Куколка

Ты сглатываешь, понимая, что сказала лишнего и теперь не сможешь сбежать от расспросов, от правды, которая служила секретом для парня. Он молчит пока, думает, может, всё же уснула и его вопрос отлетел эхом от стены, но твое напрягшееся тело говорит об обратном. Чимин ожидает тихого голоса, объяснений, пока ты сильнее кутаешься в пуховую защиту, насквозь пропахшую мужским дорогим одеколоном, и взглядом точишь открывшееся пространство комнаты, не осмеливаясь и звука произнести. Всё та же кисть от талии перебирается выше по укутанному плечику и легонько давит, намереваясь развернуть девичий корпус к себе. И у него получается. Ты понимаешь, что в этой комнатке тебе бежать некуда, бояться некого, лишь открыться сейчас нужно тому, кто спас тебя, и, возможно, не последний раз, кто сможет помочь и вдохнуть в тебя, как ранее, частичку счастливой жизни. Почувствовав тепло ближе от чужого тела, невольно сжимаешь в кулачек ладошки под одеялком и собираешься с мыслями. — Ты можешь мне верить, Т/И, — поднимаешь взгляд вмиг округлившихся глаз, словно у котёнка, который только узнал, что такое ласка и доверие, и удивляешься, как парень нежно впервые обратился к тебе по имени. К нему опять хочется ластиться, молчать и щёчкой, как раннее на вечере, прижиматься к груди, чувствуя успокоение рядом с молодым человеком, но сможет ли и он принять тебя после правдивых слов и заявлений? — Понимаешь, я не росла с пелёнок с золотой ложкой во рту, — усмехаешься, стараясь не так сильно переживать и набраться смелости для разговора, и глаза прикрываешь, когда чувствуешь, как бережно растрёпанные локоны за ушко убирают, открывая взор на измученное личико, но почему-то не противно, не стыдно, будто так и должно быть, все силы с истерикой уже покинули тебя. — Примерно полгода назад у мамы обнаружили рак, а денег, как бы иронично ни звучало, я из ниоткуда взять не могу. Отец давно покинул нас, и я не могла позволить, чтобы она погибла, просто не могла, — шепчешь, поднимая стеклянные глаза выше, глядя на серьезное лицо Чимина, что внимает каждому слову и лишь понимающе моргает, находя твой скрепленный замочек из пальчиков у груди и обхватывая его своими в знак поддержки. — В тот день я думала, что потеряла всё и останусь в одиночестве в оглушающей тишиной однокомнатной квартирке. Похоже, я находилась в таком отчаянии, что даже не помню, в какой момент столкнулась с твоим отцом, что не смог пройти мимо изнурённой молодой девушки и не предложить своей помощи, как материальной, так и моральной. Он согласился оплатить лечение мамы, полностью всё лечение и даже последующую профилактику в элитном санатории, чтобы поправилась как следует, представляешь? — смотришь блестящими глазками широко в юношеские, чуть прикусив губу от волнения, передавая всё отчаяние и некую толику надежды через слова. — Я и поверить не могла, что могу получить такую помощь и добро в один момент, но… Но разве в этой жизни делается что-то бесплатно? — улыбаешься грустно, не замечая, как настораживается Пак, сведя брови и усиляя хватку рук. — За всё нужно платить, и я заплатила, можно так сказать, отдала себя взамен на лечение родного человека. С меня требовалось лишь присутствие на важных конференциях и вечерах, быть пассией в его руках у всех на виду, быть украшением блестящим, недосягаемым и манящим для его же образа. И я стала, но было условие, самое главное, без которого подписанный контракт уже не мог иметь силы: прикосновений, действий и каких-либо намерений в интимном плане не должно быть, я являюсь лишь его спутницей, в какой-то степени содержанкой. Зато мама сейчас здорова и отдыхает среди полюбившейся зелени в небольшом садике, разве это плохо? Плохо, Чимин? — ты дрожишь, вот-вот будто расплачешься, окутывая фарфоровое личико новым потоком слез, которому Пак не даст слететь. Он сожалеет искренне, гладит тебя по макушке и прижимает ближе голову, в свой кокон объятий вновь пуская, стараясь самому не разорваться на части от ярости на отца за нарушение обещания. Парень и подумать не мог о твоей прежней жизни, такой сложившейся ситуации, что пришлось пережить, и с какой причиной появиться в обители, скрывая вот такую робкую девочку под дорогими шелковыми тканями. Но сейчас и после он не желает видеть твоих соленых капель на лице и подушке опять, не хочет, чтобы ты вообще шла больше на поводу у хозяина и имела какое-либо давление или зависимость с его стороны. Своими лёгкими прикосновениями старается успокоить и заглушить всхлипы невесомыми поцелуями в лоб. — Тише, Т/И, тише, мы справимся, клянусь, — это уверенное «мы» врезается в сознание и внушает где-то внутри частичку надежды, заставляет доверчиво прижиматься к торсу и одними губками спрашивать о правдивости слов. — Конечно я сделаю всё возможное, и мама тоже будет в порядке. И ты будешь в порядке, куколка, потому что я не думаю, что ты уже отделаешься от меня безвозмездно, — улыбается по-доброму, но с небольшой хитринкой Чимин. — Просто поверь мне, — и шепчет куда-то в глазик, выпуская теплый воздух, заставляя реснички трепетать. Ты пальчиком аккуратно ведёшь по ссадине на юношеском лице, трогаешь, как на пробу, побитое место и сжимаешься от смущения, вцепляясь в расстегнутую рубашку. Он видит, как зарождается небольшая радость в твои глазах, как ты против воли, боясь разрушить минутное счастье, прячешь сдержанную улыбку в крепкой груди, а Паку самому хочется теперь поскорее порвать бумаги и остаться с тобой в душевном покое, охраняя его, как верный страж снов и внутреннего очага. Когда он успел превратиться из статного молодого человека, пошлая улыбочка которого освещала всех прохожих, создавая ауру искусителя, наглеца и самоуверенного самца в верного и понимающего Чимина. Сейчас он желает дарить такую теплую улыбку с ямочками лишь Т/И, оберегающе спинки хрупкой касаться, проводить пальцами по позвонку и лопаткам, целовать успокаивающе за ушком и в висок, нашептывая уверенные слова о лучшем, обнимать вот так вот просто, чтобы не смела плакать и истязать себя грустными давящими мыслями, и носом по щёчке водить, чтобы мурашки пускать по твоему телу снова и снова. И в этот момент тебе бы было так спокойно и хорошо, как и сейчас, хочется засыпать от крепких рук, быть уверенной, что он точно не заставит страдать и биться в отчаянии и боли, что сделает всё возможное, чтобы выкинуть этот контракт к чертям и оставить твою маму и тебя саму в покое и здоровом состоянии. И ты веришь, веришь и не хочешь больше ни о чем дурном думать, лишь пропустить этот неудачный день и наслаждаться мягкими вибрациями от теплого дыхания и близости Пака. Он смог вселить в тебя лучик большой благодарности и доверия, небольшого, но всё же лучик, что всё будет хорошо и без Джечона, а возможно, даже с Чимином, где-нибудь в уютной комнатке с чашечками любимого кофе, с книжечкой романа или скетчбуком, пока юноша лежать на твоих хрупких бедрах будет, щекоча светлой шевелюрой, и вслушиваться в каждую фразу, каждый вздох, поглаживая большим пальчиком открытые участки кожи, как и сейчас податливую шейку, подальше от вычурной архитектуры, лживой олигархии и разврата. Но лучше не думать, а просто уснуть и раствориться в крепких горячих руках и мягкости пуховых перин.