il demone

Любовь к тебе утомляет меня, она опустошает меня изнутри.

Когда она открывает зажмуренные глаза, он сидит на другом краю её постели, голову опустив вниз, не двигаясь. Она боится своего рваного дыхания, думая что оно вот-вот спугнет её темноволосого призрака, развеет желанный мираж. За окном чистое вечернее небо и луна тонкой полоской пробивается сквозь занавеску. В комнате душно. На полу одиноко лежит сиреневое платье, на столе его белый топ и брюки. Стоит серым глазам прикрыться, как она снова чувствует его тепло и прикосновения. Ей за долгое время уже не страшно. Он голову поднимает и оборачивается, затуманенным взглядом на неё смотрит, голову привычно чуть склонив набок. Чёрные тени смешаны с темными кругами, что лежат под глазами, заметно размазаны, помада и подавно, волосы у висков завернуты в кольца от пота. От него почему-то больше не веет холодом, не обжигает больше. Демон излучает домашнее тепло. Он на ноги довольно резко поднимается, чуть пошатнувшись, почти доведя её этим до сердечного приступа. Моргнув пару раз, спрашивает как-то неловко: — Dove posso trovare un asciugamano? — Где я могу взять полотенце? Она вперед протягивает руку, пальцем указывая на створку шкафа, старается не прожечь взглядом его голую кожу. Голова соображает образом не самым лучшим, перед глазами то и дело звёздочки пляшут. Когда он исчезает за дверью из комнаты, у неё жалобно сжимается сердце — воздух становится резким, режет горло, вокруг панически пусто — ей недостаёт детали пазла. Садится на кровати, стопами осторожно щупая пол, на прочность. пробуя. Снова оглядывает комнату, скользит взглядом по книжным полкам, по плющу, раскинувшемуся на подоконнике, по лежащему возле стола ремню. По его ремню. Встаёт, руки чуть в сторону разведя для равновесия, волосы тёмные расправляет по плечам острым литься, немного прикрыв наготу, на всякий случай захватив со стула свою футболку. Слышит, как из ванной доносится шум воды, подходит к двери бесшумно, словно кошка, по паркету ступая, тянется к ручке и, нажимая, позволяет сердцу пропустить радостный удар — не заперто. Ей не хочется казаться навязчивой, и он это лучше всех понимает, поэтому, стоит двери с легким скрипом открыться, он лишь смотрит на бледное лицо как-то по особенному, с щемящим чувством где-то слева под рёбрами. Она прошагивает ещё немного вперёд, снова вскоре оказываясь рядом, позволяет каплям намочить волосы, уже совсем его не стесняясь. Глазами припадает к его, заглядывает под медовую радужку наверное в сотый раз, вдыхает его запах и просто надеется, что где-то в глубине его дьявольского сердца теплеет хоть что-то похожее на то, что она испытывает сейчас. Он нарушает статику первым, чуть ближе двигается и обхватывает тонкое тело руками, к себе прижимая, чувствуя, как ее лоб утыкается прямо в чернильное яблоко на его груди, закрывает глаза и кладёт подбородок на тёмный затылок. У нее желудок переворачивается, сердце бьется бедной пташкой, и впервые за все это время она слышит его сердцебиение. Такое же рваное, такое же отчаянное и бешеное, как и её собственное.

Люби меня снова, сделай это нежно Год, месяц, час безумно.

Люби меня ещё, делай это нежно,

Лишь один час — безумно.

С наступлением ночи на улице все ещё довольно тепло, хотя ветер постепенно усиливается. Они стоят на балконе: она в своей домашней футболке до середины бедра, мокрые волосы убраны в пучок, он с полотенцем вокруг бёдер зажигает очередную сигарету. — Знаешь, за что я люблю Флоренцию? — Sai perché amo particolarmente Firenze? Он не ждёт неё ответа, продолжает говорить, вглядываясь куда-то вдаль. — Потому что звёзды здесь особенно яркие. — Perché qui le stelle sono particolarmente luminose. Она поднимает глаза к безоблачному небу, скользит от созвездия к созвездию и заворожённо выдыхает:

— Sì….

Он разворачивается спиной к перилам, чуть облокачивается назад, протягивая ей сигарету. Смотрит как-то с надрывом, почти отчаянно: — Ты тоже мне нравишься. — Anche tu mi piaci.

Всего лишь час… безумно.

Когда она залезает под одеяло, ей все ещё не верится. Не верится, что совсем рядом, под её собственным боком расположилась причина душевных терзаний. Она до последнего не верила, что он останется на ночь, но вот он, раскинулся на белом постельном, волосами смоляными контрастируя с цветом наволочки, глаза прикрыв и размеренно дыша. Она боится, что стоит ей моргнуть, как вместо его фигуры рядом с ней окажется острое звенящее ничего. Но пару раз веки опускает-поднимает для большей уверенности и обнаруживает, что он все ещё рядом, что все еще дышит спокойно, и что смотрит на неё в этот самый момент.

— È così strano, vero?

— Это так странно, правда?

Он в лице не меняется, но головой кивает в ответ и заправляет ей выбившуюся прядь за ухо. И тогда, в эту же секунду, она понимает, что это все, что ей было необходимо, необходимо сейчас и необходимо будет до самого конца её жизни. Сейчас она в идеальной гармонии, на нужном месте, рядом с правильным человеком. Тянется рукой к ночнику и выключает свет, и тогда тьма окутывает их, обнимает, успокаивает на сон грядущий. В тишине она слышит его дыхание, а указательным пальцем слегка задевает его предплечье, после чего, испугавшись руку отдергивает. Он же её перехватывает, тянет к себе так, что та головой у него на груди оказывается. — Calmati. — Успокойся. Голову поворачивает в её сторону и целует в висок, волосами своими щекоча ей нос. Тогда она осторожно свою левую руку вокруг его тела пускает, приобнимая аккуратно, пальцами чувствуя выступающие рёбра. Дыхание восстанавливает, закрывает глаза, наполняясь им целиком, каждой клеточкой чувствуя его присутствие. Когда сон оказывается совсем рядом, дурманит её сознание, она, словно против своей воли, необдуманно произоносит:

— D...Damiano, penso di a…

— Д…Дамиано, мне кажется, я те…

— Io so. — Я знаю. И словно эти слова причиняют ему боль, он повторят чуть тише, на ухо шёпотом: — Io so. — Я знаю. Следующим утром она проснётся в кровати одна. Услышит шум в коридоре, откроет глаза и с обезумевшим сердцем побежит к двери. Увидит, как он обувает свои чёрные ботинки, натянув вместе с ними на себя равнодушную маску. Посмотрит один раз ей пристально в лицо, словно не замечая предательски-блестящих серых глаз и трясущихся рук. Словно она была ему незнакомкой, словно он не целовал её вчера без памяти, словно не писал ей ничего на предплечье, словно не вешал на тонкую шею жемчужное ожерелье, словно не гулял всю ночь по городу, за руки сцепившись, словно и не подошёл тогда к ней в баре. Он не скажет ни слова, на её жалобное:

— Per favore…

— Пожалуйста…

Лишь последний раз по ней проскользит взглядом, развернётся и уйдёт. Она будет ещё долго в неверии смотреть в одну точку и качать головой, пока слёзы тонкими дорожками будут спускаться по щекам. Потом она опомнится, побежит на балкон и увидит его фигуру, выходящую из подъезда, навсегда от неё удаляющуюся. Будет каждой клеточкой своего тела надеяться, что он оглянется хотя бы разок. Но демон будет шагать уверенно да размашисто, оставляя Татьяну позади, вырвав из груди её сердце. И когда он скроется за поворотом, так и не посмотрев назад, даже не предприняв никаких попыток, не выражая никакого желания иметь с ней что-то общее, она в немом крике сползёт на пол, чувствуя, будто в спину её вонзили с десяток ножей, что ударили под дых, вырвали все внутренности и вырезали сердце, оставив пустую оболочку лежать на холодном камне и жить воспоминаниями.

Любовь к тебе утомляет меня, она опустошает меня изнутри.

Это похоже на смех сквозь слёзы.

Я устаю любить тебя,

Эта любовь вводит меня в меланхолию,

Что ж можно сделать, ведь это — жизнь.

Это моя жизнь.