Душегуб.

“De te, bellezza mia, mme 'nnammuraje, Si t'allicuorde, 'nnanz'a la funtana. Ll'acqua, llá dinto, nun se sécca maje E ferita d'ammore nun se sana.” (В тебя, моя красавица, я влюбился, Если ты помнишь, возле фонтана. Вода в нём не высохнет никогда, И сердечная рана не исцелится.)

- Era di maggio.

***

- Что же, судя по всему, - Натали кивнула на зеленоватые ленточки шнурков, что были в сумке у Габриэля, - за исключением небольшого инцидента с сенсообливио, все прошло хорошо. Она улыбнулась. И Габриэль улыбнулся ей в ответ. Машина остановилась в нескольких сотнях метров от отеля - ближе все парковочные места были заняты. Им придется пройтись. Редкий день в Лондоне выдается ясным, но сегодняшний был счастливым исключением. Лучи белесого Солнца озаряли город и, смешиваясь с лазурью, составляли по-осеннему особое небо. Натали подставила лицо навстречу свету и прикрыла глаза. Воздух был чист и свеж, она вдохнула глубже. И приступ кашля не заставил себя долго ждать. Девушка припала к земле, выставляя руку вперед привычным жестом. С отчаянием наблюдал за этим Габриэль. Неужели опять? Кашля ведь, насколько он помнил, не было так давно! А что, если вчера случилось эдакое что-то, что заставило ее чувствовать себя хуже? А он абсолютно ничего не помнит о вчерашнем дне! (Это был единственный день из всей прошедшей недели, о котором в листочках не было записей). И не он ли виноват в ее плохом самочувствии? Почему в голове только ветер?! Ничего, ни крохотного воспоминаньица! Он присел, помогая Натали подняться. - Все в порядке, я просто... - Поперхнулась. Знаю, проходили. Помимо возможности понимать его без слов, Габриэль всегда ценил в Натали еще одну черту. Она без страха бралась за решение любых задач, какими бы сложными они ни казались. Однако, ее боязнь причинить неудобства самой заставляла его беспокоиться. Он мог доверять ей во всем - она даже знала тайну его личности! - во всем, кроме одного. Ей совершенно нельзя было довериться в вопросах ее самочувствия. Габриэлю постоянно приходилось следить самому за тем, не перерабатывает ли она, уходит ли вовремя с работы; а после того, как Натали стала Маюрой, еще и за тем, как обстоят дела с ее легкими. И вот сейчас! Она даже во время приступа чудовищного кашля, показывает ему ладонь, мол, ничего, все хорошо, никакая помощь мне не нужна. Ну да, как же. - Ну почему все время надо играть в эти игры? Почему нельзя сказать все как есть, прямо? - свои последние мысли Габриэль произнес вслух. Натали вздохнула, оставив вопрос без ответа. Да она и сама не знала, как на это отвечать. И действительно, отчего она не может сказать все прямо? Забавно, что Габриэль даже не понимает, о чем просит. Она же видит, как он крутит свою манжету с запонкой (сегодня, кстати, на нем запонок почему-то не было), видит, как переодевает обручальное кольцо с пальца на палец, как приподнимаются его брови каждый раз, когда ему что-то не удается. Видит, одним словом, его чувство вины: перед женой, которая медленно умирала, а он ничего не мог сделать, и перед сыном, который остался без матери. Еще не хватало, чтобы он испытывал эту вину перед ней. Конечно, в глубине души ей хотелось, чтобы он оценил все то, что она для него делает. Но он непременно оценит - когда Эмили будет с ним рядом. Нужно только подождать. Натали поежилась. Она понимала, что запуталась, да так, что уже и не выпутаться. Габриэль взглянул на нее, они пересеклись взглядами. Ну нет, он не узнает. Ни о чем и никогда. Она ему ни за что не расскажет, пусть из них двоих счастлив будет хотя бы один. Хоть Габриэль и не помнил, давал ли он камень Натали вчера и не могло ли это послужить причиной вновь возобновившихся приступов, однако он точно знал, что на здоровье легких негативно влияет переохлаждение. На дворе практически середина осени, и пусть в небе искрилось Солнце, было ветрено, а Натали лишь в пиджаке. - Ты не замерзла? - Все в порядке, правда, - Натали уже откашлялась и могла говорить, пускай и немного надрывисто, - тем более сегодня так тепло! Но Габриэль больше не попадется в эту ловушку. Сколько раз он спрашивал у нее, все ли хорошо, и сколько раз она отвечала ему утвердительно? А как на самом деле обстоят ее дела? Он ведь не дурак. Судя по ее кашлю - не очень. When Nathalie says “i'm alright", she likely means that she ain't*. Он снял с себя пиджак и накинул ей на плечи. Натали было хотела возразить, но Габриэль ее опередил: - Не терплю никаких возражений. Она пожала плечами, с которых чуть не съехал виновник их маленького спора. На улице действительно было тепло, а Натали, в ее кашемировой водолазке и шерстяном костюме, да еще и с пиджаком Габриэля сверху - так вообще жарко. Но перечить она не решилась. Да и потом, такая забота была ей приятна. С минуту они шли молча. - Хоть не буду видеть работы этого Паоне на тебе, - Габриэль улыбнулся. Он действительно не очень любил Kiton, ведь как он не старался - кроить классические костюмы настолько хорошо у него не выходило. Агресту нравилась изысканность в одежде Натали - все строго и четко, и лишь единицы поймут, насколько роскошно. Однако, его немного задевало, что она не выбирала егó одежду. Эмили вот всегда надевала наряды только de Gabriel Agreste. - Ты вообще носишь что-то от бренда, на который работаешь? - шутя, спросил Габриэль. Натали подняла взгляд на безоблачное небо, попутно вспоминая свой гардероб. - Кажется, у меня где-то было черное платье. Может быть, даже с собой - в чемоданах. - Которое из? - в коллекциях Габриэля черных платьев и правда было немало. Ничего, кроме того, что оно “черное”, Натали сообщить не смогла. Она, конечно, подписывала все эскизы, передавала документы в ателье, но была историком, и историком не моды. Ну платье, и платье. Ну черное, и черное. Что тут еще скажешь? - Теперь моя очередь задавать вопросы! - девушка улыбнулась, — Вот Вы говорили как-то, что ненавидите cabernet sauvignon. Тогда какое вино Ваше любимое? Она ожидала чего-то пафосного. Ледяного того же, например. - Надо подумать, - Габриэль стал вспоминать. Он редко пил вино, а точнее - почти никогда, и было хотел ответить: “Château Ausone” - именно его он всегда заказывал на кейтеринг для своих показов или на свиданиях с Эмили - но осекся. У этого вина был замечательный первый нос, нотки жареного хлеба и подлеска, но разве он его любил? Просто как-то так повелось. Кажется, в первый раз они заказали его в винном бутике с Эмили потому, что долго не могли определиться, на что хозяин магазина, услышав, как зовут даму, предложил взять какое-нибудь вино коммуны Сент-Эмилион. Эмили была в восторге не только от созвучности местности производства и своего имени, но и от класса А вина Château Ausone. А потому стала постоянно настаивать на продуктах именно этого хозяйства. Габриэлю вообще не нравились купажи, да и само Château Ausone неизгладимо вписалось в память как синоним чего-то вычурного и ненастоящего. В конце концов, в том же cabernet sauvignon было куда больше жизни. - Не скажу, что у меня есть любимое. Но есть парочка, которые мне довелось попробовать, и за них я готов ручаться - они весьма неплохие. - Ну хотя бы красное или белое? И какое по сухости? Габриэль развел руками: - Одно могу сказать наверняка. Купажированные я не люблю, - он глубоко вздохнул. День выдался на редкость удивительным, и лишь одно обстоятельство его омрачало - предательски ныла голова. Что, принимая во внимание найденную у Nicolas распитую бутылку коньяка, не было удивительным. К счастью, Агресту был знаком способ это исправить, - А давай и узнаем! С тебя “просто черное, просто платье” de Gabriel Agreste, - ему и правда было любопытно, какое из его платьев решилась выбрать для себя Натали, - А с меня моя “парочка вин”. Как я уже говорил, не терплю никаких возражений. Заодно и отпразднуем, что шнурки у нас! Но если Натали и хотела возразить, то разве что только из вежливости. Ее голова пульсировала ничуть не меньше. Бокальчик-другой пришелся бы сейчас весьма кстати. Тем более, спешить некуда. Им все равно надо было задержаться в Лондоне на пару дней - Габриэль уже позвонил Амели и сказал, что будет завтра.

***

Агрест перевернул все в номере вверх дном - он нигде не мог найти своих запонок. Платиновые пуговки будто испарились. Он сел и, отложив очки в сторону, прикрыл глаза руками. Этот аксессуар стал для него как талисман - всегда с собою, маленький и аккуратный, невидимый ни для кого. Без него он чувствовал себя некомфортно. Неужели потерял в течение тех трех дней, о которых стерлись все воспоминания? Раз в номере он ничего не нашел - должно быть так. А что, если... Из потока мрачных мыслей Габриэля вырвала хлопнувшая дверь. Из своей комнаты вышла Натали - в “просто черном, просто платье”. Свободное, несложного кроя, чуть выше колена - одна из самых ранних работ Габриэля, которую бренд перевыпустил к своему двадцатому дню рождения ограниченным тиражом. У него были работы и лучше! Но, так или иначе, Натали выглядела в нем потрясающе. Она взглянула на Габриэля, не решаясь задать вопрос. - Сейчас, я почти готов. Только сменю рубашку - у этой французские манжеты. - Так и не нашли запонки? - Да и черт бы с ними, закажу новые. Погоди. Оденься, пожалуйста, потеплее. Солнце, должно быть, уже сядет, когда мы будем возвращаться.

***

Они зашли в ресторан, официант проводил их к столу. Свет в помещении был приглушен; тихо, но словно со всех сторон, одна за одной разливались неаполитанские песни, время от времени на мгновение прерываемые изъянами на виниле, - одним словом, было приятно и уютно. Им подали по винной карте. Натали отодвинула свою от себя и едва заметно постукивала пальцами в ритм играющей “era de maggio”, ожидая обещанную ей “парочку вин”. Габриэль быстро определился с винами. Оставалось заказать еду. - Натали, ты голодна? - Нет, совсем нет, - она улыбнулась, обнажив на щеках ямочки. “И опять она играет в эти свои игры! Ну что толку врать даже в таких мелочах?! - Габриэль негодовал, - Ведь весь день не ела ничего! О Боже!”, - носилось у него в голове. Он впервые видел ее с открытыми ногами (за исключением, разве что, Маюры, но вырез на ее платье не оголял их полностью), обычно их скрывали широкие штанины классических брюк. Такие тонкие ноги! Видимо, пропускать приемы пищи в угоду работе у нее вошло в привычку уже давно. - Ты же знаешь, как сильно я тебе доверяю? - С чего такие вопросы? - она встревоженно посмотрела на Габриэля. - Натали, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо. Я... Просто закажи себе еды, я же знаю, что ты сегодня даже не завтракала, что уж говорить про обед, - Габриэль все же не решился сказать, что думал. Она кивнула. Внимание было ей приятно, однако она понимала, что Агрест волнуется за ее самочувствие не потому, что это самочувствие ее - ему было неловко, мол, будто бы из-за него она кашляла. Но это неправда! Она сама решила! Заказ наконец был сделан, вино попросили подать вперед. - За нашу победу! - Натали хотелось сгладить разговор. - За победу! Они чокнулись. Габриэль выпил, Натали же покрутила бокал, вглядываясь в мерцающие на тусклом свете слезы. Они плавно стекали по холодному стеклу - вино обещало быть крепким. Агрест осекся. Ему было немного стыдно: они пришли дегустировать вино, а он... “С другой стороны, а кто меня осудит? - думал Агрест. - Натали? Она ведь единственный человек, который знает меня как я есть, с которым я могу быть самим собой. Единственный живой человек”. Девушка отхлебнула Bourgogne (этот второй нос непременно говорил о Bourgogne!) вслед за Габриэлем. - Прекрасное вино! У Вас замечательный вкус, - они ведь вроде уже выпили. И почему ей так неловко? - Знаешь, - теперь уже Габриэ́ль крутил свой Бокал, но совсем не для того, чтобы узнать что-то о вине. Ему всегда было сложно благодарить. - Без тебя бы ничего не вышло, без твоей помощи я бы даже о существовании шнурков не узнал. Идея отправиться в Тибет была просто гениальной! Я... Я не знаю, что бы я делал, если бы не ты! - Натали хотела его перебить, но он остановил девушку привычным жестом, выставив ладонь вперед. - Правда. Лексика — это не мое, я дизайнер, а не писатель. Но даже будь я самым лучшим в мире прозаиком, уверен, что не смог подобрать бы слов, чтобы выразить мою тебе благодарность. Спасибо. За тебя, Натали! Они чокнулись еще раз. Вино разливалось внутри приятной теплой волной. Музыка становилась мягче, а на душе взошли ростки спокойствия и умиротворения. Наконец им принесли заказ. Это послужило своеобразным маячком, мысленно вернув Габриэля к беспокойству за состояние Натали. Вот только теперь он уже был готов обсудить с ней эту тему. - Почему ты никогда не говоришь правду о своем самочувствии? Натали вздохнула. Она надеялась, что тема этого разговора сойдет на нет так же быстро, как и нарисовалась несколько часов назад. - Потому что это не то, о чем Вы́ должны беспокоиться. Не то, о чем он должен беспокоиться? Как будто тайна личности Бражника и воскрешение Эмили — то, о чем должна беспокоиться онá! Беспокоиться друг о друге - это же нормально для людей, которые... Которые что? Габриэль не хотел с этим разбираться. “Просто черное, просто платье, просто которые”. Он знал, что без Натали он никуда, и не хотел, чтобы с ней что-то случилось. А значит, ему позволено волноваться за нее. - Пообещай мне, пожалуйста, что больше не будешь мне врать. Она утвердительно качнула головой. - Нет, пообещай! Так и скажи: “Я больше не буду врать о том, что я чувствую!”. Слово в слово. Она улыбнулась: - Я больше не буду врать о том, что я чувствую! - их взгляды пересеклись. Натали наполнила свой бокал и разом его осушила. - А Вам и правда есть дело до того, что я чувствую? - Ну конечно! - Я.... - Еще вина? Ты должна попробовать Trebbiano d'Abruzzo! - Пожалуй. На этот раз девушка уже не стала смотреть на слезы и слушать первый и второй носы. Налитые Габриэлем полбокала она прикончила за раз. - Я... Знаете, раз уж я решила больше не врать... - Габриэль внимательно смотрел на нее. - Я... Я Вас... Я... Она дышала быстро глубоко и надрывисто. “Даже слишком надрывисто”, - подумал Габриэль. - Все хорошо? Девушка, казалось, не могла надышаться. Она глотала воздух, не извлекая совсем из него кислорода. Опять этот привычный ей жест с выставлением руки вперед. По залу разнесся глухой кашель. “Пожалуйста, не сейчас!” - только и успела подумать Натали. Голова кружилась, ей сложно было собраться с мыслями. Да еще и это вино! - Официант, скорую! - откуда-то приглушенно долетело до девушки. В глазах потемнело.

***

Натали открыла глаза у себя на кровати. За окном уже темно. Часы показывали половину десятого. Ужас. - Мадемуазель Наталиииииииииииииииииииииииииии, - завизжала в восторге Дуусу и бросилась к ней на грудь, - Вы в порядке? - Я? - она несколько раз вдохнула и выдохнула. Ей вполне это удавалось, - Думаю, да. А что случилось? Почему ты́ здесь? Натали не видела Дуусу уже давно и, честно говоря, соскучилась по этой крохотной непоседе. С тех пор, как Габриэль стал Темным Бражником, эта маленькая квами должна была всегда находиться при нем, тщательно прячась во внутреннем кармане пиджака - вдруг Адриан внезапно решит проведать отца. - Меня попросил остаться с Вами мсье Агрест. - она наматывала круги вокруг приподнявшей корпус Натали. - Он отошел проводить доктора. Тот настаивал, что опасности для здоровья нет, что это просто крепкий сон, а не кома, и что в его присутствии нет больше нужды... Кстати, а что такое кома? - Ну... - Это то, что случилось с мадам Эмили? Но через секунду Дуусу уже позабыла о своем вопросе и, сменив направление обхода окружности, продолжила свои кульбиты, а вместе с ними и повествование: - Так вот, доктор сказал, что в его присутствии больше нет нужды, но мсье Агреста беспокоило, что Вы не просыпаетесь уже три дня, и он... - ТРИ ДНЯ? Дуусу застыла, инстинктивно сжавшись. Она отлично усвоила: когда Габриэль повышает на нее голос - это не сулит ничего хорошего, оттого и боялась резких звуков. Но Натали была хорошей хозяйкой, хоть и надевала камень нечасто. - Прости, я не хотела тебя напугать, - девушка погладила квами по головке, озираясь вокруг - не завалялось ли нигде для нее семечек. Но их не нашлось. - Я Вас расстроила, мадемуазель Натали? Я не хотела, простите! - она заплакала. Ее блестящие слезки градом рассыпались по покрывалу, оставляя на нем темные мокрые пятна. - Что ты, что ты! Все хорошо! Я просто... Как это - три дня? - Мсье Агрест говорит, что Вам нельзя верить, если Вы говорите, что все хорошо! - Мы с мсье Агрестом уже все обсудили, Дуусу. Все действительно хорошо. - Я РАДА! Хлопнула входная дверь в номер. Квами притаилась за спиной Натали, стараясь ее обнять, но на деле только раскинув своими крошечными ручками. В комнату вошел Габриэль. Не успел он вставить и слово, как Дуусу тут же кинулась к нему с криками: “МАДЕМУАЗЕЛЬ НАТАЛИ ОЧНУЛАСЬ” и, в порыве эмоций не рассчитав скорость, врезалась в него. - Натали? Ты в порядке? - Вполне. Дуусу наворачивала круги уже вокруг их обоих. Габриэль улыбнулся. - Ты очень меня напугала. Пожалуй, с тебя хватит. Больше никаких детективных историй. Тебе нужен отдых. Она попыталась встать, но Агрест ей помешал. - Ты была без сознания три дня, Натали. Думаю, ты слишком слаба. - Нет, право же, я... - В порядке? Бьюсь об заклад, именно это ты и хотела мне сказать, прежде чем... Прежде чем это все. Натали прошиб холодный пот. Она хотела сказать... Она совсем не это хотела сказать! И почему вино делает ее такой смелой? Девушка в первый раз в жизни радовалась своему приступу. Она чуть сама все не испортила! И ведь решила же, что он ни за что не узнает! “N.B. Никогда, никогда больше не пить с мсье Агрестом!”, - носилось у нее в голове. - Нет, соврешенно не это! Просто я... Честно говоря, Trebbiano d'Abruzzo мне не понравилось. Уголки губ Габриэля поплыли вверх. - Все, отдыхай. Доктор ушел только что. Он сказал, что по пробуждении тебя нельзя будет утомлять разговорами. Дуусу, пойдем. Квами напоследок сжала своими маленькими ручонками палец девушки и проследовала за Агрестом. За ними захлопнулась дверь. Выйдя из комнаты, Габриэль облегченно вздохнул. Сколько всего передумал он в последние три дня! Это непременно, непременно все из-за него! Наверняка о́н заставил Натали опять стать Маюрой! И почему он только ничего не помнит! Она ведь могла... Не очнуться совсем. И что бы он тогда делал? Мужчина сполз вниз по стенке, закрывая лицо руками. Какое же все-таки он чудовище! И как он мог это все допустить? - Вы не рады, что мадемуазель Натали очнулась? - не выдержала Дуусу. Обычно она не решалась говорить с Габриэлем, однако, ко всему, что касалось ее бывшей хозяйки, квами относилась очень ревностно. - Не говори глупостей, конечно рад. - Тогда почему Вы расстроены? Я квами эмоций, меня Вам не обмануть! - Просто я понял, как ужасно поступал по отношению к людям, которые... - Которые что? Габриэль отвечал уже скорее себе самому: - “Просто черное, просто платье, просто которые”, Дуусу. “Просто черное, просто платье, просто которые”.