Тот ворчит что-то, но никак не вырывается, потому что понаблюдать за реактором можно и оттуда, ничего страшного… Итан косится на него почти сердито; умом он понимает, что Карла не так-то просто убить, но тот делает оружие против самой Миранды, так что… лучше остеречься. Карл жадно смотрит на стол, на котором переливается красным странная штука. По опыту Итана, когда что-то так сверкает багровым, лучше отойти подальше — нихуя хорошего это не предвещает. Беспокойство съедает Итана, и ему надо переключиться. Осматривая шрамы на лице Карла, он думает о том, что ошибочно полагал, будто они получены в драке — но кто еще будет таким ебанутым, чтобы драться с Лордами, кроме Итана Уинтерса? Так что, вероятно, Карл калечился прямо тут, на заводе. Взрыв Итан слышит как-то заторможенно, а потом понимает, что он лежит (тело уже само инстинктивно бросилось вниз, спасаясь от мощно грохнувшей мины), а над ним зависают железные обломки. Карл управляется с ним запросто, дирижирует как будто, довольно ухмыляясь. Красуется. Знает, что для обычного человека это страшно, то, как он играется механизмами. Чудовища внизу ревут. Итан ругается — а что еще ему остается. Карл довольно хохочет. Возможно, ему просто нравится, когда Итан дергается и орет из-за очередной безумной выходки, благо, розыгрыши у него стали менее болезненные, чем раньше. Подбираясь с пола, Итан задумчиво обозревает место, на котором был стол, который еще можно угадать в оплавленных деревяшках. — Там будет… моя дочь, я не хочу, чтобы ты все взорвал к херам, — напоминает он. — Вообще-то заряд должен быть меньше, — признается Карл. — И более контролируемым. Мой проеб, да… Теперь мне надо подумать, что именно я сделал не так… Итан кивает: он уже знает, что это надолго. — Притащи мне ликана, — требует Карл, понимая, что Итан собирается в деревню — добывать немного местных денег, чтобы выменять у Герцога лекарства — те скоро пригодятся, а Карл не привык держать у себя дома много всякой химической дряни, на нем все, как он говорил, зарастало как на собаке. — Итан, я серьезно! У меня тут небольшой проект… Ему правда не надо знать, что именно Карл собирается делать с трупами, но Итан пожимает плечами и соглашается. Уже представляет, как будет волочь к заводу труп, пахнущий мертвечиной и немытой собачьей шерстью. Если Миранда и правда следит за ними, то сейчас наверняка откровенно потешается с их попыток в конспирацию. Странно, что она не нападает. Возможно, позволит им ворваться на ритуал, а потом размажет по земле тонким слоем. Хочет показать превосходство, да и соваться домой к Карлу, где все подчинено ему, не самая блестящая идея для Миранды. Итану приятно думать, что она, возможно, немного боится его безумного союзника. Он всегда помнит об опасности. О том, что Карл может его убить любой железкой, просто прошить ей горло и оставить его захлебываться кровью. А они, блядь, на заводе, где этого железа полно! Но Гейзенберг ни разу об этом не напоминает — достаточно просто угрозы, висящей в воздухе. Но чаще всего он как будто об этом сам забывает. Итан, как и обещал, притаскивает труп. Постепенно добирается, в несколько заходов, потому что тяжело и неудобно его волочь, но по пути твари его сторонятся — и Итан, будь он на их месте, тоже сторонился бы. Но Карл его не встречает за воротами, как обычно, значит, совсем закопался в свою лабораторию. Итан правда надеется, что половина завода не взорвалась к хуям, но снаружи выглядит почти целым. Значит, будет сюрприз… Улыбается Итан почти пьяно. Кто бы подумал. Кому бы, блядь, пришло в голову, что он будет приносить кому-то трупы чудовищ в подарок. Он так-то больше предпочитал цветы и всякое такое — хотя Мие они не слишком-то нравились. Ну, местную траву Карл бы точно не оценил. — Ты грохнул урьяша, охереть, Итан, ты… — восхищенно рычит он, оглядывая Итана — потрепанного, окровавленного — но кровь по большей части не его, спасибо новой легкой винтовке, прошивающей ликанов и прочую дрянь с пары выстрелов. — Теперь можешь не чувствовать конкуренцию, ты единственное лохматое чудовище с молотом в этой ебаной дыре, — из последних сил язвит Итан. — Бля, Карл, не сейчас, я же весь… Но Карлу похуй. Итану правда кажется, что его хотят заебать до смерти, потому что и сейчас он лезет пальцами — в волосы, слипшиеся от монстрячьей крови. Итан отчетливо ощущает на лице запекшуюся корку, но Карл с голодным урчанием целует — нет, сука, вылизывает его лицо, как довольная псина, и это почему-то приятно; мокро, странно, но приятно… Он покоряется, царапает Карла за загривок, неловко перехватывает инициативу, чтобы залезть языком ему в рот, ощупать клыки — острые, прям-таки звериные. — Карл, а какой ты во втором облике? — вдруг спрашивает Итан, потому что любопытство не порок, видимо. Он представляет себе лохматого волкооборотня со смутно знакомыми светлыми глазами. Это многое бы объяснило. Стыдно признаться, но когда-то в начале он этого… урьяша с Карлом путал. — Лучше тебе не знать, малыш, — фыркает Карл. — Правда, Итан, если до такого дойдет, то путь назад у меня вряд ли будет, а я планирую пережить этот пиздец. Итан напрасно считает, что это его собьет, — Карл хочет его всегда. Но Итан все еще косится на мохнатую голову чудовища, которая, кажется, наблюдает за ними темными слепыми глазами, и Карл сухо смеется, оглядываясь тоже: хочешь, я ему башку отрублю и выкину, чтоб тебя не смущало? — Мне надо в душ, — устало говорит Итан. — Если хочешь присоединиться, — говорит он то, о чем однозначно пожалеет, — скажу тебе огромное спасибо, сложно спать с тем, от кого пахнет машинным маслом и спиртом. — Ой, не выебывайся, тебе нравится, — довольно лыбится Карл. Ему приятно наблюдать, как Итан теряет личные границы, понемногу сдается. Признает, что это не было помутнение из-за подозрительного деревенского самогона — нет, Итан взрослый умный человек, он не хочет себя обманывать, Карл ему нужен. Не только как могущественный союзник с личной армией и способностями, как у того чувака из «Людей Икс», но и как человек. Поэтому Карл довольно глядит на него, когда Итан лишний раз касается его плеча. Когда Итан тащит его в свою койку, потому что одному спать мерзло и противно, закоченеть можно, а от Карла пашет нездоровым жаром, как будто у него под кожей тоже небольшой реактор. — У меня где-то тридцать процентов тела механические, — говорит как-то Карл, когда Итан увлеченно рассматривает его шрамы, чуть подцепляя их пальцами. — Или чуть больше. Не помню. — И ты сам это с собой делал? — обреченно спрашивает Итан. — Видишь здесь других талантливых инженеров? Карлу нравится, когда его хвалят. Ценят. Итан обреченно соглашается обронить лишнее «спасибо», когда ему вручают новенький поблескивающий пистолет — видишь, сам собрал, прицел прикрутил! Ему не сложно, это всего лишь слова, но Карл их одержимо выдергивает из него, разводит на нормальное общение. Если всю долгую жизнь тебе или одержимо поклоняются, или помыкают тобой, или вообще постоянно оскорбляют, наверное, начинаешь цепляться за это простенькое «спасибо». А что он говорит Карлу в постели, Итан вообще старается не вспоминать. Это не он. Какая-то совершенно одичавшая, отбитая часть его, которой нравится, когда втрахивают в стол, с которого только что грубо смели все бумаги. Когда слегка придушивают за горло, что легкие жжет. Когда его вот так втискивают в битый кафель старого душа, и вода течет красно-кровавая, смывая с него кошмар сегодняшнего дня… — Ты ебаное сокровище, Итан Уинтерс, — уверенно заявляет ему Карл. И этого достаточно, чтобы Итан окончательно сдался и обнял его за шею, прижимая вот так — близко, чувственно, как-то очень честно. Мокрый, обнаженный, беззащитный даже — делай с ним что хочешь. А Карл, не глядя, скручивает вентиль своим телекинезом и двигается медленнее, чтобы Итан все отчетливо слышал. Чувствовал. Понимал. И Итан правда хочет сдохнуть от этого тепла, что колет ему сердце. *** — Знаешь, здесь почти хорошо стало, — задумчиво говорит Карл, роясь в своих железяках. — На заводе. — Я думал, ты тишину любишь. — Не, тебя слушать поприятнее, чем тех уебков, — ухмыляется Карл, кивая в пол. — Особенно когда ты стонешь… Да я, если честно, подумываю о том, что делать… дальше. Жалко как-то бросать это все, но это я притерпелся слишком. — Я здесь дочь растить не буду, — мигом ощеривается Итан. Он уже научился разбирать то, что у Карла кроется за словами — за вот таким полусумасшедшим бормотанием под нос: и тонкую надежду, и неловкое предложение… — О, точно, — кивает Карл — вспоминает, наконец, ради чего Итан в это все ввязался. И замолкает. Итану надо как-то свыкнуться с мыслью, что Карл Гейзенберг, один из Лордов (пусть и мятежник), влюблен в него до безумия. Да, Карл об этом не говорит, но это, сука, видно. По тому, как он болтает, как двигается, как внимательно следит, чтобы Итан не покалечился, отстраняя от него куски шрапнели. И Итан пытается подойти к этой мысли логически: здесь глухая деревня с забитыми селянами, которые Карла интересуют только как мясо для опытов, и еще были другие Лорды, которых он искренне ненавидел. Туристы редко появляются, да. Карла похитили еще ребенком, он рассказывал, а значит, общества у него особо не было. А тут он влетел, герой, блядь, без страха и упрека, буквально начал воплощать мечту Карла о свободе. Как в такого не влюбиться. Итан откидывается на спинку стула, лениво слушает россказни Карла о каких-то роботах. Может быть, им надо поговорить об этом. Не о роботах, конечно. О чувствах. Потом, завтра. Нет — когда Итан посмотрит на мертвое тело Миранды, когда возьмет на руки Розу. Да, осталось совсем немного…