Душегуб.

“ Dear Father, I miss you very much and I don't understand why meetings and phone calls are out of the question anymore... “ ( “Дорогой отец, Я неизмеримо по тебе скучаю и решительно не могу взять в толк, по какой причине о встречах и даже телефонных звонках и речи быть не может...” )

***

- Разве отец Феликса не умер год тому назад? Да и как ... Вы его не узнали? - Nicolas? Быть того не может, этого просто не может быть! - Теперь Габриэль наконец-то понял, почему лицо постороннего человека казалось ему смутно знакомым. - В свое оправдание скажу, что видел его лишь раз - на нашей с... Эмили... свадьбе. Он был тогда гораздо моложе, да и... Черт возьми, да он умер год назад! Как на него вообще можно было подумать? Да уж. Эмили часто рассказывала мне какой он талантливый фокусник, но, судя по всему, она и половины не договаривала. Nicolas настоящий гений, раз смог такое провернуть... Натали посмотрела на Габриэля вопросительно. Все-таки это было семейное дело Агрестов, о смерти отца Феликса знала она немного - разве что только сам ее факт. Габриэлю не очень-то сейчас хотелось вести диалог с Натали. Ее открытый взгляд, случайные фразы, в которых прослеживалось столько о нем заботы, ее это с сегодняшнего утра теперь уже неловкое выканье — все это заставляло Габриэля чувствовать вину не только перед покойной женой, но еще и перед ней. Но, между тем, прекрасно осознавал Габриэль и то, что сейчас ему как никогда необходимо общество кого-то близкого и родного - чтобы просто с ума не сойти. Ему нужна была ее поддержка. И за это ему становилось еще более неловко - она для него все, а что он может предложить ей взамен? Но сейчас думать об этом было не время. Наверное, ему и правда стоило рассказать некоторые подробности, все-таки они были важны. - Дело обстояло так...

***

Как-то за полночь около года назад - мы только “похоронили” Эмили, и ночами я спать не мог совершенно - в приемной раздался телефонный звонок. Обычно на такие звонки я не отвечаю - на стационарный звонят по работе в основном ведь, а ты уже, верно, отправилась спать. Но ночью отчего-то приходят самые мрачные мысли, и я был рад чему бы то ни было, способному меня от этих мыслей отвлечь. Я поднял трубку. На том конце провода, попеременно всхлипывая, пыталась мне что-то растолковать Амели. Она то кричала, что кто-то умер - меня до костей пробирала дрожь при воспоминаниях о безжизненном теле жены, я было подумал, что она сестру имеет в виду - то говорила, что кто-то этот исчез и не найдется никогда, то всхлипывала, что сама во всем виновата, и бросили ее поделом. Тогда я стал догадываться, что речь шла о Nicolas. Родственников Эмили я никогда не любил, ее сестру так в особенности. Амели до ужаса избалована отчего-то, что не стеснялась демонстрировать и в отношениях со своими молодыми людьми. Nicolas не стал исключением. Не сказать, что я особо обращал на них внимание на свадьбе, однако, даже пары взглядов хватило, чтобы понять это. Амели постоянно что-то требовала, а получая, оставалась недовольна. Она и сейчас взбалмошная, а какая была тогда! Любая идея настолько ее захватывала, что та бурей бросалась ее исполнять. Того же она требовала и от своих ухажеров. И вот загвоздка - требовать-то она требовала - попробуй не исполни - тут же обидится - но стоило кому-то ее прихоти выполнить, так она тут же в человеке этом разочаровывалась, ведь “настоящий мужчина так себя бы не повел”. А замуж она хотела непременно за настоящего мужчину. Nicolas, между тем, был (а, выходит, и до сих пор есть) славным парнем, со слов Эмили дальше скажу: недостаток у него был разве что один - до умопомрачения очарован он был Амелией. Ты не поверишь насколько! Да я и сам не поверил, когда жена мне это рассказала. Дело было в их юности - может, чуть за двадцать им было - Nicolas еще тогда начал за Амели ухаживать. Цветы, конфеты, “Je t'aime” (я тебя люблю - фр.) на асфальте, все это, конечно, тщетно. Она ему... как там у По?

“But the silence was unbroken, and the stillness gave no token”? ( “И не голоса, ни знака - Из таинственного мрака...” -пер. Дм.Мережковского)

А впрочем, неважно. Ни привета, ни ответа, проще говоря. И близко не подпустит, но и нет решительное не говорит, показывая как бы, что вовсе потеряно не все. И вот в один из вечеров - они часто собирались компанией - зашла у них речь о “фаталисте” Лермонтова и, стало быть, о русской рулетке. Амели в неописуемый восторг пришла! Притаранила из коллекции оружия своего батюшки револьвер, зарядила и, прокрутив барабан, положила на стол: - Ну же, сыграем! Все в шутку это все воспряли, посмеялись. Однако, Амели совсем не шутила. - Ну же, Nicolas, - говорит, - хочу, мол, знать, правда ли нас с тобою судьба свела или же нет. Если и правда судьба - то она и сейчас нас с тобою не разлучит - стреляй! И что ты думаешь? Nicolas ни дрогнул даже - к виску подносит, спускает курок... - тишина. Все с ужасом на все это смотрят, Амели только его обнимать и целовать кинулась. Но гомон быстро весь прошел, разговор свернул в другое совсем русло, пару приятелей потрепали Nicolas по плечу - мужик! А Эмили все никак поверить не может, что на ее глазах чуть-чуть человек ну умер! Все потом разошлись, Эмили револьвер разрядить и отнести на место решила. А там в барабане ни один патрон. И ни два. Их пять. Но Амели, видимо, сама в свои слова поверила после этого - они с Nicolas действительно начали встречаться. Но вот предложение его она так и не приняла - он его раза четыре делал что ли? Даже когда забеременела - не согласилась. Так и не увидела она в Nicolas “настоящего мужика”, несмотря на все то, что он ради нее делал. Но вернемся к той ночи. Звонок. Амели плачет в трубку невнятное что-то. И только минут через десять мне удалось понять, в чем, собственно, дело. А дело было в том, что Nicolas пропал. Пропал после того, как она закатила ему очередную истерику, о чем искренне теперь раскаивалась. Своячница, вообще, частенько истерила. Все не нравилось ей, что он фокусником работает, хотя Эмили говорила, что у него настоящий талант. На последнее из его предложений так и ответила - мол ей, одной из Graham de Vanily, за простого фокусника - циркового артиста считай - выйти никак невозможно. Она все ждала, когда он придет мириться - всегда бывало именно так - но сутки, трое, неделя - молчание. Ни звонка, ни смс - ничего. Она сама ему набирает - абонент не абонент. Забрасывает смс-ками, сообщениями в мессенджерах - тишина. Она звонить по больницам - никого похожего. Только морги и остались. Говорит, ты же меня поймешь, сам недавно жену потерял - помоги. Это я знаю, что с Эмили, а для всех она “ушла и не вернулась”. Амели также обзванивала все больницы и морги Парижа в ее поисках. Я ее понимал и помочь согласился. Мне бы хоть как-то себя после “смерти” жены занять было. Первый морг, второй, третий. Как там говорится, Бог любит троицу, да? В третьем говорят, мол, автомобильная авария на дороге около Сент-Пол, такие-то такие-то номера. А это его номера. Кровь, мясо, машина в фарш, сотни свидетелей. В общем, в закрытом гробу хоронили. Амили, конечно, в слезы, Феликс вроде держался, но это только снаружи. Даже не представляю, как больно ему было внутри. А вот теперь, спустя год, оказывается, что он жив и здравствует. Ох уж и этот Nicolas.

***

- Выходит, он собственную смерть инсценировал, - спросила молчавшая до сих пор Натали. - Выходит, так. Но с каким изяществом! Да еще и так, чтобы никто другой не пострадал. Знала бы Амели, что она потеряла! - Но зачем? На этот вопрос Габриэль ответа не знал. Действительно, зачем? Что было не так? Устал от Амели? Но ведь они даже в браке не были - он мог просто взять и уйти. Проблемы с законом? Но какие проблемы могут быть у фокусника? Да и потом, Грем де Ванили была очень богатой семьей, а, как известно, любые проблемы можно решить, проблема только в цене вопроса. Ему просто не за чем было умирать. Тем более, если он до сих пор общается с Феликсом, значит, рвать все окончательно он не хотел? Ерунда какая-то. Габриэль развел руками. - Так мы едем в Саутуарк? (именно там и находилась квартирка Nicolas) - Нет, совсем нет. Это вполне обождет и до завтра. Сейчас мне нужно закончить кое-какие дела. Да и потом, нужно убедиться, что вдетый в его ботинки шнурок - действительно камень чудес хамелеона, а не просто веревочка заместо порванной. Натали отвернулась, дабы Габриэль не видел, как она морщит нос. Ей было обидно, что он не посвящает ее в свои “кое-какие дела”. Но делать нечего - возражать Габриэлю было как в поле за ветром гоняться - совершенно бесполезно. Они вернулись в номер. Габриэль почти сразу уселся перебирать какие-то листочки и что-то в них стремительно записывать. Натали же ничего делать не оставалось - она немного понаблюдала за Nicolas, что, видимо, принялся строчить многостраничный ответ своему сыну, немного полистала “Игрока” Достоевского, находя Полину Александровну чем-то похожей на Амели, после чего задремала.

***

Натали благодарила небеса за то, что догадалась зашторить окна, что и позволило ей сладко проспать чуть ли не до самого полудня. Немного удивленная тем, что до сих пор она не была никем разбужена, она поспешила к двери и, аккуратно ту приоткрыв, заглянула в холл. Габриэль сидел за столом, перебирая уже, казалось, тонну исписанных бумажек, скрепляя их между собой, пытаясь разложить все в верной последовательности. Значит, не так уж она ему была и нужна. Конечно, она умела без слов его понимать. Но тут все было по-другому. Чтобы понять Агреста в полной мере, ей необходимо было дать оценку себе со стороны. А это, как писал еще Кант, едва ли представляется возможным. Она вздохнула. И вот опять он играет с ее чувствами - подпустил так близко, а теперь едва ли и слово уронит в ее присутствии. И почему бы им не сойтись с Амели? Они друг друга стоят. Вся эта ситуация стала порядком отягощать девушку. Настолько, что, принимая душ, та не выдержала и разрыдалась. Она чувствовала себя пустой до кончиков пальцев - ну неужели в ней нет ничего, за что можно было бы полюбить ее именно? Ничего, что бы заставило хотя бы на сутки забыть об Эмили? Как-то в студенческие годы Натали экспериментировала с психоделиками. Тогда ей показалось, что она - и не она вовсе. И сейчас Натали так казалось, правда, уже без марки. Она ощущала себя словно Nicolas - способной жизнь отдать, бессмысленно даже, если того попросит Он, готовой хоть десять сломанных талисманов надеть одновременно, или же выстрелить в себя из револьвера с пятью патронами. Вот только все это было никому не нужно. И сколько все это будет продолжаться? Как и у Амели с Nicolas – 20 лет? Она и после года едва не выхаркала свои легкие, а что ждет ее дальше? Может, пока еще не поздно, все это прекращать пора? Пусть ей и будет больно, все же лежать где-то с простреленным виском и творогом вместо легких, должно быть, больней. По итак уже от душевых брызг мокрому лицу прокатилась слеза. Натали понимала, что все же уже слишком поздно. Она привязана к Габриэлю, не меньше любит и Адриана. Отрывать от себя это все же болезненней огнестрела. Выйдя из душа, она успела привести в порядок себя, высушить волосы и выпить чашечку “чая” - для Габриэля, Henessy XO - на самом деле. Не одному же Агресту заливать внутренние раны алкоголем. На часах было около пяти, когда Габриэль наконец закончил со своими листочками, и они выехали по направлению к Саутуарку.

***

Изобретать не пришлось ничего - стоило Габриэлю постучать в дверь со словами “Nicolas, нам поговорить надо”, как тот непременно открыл. - Что ж, проходите. Где-то тут у меня была... - Nicolas вынул из застенка бутылочку Henessy и три бокала. У Натали сегодня прямо вторые именины. - Что же, Амели расскажешь? - Nicolas вопросительно глянул на Габриэля. - Если только ты сам этого захочешь. - Тогда к чему ты здесь? И m-lle Натали... - А зачем тебе нужно было что-то из моего дома? - Ах это... Послушай, ты правда классный мужик, и я не хотел... В любом случае, ничего у тебя я так и не взял, будь покоен, - он выпил. Вслед за ним выпил и Габриэль. - Выходит, ты все-таки Бражник? Мне стоило догадаться сразу, но я не верил почему-то. Думал, зачем тебе, у тебя ведь и так все есть, - Nicolas осушил бокал. - Если что, мы не торопимся, - Габриэль проделал со снифтером то же самое. - Что же, - в глазах Nicolas читалось полное безразличие к своей дальнейшей судьбе. Он слышал о Габриэле только из уст Амели, но и этого хватило ему чтобы уважать того и немного побаиваться. Но сейчас отчего-то Nicolas было абсолютно все равно, - слушайте.

***

“Я послушаюсь, что бы вы мне ни приказали; но результат не от меня зависит” - Ф.М.Достоевский. “Игрок”.

Когда я впервые влюбился - жизнь будто снова обрела для меня смысл, заиграла красками что ли. Я все никак не мог испытать этого чувства, и мне уж стало казаться, что оно никогда не наступит. И тут она! Ну да вы и сами все прекрасно понимаете! Она красивая, умная, образованная, из хорошей семьи, талантливая до ужаса - само совершенство. Ну а я? Банально это все, конечно, об этом даже и говорить не буду. Скажу лишь только, что я на все готов был, на все абсолютно! К примеру, взять хотя бы случай: В один из вечеров мы все компанией собрались, как всегда это обычно бывало по средам. Веселились, смеялись. Выпили за новую роль Эмили - она должна была играть какую-то там princesse, из русской литературы что-то, кажется, Lermontoff. Но в этой постановке была и еще одна глава - про офицера, который из револьвера себя застрелить пытался, играя со смертью в прятки, а пистолет все давал осечки - одна за одной. Так Амели это все понравилось, до невозможности привело ее это в восторг! Она к батюшке своему в кабинет, где коллекционное оружие, и вот уже с револьвером. Никто не видел, пожалуй, как она его заряжала, а я же только на нее и глядел. Один патрон вставляет, другой, третий. Всего пять. Вращает барабан, полушутя играет и кичится - стреляй! А я и думаю - уже полгода как я ей веники таскаю, сколько так продолжаться будет?! Она ничего мне в ответ, ничего абсолютно! И я решил стрелять. Наивно, наверное, полагать, что любовь прекраснее жизни. Не скажу даже, что так высоко я ставил эту свою первую любовь тогда. Просто свою жизнь я оценивал ниже некуда. Учусь, на каком-то заводе впахиваю по ночам, вечно худощавый и тонколицый - явно не портрет успешного человека. Из увлечений - не кинематограф, фотография и литература - как у всех, а какие-то фокусы. Но кроме них отчего-то не давалось мне ничего. И так грустно стало мне тогда, так хотелось мне свободы от всего, что я даже расстроился, когда на барабане мне выпала единственная пустая ячейка. Но Амели меня тогда немногим больше уважать стала и наконец-то приняла мои веники. Через полгода предложение ей первый раз сделал, а она мне, как сейчас помню: “Я? За тебя? Ну не смеши, не смеши меня, Nicolas, хоть веселить людей и твоя профессия - не смеши, умоляю. Эмили вот с Габриэлем через месяц свадьбу играют, так он дизайнер, да такой, что и Шанель с Баленсиагой едва ли рядом стоят (на этих словах Габриэль опустил глаза, пригубив бокал), а ты хочешь, чтобы мы с тобой?! Ох, милый мой Nicolas, прекращай” И знаешь, Габриэль, ты не подумай, я не с претензий и беззавистно все это говорю. В конце концов, лишь я один во всем виноват. Ты хороший, по крайней мере, Эмили в тебе души не чаяла, а это, наверное, главное. Малышку Амели я тоже могу понять - ее все тыкали постоянно, сравнивая с сестрой. Она и сама к тому привыкла, бессознательно теперь уже стругала из своей жизни жизнь Эмили. Но это я сейчас понимаю - в последний год я много думаю - а тогда мне попросту было больно. Уж лучше бы тот проклятый револьвер выстрелил в тот раз! Но так или иначе, что до рождения сына, а после - в еще большем объеме - меня сравнивали с мужем Эмили, и я проигрывал, постоянно, постоянно проигрывал. Сын только солнышко у меня, люблю его до чертиков, единственная отдушина моя. Только вот, матерью очень избалован, ну да ничего. Перерастет. Но в последней год - предпоследний от этого то есть - совсем уж невыносимая Амели стала. Вечно срывалась, с сыном видеться не давала - мол, я плохо влияю! Ну как так, чтобы отец на своего сына дурно влиял, ну и вздор! Так задело меня это тогда. Я все для нее чуть ли не двадцать лет уже как. А она до такой степени презирает меня, что даже сына - моего сына! - мне доверить боится. До того ей со мной некомфортно. Ну я и решил все это... Подробностей вам рассказывать не буду, да и ни к чему это вовсе. Скажу лишь только, что хоронили меня в закрытом гробу, и по моей “смерти” Амели получила неплохую страховку - хоть что-то ей оставил за всю свою жизнь. Но без сына я долго не смог - он для меня очень дорог, сил не было смотреть, как он, убитый горем, ходит в школу, а не смотреть сил было еще меньше. Вышел с ним на связь, встречались периодически. В тот день, когда Вы у меня бар спрашивали - не узнали верно, да? Забавно вышло - как раз ему показывал завод, на котором работал раньше. А это, - он кивнул на шнурки, - что же, услышал новость про храм, решил наведаться. Все как у всех - искал спасение в алкоголе и религии. Очень уж понравилась мне эта веревочка - решил стянуть. Для фокусника это труда не составит, да и в момент особого стресса у меня обостряется клептомания. Хотя, может, это все отговорки нелепые. Впрочем, мне все равно, хотите, что думайте... Точнее, думайте, что хотите. - Он долил в свой бокал коньяка, моментально после чего его опустошив. - Я и по молодости еще подворовывал, но это так, ничего серъезного. Ну вот, к примеру: - он аккуратно провел по волосам Натали, от чего та съежилась ненароком, и достал из-за уха у нее купюру в сто долларов, свернутую трубочкой, - это, кстати, из вашего кошелька, m-lle. Мой вам совет - не кладите бумажник в карманы пиджака никогда. А впрочем, куда бы вы его не спрятали, вряд ли вас это спасет. Ну так вот, а там этот Шаррш, квами эти, все дела. Феликс с Амели к вам как раз собирались, ну я его и попросил умыкнуть для меня колечко. Подумал, что может я хоть так стану на тебя похож, Габриэль. Но, видимо, и фокусник из меня непутевый, раз и в волшебных делах я потерпел полный провал - очевидно, я не совсем правильно понял схему действия этого, как он там называется, камня чудес, да? Вот так все как-то. Что думаете?

***

Натали с Габриэлем были в замешательстве. Мимикрятор казался им чем-то злобным, стремящимся к наживе существом, а предстало перед ними это чудо Nicolas! Ну разве что запутался он, сильно запутался. И не ясно было уже как это поправлять. Но Натали было решительно все равно: - Nicolas, ах Nicolas, да если бы Вы только знали, какое Вы чудо! И что с того, что кто-то один по достоинству этого не оценил?! Я понимаю, прекрасно Вас понимаю, - она покосилась на Габриэля, - что Вы ради нее на все, и в этом, наверное, высшая любовь и заключается, чтобы сделать человека счастливым, вне зависимости от того, сделает ли он счастливым в ответ Вас. Но Nicolas! Вы знаете же, что только один сосуд нельзя наполнить - тот, который полон уже. Так и человека, который сам помощь принимать от Вас не готов, счастливым Вам уже никак не сделать! Ни к чему не приведет это все, но в этом не Ваша вина - таковы обстоятельства. И прошу Вас, считайте, что не выстрелил револьвер тогда за тем только, чтобы счастливы могли бы быть Вы, счастливы сами по себе, не взирая на обстоятельства. Я очень прошу Вас, Nicolas, будьте счастливы! А хотите, а хотите - даже позвоните ей! Объясните все, как есть! Это и правда полный вздор - с сыном тайком видеться. И пусть вы Амели не муж, зато Феликсу Вы отец! Наберитесь в конце концов смелости, выскажите ей все! - она протянула ему трубку. - И как же мне ей все объяснить? Тут идею подал Габриэль. Все оставить как есть он не мог - по вполне объективным причинам, с чем согласился и Nicolas. А потому сейчас Дуусу помогает Агресту с сенсообливио, тот стирает ему память, а Габриэль звонит Амили, якобы наткнувшись на Nicolas во время очередной деловой поездки в Лондон. Nicolas без памяти как бы, что подтверждают и все врачи, объяснять Амели, стало быть, ничего не приходиться. Лишаться памяти о последних нескольких месяцах Nicolas, правда, не очень хотелось, но что поделать? Выбора у него особо то и не было. Увидев Габриэля в глазок, он не был уверен ни в чем. А сейчас тот предлагает ему помочь! Несколько месяцев жизни в крохотной квартирке в Саутуарке - совсем неплохая цена за возможность все исправить. Нет, он не собирался и дальше мириться с ужасным к себе отношением Амели, он просто хотел видеться с сыном легально и жить как все. Сколько же дел он наворотил! Не сказать, что этого он не понимал раньше, однако, ему не хватало какого-то толчка (им и послужила речь Натали), чтобы расставить все мысли по местам. Спустя несколько часов, в течении которых Nicolas приводил все свои дела в порядок и делал заметки о важных событиях, по крошечной комнатушке-таки раздалось звучное: Дуусу, Нууру, трансформация. Шнурки Nicolas отдал Габриэлю сам - они ему все равно помочь не могли. Темный бражник выпустил свой амок, и сенсообливио мгновенно справился с поставленной ему задачей. Но Габриэль не спешил отпустить амок: - Сенсообливио, а теперь... - Агрест немного замялся, но после глубоко вдоха решительно продолжил, - а теперь сотри, - последнюю фразу он протараторил, как бы борясь с чувством вины, - а теперь сотри нам с Натали воспоминания за последние три дня. И можешь быть свободен от существования. “Ну уж нет, он не посмеет!”, - только и успела подумать Натали, не собрав даже эти мысли в слова. Однако, он уже посмел.

***

Голова немного болела, но в целом, приятное ощущение теплоты и спокойствия разливалось по телу. Натали огляделась вокруг, место не было ей знакомо. И лишь что-то смутное и неуловимое, какое-то deja vu, витала в воздухе. Габриэль сидел на полу, перебирая какие-то листы. Увидев, что Натали очнулась, он шепнул ей, что все объяснит, но потом, по выходе отсюда. - Габриэль? Ты помнишь меня, Nicolas! Они пожали друг другу руки. Nicolas глянул на распитую бутылку коньяка - видно, мы с тобой о чем-то вчера говорили... Ох, не помню совсем ничего. Но в любом случае, я рад тебя видеть! Как это странно все же звучит!

***

По пути в номер Габриэль дал Натали прочесть листы, в которых содержались все события предыдущей недели, первые из которых она, несомненно, помнила. События были все, за исключением разве что одного. - Что же, судя по всему, - Натали кивнула на зеленоватые ленточки шнурков, что были в сумке у Габриэля, - за исключением небольшого инцидента с сенсообливио, все прошло хорошо.