Душегуб.

- Тогда решено. Едем, - Натали глубоко вздохнула, и собралась уж было направиться к выходу из кабинета Агреста - надо было заказать билеты, забронировать места в отеле, позаботиться об Адриане - не одного же его оставлять. И поскольку дела не терпели отлагательств, решать все это надо было срочно. Нельзя было терять и минутки. - Натали, постой, - Габриэль, пытаясь остановить девушку, схватил ее за запястье. Она обернулась, заострив свой взгляд прямо на глазах Агреста. Обычно Натали стеснялась смотреть кому-то прямо в глаза. Обычно, но не сейчас. Почему-то не сейчас. - Спасибо.

***

Спустя два дня, 18 часов и 6 часов разницы во времени.

***

По прибытии в Лхасу нельзя было терять не секунды - почти сразу же был забронирован экскурсионный тур, времени едва доставало на дорогу от аэропорта до непосредственно храма. Габриэль негодовал - он настаивал, чтобы хотя бы денечек, а то и два Натали отлежалась в постели, коль уж собиралась ехать с ним (Габриэль и вовсе предлагал ей остаться в отеле). Сказать честно, девушка немного слукавила ему, сказав, что экскурсии были только на данное время - новость о неожиданном появлении исчезнувшего почти две сотни лет назад дворца в горах Тибета* облетела весь мир, сделав данное направление весьма популярным - посетить его можно было чуть ли ни в любое время дня и ночи. Но небольшое лукавство - не ложь, Вы со мною согласны? Так уж сильно переживала Натали за Габриэля: она видела, как его гнетет его сложившееся положение дел; видела, как он устал терпеть неудачи снова и снова, раз за разом; видела, как с каждым днем надежда на светлое будущее покидает его; видела, как одна из самых обширных коллекций французского коньяка в Париже неделя за неделей теряет все больше своих экспонатов. Меньше всего она хотела, чтобы Габриэль какое бы то ни было время испытывал все это зря. Так или иначе, под звуки тирады об уважении к себе de Gabriel Agreste**, они отправились в путь. И как пожалела Натали, что времени осмотреть окрестности у них почти нет! Хоть наблюдать они могли лишь то немногое, что простиралось в нескольких километрах от дороги, ведущей до храма, но даже того немногого было достаточно, чтобы поразить их: слегка окутанное легким флером облаков небо, и играющие на этом тонком покрывале лучи закатного Солнца, преломляющиеся попеременно то тут, то там; редкие, но такие статные деревья, всем видом своим демонстрирующие любовь к жизни, Солнцу и добру; и горы. Высокие, необыкновенные, они выглядели так, будто какой-то великан измял ровную гладь земли. Каждый изгиб их по-разному играл в свете вечерней зари, выделяясь тем самым из общего большинства. Это все тут, что недалеко от дороги. А каково то, что скрыто от человеческих глаз? Должно быть, вдвое прекрасней. Но разве что-то может быть красивее того, что видели они сейчас?

***

Высокие неотесанные стены храма отдавали прохладой, несмотря на то, что снаружи опалялись горячим сентябрьским Солнцем. Планомерно и тщательно, экспонат за экспонатом, экспозицию за экспозицией изучали Натали и Габриэль, несмотря на то даже, что на всякий случай Натали вела видеосъемку. В основном выставочные образцы представляли собою древние свитки, предметы одежды каких-то буддистских святых, предметы интерьера. И хоть Габриэль всегда говорил, что искусством являться может любая абсолютно человеческая деятельность, с тем лишь условием, правда, что направлена она должна быть к созиданию, понимая, тем самым, искусство в широком смысле, но с более привычной людям, от сферы творчества далеким, точки зрения, мало что в этом храме было связано с искусством непосредственно. В полумраке, сопровождавшем их при переходе из зала в зал, Натали заметила, как едва уловимо Габриэль сдвинул брови - она понимала, Агрест начинает нервничать. За все те годы, что Натали проработала с этой семьей, она многому научилась. Научилась она в том числе и считывать эмоции вечно спокойного и рассудительного (лишь снаружи такого, однако) Габриэля. О, в чем хорош он был помимо дизайна - так это в том, чтобы скрывать, что чувствовал. Он, быть может, за то и любил Эмили - веселая, шабутная, она в одну секунду могла залиться горькими слезами, соболезнуя потерявшему маму олененку из фильма со всей тоской и глубиной души, на которую только была она способна. Ее эмоций всегда хватало не только на ее саму - переливающихся через край, доставало их и на Габриэля. Когда плакала Эмили, плакал будто бы и он сам; когда она смеялась - весело на душе становилось и ему. Но, что говорить, те времена уже минули. Потому он и закрылся в себе и своем особняке почти на год - не находили выхода его эмоции, не находил выхода и он сам. И Натали прекрасно знала, почему Габриэль, будучи Бражником, акуматизировал мсье Рамье 72 раза. По той же причине, вообще говоря, Габриэль объединял талисманы без надобности, тогда даже, когда пользовался только акумами. Для тех, кто более-менее знал Габриэля, а Натали, несомненно, знала его неплохо, ответ был на поверхности - что вечно встревоженный Нууру, что истеричная Дуусу, все они - такие эмоциональные! - передавали часть своей личности Габриэлю. В обличии Бражника он мог злиться, разочаровываться, радоваться. Будучи превращенным, он позволял себе все то, чего не мог позволить дизайнеру. От этих мыслей Натали стало не по себе. Как ей было стыдно теперь! Как она могла обижаться на Габриэля, требуя от него хоть маленькой толики эмоциональной вовлеченности в ее состояние, если - и она ясно видела это только теперь, когда собрала все воедино - он сам требовал того же самого от себя еще больше. Сколько раз он помогал ей, будучи именно Бражником? Помогал ей тогда, когда мог выражать свои чувства? Как первым отпустил Нуара тогда - при битве на триумфальной арке***, не получив от ЛедиБаг прежде абсолютно никаких гарантий - так хотелось ему спасти ее, что он рискнул всем, хоть Маюра и просила его не думать о ней тогда. Как бросился ей на помощь, едва она закашляла в обличии катализатора, а ведь план был безупречен! В тот момент он, действительно, мог получить свое***. Вдруг, Габриэль и правда ценит ее, просто все зашло уже слишком далеко? Или же Натали сама себя обманывает, думая так? Или же все это какая-то изощренная манипуляция? - А это, мадам и мсье, зал ювелирных украшений. Датировка, хотите верьте, хотите - нет, не позднее, чем пять тысяч лет назад! - голос экскурсовода прервал размышления Натали. - И хоть монахи и практиковали аскезу, но создание ими ювелирных украшений лежит скорее в области духовной, нежели...., - ни Агрест, ни сама Натали уже не слушали. За стеклянными витринами перед ними предстали разнообразные безделушки, выполненные, однако, весьма искусно. Точнее, безделушками они были лишь в представлении людей, о камнях чудес и слыхом не слыхивавших. Натали же с Габриэлем все понимали. - Что удивительно, каждое из этих изделий посвящено какому-либо определенному животному. Многие из этих животных даже являются эндемиками, нам только гадать остается, откуда о них узнали тибетские... - тяжеловатый с хрипотцой голос экскурсовода, немного мяукающий на азиатский манер, начинал уже раздражать. Но все же Агрест с помощницей старались делать вид, что все это их до ужаса интересует. Габриэль прильнул к стеклу, внимательно и жадно изучая все. С тех пор как ЛедиБаг и Кот-Нуар победили пожирателя*, все утраченные шкатулки чудес были возвращены в храм, ввиду чего экспозиция насчитывала громадное количество объектов. То же самое сделала и Натали. Браслеты, сережки, ленты, подвески, септумы. Как их много. Боже, тут были даже шнурки! - Боже, тут есть даже шнурки! - последнюю мысль Натали невольно произнесла вслух и, будучи сама смущена своим голосом, отпрянула от стекла. Инстинктивно Габриэль перевел на нее свой взгляд. Неужели она, такая хрупкая и уязвимая, проделала весь этот громадный путь зря? Неужели, только ради каких-то сказок от мяукающего старичка ей пришлось отложить приемы врачей и рисковать своим здоровьем здесь, в Лхасе? Неужели о́н ее к тому принудил? Не надо было, не надо было ее слушать! Ни сейчас, ни тогда, когда она явно врала ему, что готова побыть Маюрой еще немного. Талисманов ЛедиБаг и Кота у него до сих пор нет, есть только помощница, планомерно теряющая свои легкие. За все то время, что он Бражник, он не выиграл практически ничего - он только потерял. Думать об этом Габриэлю было неприятно. Признаться честно, он вообще в последнее время старался избегать Натали, если это было возможно. Настолько невыносимое чувство вины испытывал он перед ней. Если бы она только знала! Сильнее винил себя он только за Эмили. Смущенно отведя взгляд, Агрест бросил его на те самые шнурки, о которых обмолвилась Натали. Ну шнурки как шнурки. Зеленые разве что только. В голове у Габриэля пронеслись слова Одри: "Нелепо, совершенно нелепо" - с них даже идею для коллекции не почерпнешь (Габриэль поежился. Он вспомнил, что являлось официальной причиной его отъезда в Тибет. А это значило, что в скором времени ему нужно было представить новую коллекцию. Конечно, какие-то наработки у него все же были, но...) - расцвет всей этой моды на цветные шнурки был среди молодежи в Великобритании, в 80-е. Едва заметно Агрест свел брови, словно его насторожило что-то, и посмотрел Натали прямо в глаза. Она кивнула ему в ответ. Как всегда, она поняла его без слов. - А Вы не могли бы, пожалуйста, еще раз повторить датировку? - спросила девушка у мяукающего старичка. Как дизайнер, изучавший историю застежек в институте целый семестр (Господи, история застежек. Глупее предмета при всей своей фантазии придумать Агрест бы не смог), Габриэль непременно знал, что эглеты, представленные тут небольшим проклеиванием концов, были изобретены как таковые лишь в XIII веке. - Как я и говорил, - замяукал экскурсовод, - не ранее, чем пять тысяч лет! В это с трудом верится, правда? Они такие изящные! - А какому животному посвящен этот экспонат? - Натали постучала по стеклу, указывая на зеленеющие за ним шнурочки. - Этот? О, мадам, история этого экспоната очень обширна! Хоть первый шнурованный ботинок и датируется 3.500 годами до нашей эры, у нас нет оснований полагать, что ими шнуровалась именно обувь. Это могли быть и предметы одежды, - затараторил мяукающий дед, он все говорил и говорил, рассказывал и рассказывал. Казалось, что он забыл предмет вопроса, или в принципе не его не расслышал. Натали закашлялась, силясь вдохнуть побольше кислорода, что, однако, в условиях разреженного воздуха представляло собой трудную задачу. Она едва стояла на ногах. Габриэль, подскочив к ней в одно мгновение и давая опереться на свою руку, начинал злиться на экскурсовода, который, судя по всему, вообще не замечал замешательство слушающих, продолжая тараторить что-то похожее на семестровый курс истории застежек в Institut Français de la Mode, не собираясь останавливаться. -Мадемаузель спросила Вас о животном, которому посвящено изделие, кажется. Вы не могли бы, пожáлуйста, ответить нечто более конкретное? - глядя на трясущуюся в попытках удержать приступ кашля Натали, Габриэль начинал терять терпение. -О, неужто я не упомянул? Быть такого не может! Знаете, я обычно очень последователен в своем рассказе, поэтому, хочу извиниться, за такое досадное недоразумение. Кстати, ... Приступ кашля, что Натали сдержать не смогла, вырвался наружу, звонким эхом зазвучав по стенам просторных зал. На этот раз мяукающий старичок прервался сам. -Хамелеон. Данное изделие посвящено хамелеону. -Спасибо, - все еще хрипя, едва сумела прошептать Натали. -Ей нехорошо? - экскурсовод испытывал чувство стыда за такую увлеченность и, осекшись, хотел помочь чем мог. -Да, мы, наверное, вынуждены будем удалиться, - ответил Габриэль за Натали. -В таком случае, позвольте показать Вам черный выход. Если мадам почувствует себя лучше, возвращайтесь. Надеюсь, она вскоре поправиться. -Спасибо.

***

По прошествии некоторого времени, необходимого для преодоления расстояния от храма до отеля в Лхасе, небольшого отдыха для Натали и скромного ужина.

***

Натали и Габриэль сидели в гостинной просторного номера, Агрест разливал по бокалам вино. Конечно, не привычный ему 42-хградусный коньяк (а если Габриэль откупоривал что постарше - могло быть и того крепче), но все-таки сегодня рядом с ним дама. Натали поежилась. Ей очень не нравилась привычка Габриэля заканчивать день чем-нибудь алкогольным, но она понимала - что-то говорить на этот счет ему абсолютно бессмысленно, он все равно не послушает. Тем более сегодня они пьют вино - не самый крепкий из алкогольных напитков, все лучше, чем Hennesy. Натали сделала глоток. Приятное обжигающее чувство чувство медленно опустилось по пищеводу, согревая душу и сердце. - Значит, камень чудес хамелеона, да? В след за ней залпом осушил пол бокала и Габриэль: - Выходит, так. Думаю, в одном из тех свитков, что выставлены в первых залах, непременно есть информация об образе его действия. - Шифр у нас есть благодаря хранителю Фу, нам останется только прочесть. - Но что-то мне подсказывает, что животное "хамелеон" выбрано неслучайно. - Скорее всего. Должно быть камень помогает копировать чьи-либо силы. В комнате повисла тишина. Что Габриэль, что Натали все же чувствовали необходимость сказать хоть что-нибудь, пусть пару слов хотя бы, дабы прервать неловкую паузу, но все же говорить им не очень-то и хотелось, так хорошо им было сейчас! За окном простирались тусклым звездным светом залитые горы, виднелось блюдечко Луны, причудливо своей желтизной подчеркивающее бескрайнюю темноту ночного далекого, но в то же время такого близкого горного неба, в свете неярких фонарей изредка показывались очертания туристов, видимо задержавшихся допоздна в каком-то баре или сувенирной лавке, через открытое окно ветер доносил запах сумеречной свежести и полыньи и редкие звуки колышущихся деревьев, а вино расслабляло. Наверное, такие моменты бывали и у Вас - соберешься с близким тебе человеком что-то важное обсудить, обоим вам интересное, но вот вы встретились, сидите вместе, и, несмотря на то даже, что тем для разговора у вас больше, чем китайцев, вы просто молчите. Момент неловкий до ужаса, но такой приятный. Не вынеся этой неловкости, спустя несколько минут тишину решилась прервать Натали. Отхлебнув немного вина, она тихо вздохнула: - Даже жалко, что я уже забронировала билеты на завтра. В горах Тибета так хорошо.