История одного дня

Моя проблема в том, что ты её решение. Фредерик Бегбедер

      Драко открыл глаза и понял, сразу же осознал — что-то не так. Утро началось по-другому. Его разбудил Блейз, который рылся в своей прикроватной тумбочке.       — Салазар, где это зелье от похмелья? — он чесал затылок одной рукой, а другой вытаскивал палочку из-под подушки.       — Утречка, — Драко сел на кровати и провёл рукой по лицу, стараясь отогнать сон.       — Ты везучий засранец, — произнёс Блейз. — Ушёл вчера рано, вот и не мучаешься от похмелья.       — Тебя никто не держал там силой, — Драко старался вспомнить такие уже далекие события вечера двадцать девятого июня.       — Там была Дафна, — друг мечтающим взглядом уставился на Драко, лелея грёзы о семикурснице.       — Она же просто попросила у тебя ещё алкоголя, — нахмурился Малфой, не понимая одержимости Забини белобрысой бестией.       — Зато попросила… стоп. Откуда ты знаешь? Тебя уже не было.       Чёрт… Они обсуждали это в Большом зале в один из дней Петли.       — Закрывать сознание лучше надо, — придумал на ходу Драко.       — Эй! — Блейз бросил в него подушку и подтянул к себе одеяло так, словно старался прикрыть оголённый торс. — Мама не учила, что рыться в чужой голове невежливо?       Ох уж этот наигранно недовольный тон.       — А тебя не учили, что нужно пользоваться окклюменцией? Лучшая защита — нападение.       — Да-да, — нервно прервал его друг. — Отстань. Не сейчас, когда голова раскалывается.       — Акцио антипохмелин, — Драко взмахнул палочкой, и в его тумбочке послышался стук склянки о дерево.       — Спасибо, — Забини поднялся с места и достал флакончик с зелёной жидкостью. — И что бы я без тебя делал?       — Страдал? — усмехнулся Драко.       — Слушай, — Блейз сосредоточенно уставился на друга, — напился вчера я, а паршиво выглядишь ты. Словно несколько дней не спал.       — А что не так? — Драко встал с кровати и подошёл к зеркалу. — Дракл меня дери…       Слизеринец смотрел на себя и не узнавал. Синяки под глазами стали ещё больше. Они были отчётливыми, красноватыми, и кожа на контрасте с ними казалась мертвецки бледной. Капилляры на глазах полопались, невыгодно оттеняя серость глаз.       — Вот о том и говорю, — Забини встал рядом. — Всё в порядке? — судя по голосу, он правда беспокоился.       — Да, — сглотнул Драко и резко отошёл от зеркала.       На его прикроватной тумбочке лежал листок, сложенный вдвое. Малфой нахмурился. Он не помнил, чтобы что-то оставлял.       — Твоё? — спросил он, когда взял листок указательным и средним пальцами, покручивая его.       — Что? Нет, — махнул рукой Блейз. Странно.       Малфой развернул бумагу, и сердце замерло. Витиеватыми буквами было написано:       Драко,       Не подведи меня сегодня.       Всего лишь две строчки. Две строчки, которые, мать их, заставили сердце ухнуть в пятки. Вот это аттракцион для сердечно-сосудистой системы.       Забини что-то говорил, но Драко не слушал его. Открыв шкаф, он достал первые попавшиеся брюки и рубашку, обулся и бросил напоследок:       — Мне надо идти.

***

      Блять.       Он даже не посмотрел на часы. Где она? Ванная? Гостиная Гриффиндора? МакГонагалл? Она нужна ему. Нужна, чтобы сказать, что у них получилось. Они смогли нарушить устоявшийся режим: да, он всего-навсего встал на пару часов позже и получил грёбанную записку… Но это уже изменения. Маленький шаг в нужную сторону. Драко чувствовал, что в нужную, иначе и быть не могло.       Малфой ощущал себя так, словно всю ночь таскал тяжёлую арматуру. С момента, как он проснулся, усталость и боль во всех мышцах давали о себе знать. Может, Грейнджер была права в тот раз, когда спросила: спит ли он вообще? Когда он действительно спал по-настоящему? А не так, чтобы его унёс вихрь, и наступил новый день. И в смысле — «может»? Все разы до этого она попадала в точку. Этот, по определению, уже не мог считаться исключением.       Что вчера было? Она сказала, что он может умереть. Он был готов тогда, много одинаковых дней назад. Вчера же её слова больно ударили его. Кто бы мог подумать. Грейнджер сказала правду. Голую, жестокую. Выдвинула лишь предположения, но, как они уже выяснили экспериментальным путём, она права. Всегда была и будет. Но… умирать он ещё не готов. Не сейчас. Того мальчика, которого прельщали такие мысли, больше нет.       Что вчера было? Они сжигали все его вещи, которые были в Хогвартсе. Он сжёг даже нижнее белье. Но, раз он всё ещё проснулся в тридцатом июня — значит, дело не в вещах? Но есть же изменения! Крохотные. Почти незаметные. Значит, они на правильном пути.       Что вчера было? Он напился. Он поцеловал её. Поцеловал Грейнджер. Что за дрянь была намешана у Блейза в бутылке?       Внутренний голос очнулся и шепнул:       Будешь оправдывать свои действия алкоголем?       И, видит Мерлин, Драко хотелось оправдаться именно опьянением, но он прекрасно понимал, что это не так. Он хотел этого. Хотел сильно. Сдерживался весь вечер, но его жутко к ней тянуло. Внутри всё клокотало, когда Малфой смотрел на Грейнджер. А затем это странное чувство стало сильнее. Оно бурлило, разбегалось по венам, заставляло кровь кипеть. Драко видел, что Гермиона что-то подлила ему в стакан из маленькой скляночки, форма которой была смутно знакома. Вчера он её не признал, но это был Феликс Фелицис. Салазар, она хотела, чтобы ему повезло, а он даже не поблагодарил.       Он был пьян, а затем действие алкоголя усилилось. Он чувствовал, что может покорить горы, весь мир (теперь хотя бы понял, почему так произошло), но ему это было не нужно. Ему казалось, что единственное, что он хочет и может покорить — Гермиона. Для этого необходим лишь один поцелуй. И он сделал это без каких-либо сожалений.       Так вот, я прошу…       Когда она прошептала эти слова, то внутри словно сработал спусковой крючок. И они стреляли, стреляли в самое сердце, заставляя задыхаться, когда их губы соприкоснулись. Чё-ё-рт. Драко не чувствовал ничего подобного. Ни с кем из девушек. Никогда раньше. И почему-то ему казалось, что никогда больше не почувствует.       Это было неправильно.       Неправильно?       Внутренний голос не унимался. Прекрасно знал, что он врёт самому себе.       А кто не врёт?       Занятый мыслями, Драко не заметил, как дошёл до Большого зала. Было время завтрака. Если учесть, что сразу после него она отправится к МакГонагалл, то сейчас должна быть внутри. Сидеть со своими остолопами. Снова забыв, вычеркнув его из своей жизни.       И с каких пор ему стало важно быть частью её истории? Захотелось стереть всё плохое, оставить только хорошее. Когда это произошло? Может, когда она полезла в библиотеку, чтобы найти информацию о временных петлях? Когда нашла его посреди ночи, чтобы сообщить, что он привязан? А может, это произошло тогда, когда билась в истерике, скатываясь по стене коридора? Да, наверное. Тогда Малфою хотелось стереть картину плачущей девушки. Плачущей так горько — из-за него.       Эта её эмпатия… она выбивала из колеи. Драко не понимал что это такое, пока Грейнджер не стала частью его жизни. Для него это стало ритуалом — подкараулить в одном из тех мест, в которых она бывала, и заставить, нет, попросить её вспомнить его. Вспомнить всё, через что они уже успели пройти. С каждым разом ему казалось, что девушка более охотно движется к нему. Но, конечно же, он себе это напридумывал. Драко просто хотелось думать, что её тянет к нему — так же, как и его к ней.       Чёрт.       Сейчас он чувствовал, что она точно поможет ему. Точнее, только ей это и под силу. Но что же они вчера сделали такого, чего не делали ранее? Только одна мысль приходила на ум. Поцелуй. Вот этого точно раньше в сценарии не было.       Может, стоит повторить?       Драко ухмыльнулся своим мыслям. Стоит.       — Грейнджер, — Драко подошёл к столу Гриффиндора. Она сидела напротив Рона и Гарри. Отлично.       — Малфой, — в привычной настороженной манере.       — Надо поговорить. Наедине.       Гермиона обменялась недоверчивыми взглядами с друзьями.       — Ей не о чем с тобой разговаривать! — выпалил защитник-Уизли.       — Не лезь, — отмахнулся Драко. — Так ты идёшь?       В интонации — власть. Гермиона прокашлялась и сказала:       — Говори здесь.       — Гермиона Джин Грейнджер, ты сейчас же выйдешь отсюда со мной, и мы поговорим! — не сдержался Драко.       — Что? Откуда он знает твоё второе имя? — Рон ударил Гарри в бок, обращая внимание на слова Малфоя.       — О-о-о, — протянул Драко, отворачиваясь от рыжего и переводя взгляд обратно на Гермиону. — Я и не такое знаю. Твой любимый цвет — бордовый. Ты однажды призналась, что рада была попасть на Гриффиндор, потому что красный на галстуке легко заменить бордовым.       Грейнджер жадно слушала, при этом хлопая глазами. Эти глаза цвета осени пристально изучали его. Она была похожа на лисицу, которая готовилась к прыжку.       — Ты не любишь сладкое, но обожаешь солёное, — произнёс первый случайный факт Драко, закатывая глаза к потолку, словно так было проще вспоминать. — Сладкое не любишь по той причине, что твои родители, как их там… стоматологи? Однажды они припрятали от тебя сладости, но ты их нашла. Чтобы проучить, они позволили тебе съесть все конфеты до единой. У тебя сильно болел живот, и ты поклялась, что больше никогда не будешь объедаться сладостями, — отчеканил он на одном дыхании. — Чокнутые эти магглы, конечно, с такими методами воспитания…       — Мерлин…       Гермиона всё ещё сидела разинув рот. Они искренне считала, что никто об этом не знает. По крайней мере, точно не Драко. А Малфой ухмылялся. Она на крючке.       — Что он такое несёт? — начал было Гарри, но девушка шикнула на него.       — Ты читаешь все учебники и книги о магическом мире на летних каникулах, чтобы уверенно чувствовать себя не только на занятиях, но и в волшебном мире. Эта привычка появилась перед первым курсом. Ты боялась, что будешь выделяться. И ты выделалась. Только не так, как думала… — последнюю фразу Драко добавил от себя и поджал губы. — Поэтому, — он выдохнул, — мне надо, чтобы ты вышла сейчас отсюда со мной. Я не стал бы просить, если бы это было неважно.       — Я… — замялась Гермиона, кладя вилку на стол. — Гарри, Рон, — в голосе слышался шок, — я скоро приду.       — Гермиона… — Рон с недоумением посмотрел на неё.       — Я скоро подойду, — с нажимом ответила она, отрезая все попытки остановить её.       — Отлично.       Драко взял Гермиону за запястье и потащил за собой, чувствуя лёгкое покалывание в руке и испепеляющие взгляды Поттера и Уизли.       Она — моя.       — Мерлин! — Грейнджер постаралась вырваться из его хватки. — Если думаешь, что после сказанного имеешь право так меня хватать, то ты…       — Ошибаешься. Да-да, Грейнджер, — Драко уже привык к тому, как она ведёт себя до того, как обо всём узнает, поэтому был спокоен. — Но это срочно.       Они шли по коридорам, собирая множество заинтересованных взглядов. Но ему было всё равно, а вот Грейнджер — явно не по себе.       — Скажи хотя бы, куда мы идём? — потребовала ответа Гермиона.       — В Выручай-комнату.       Чем дольше Драко находился с ней, тем сильнее у него начинала болеть голова, но он не подавал виду. По пути он рассказывал о том, что находится во временной петле, о том, что она ему помогает, и именно поэтому он столько знает о ней. Девушка шла молча, впитывая информацию.       Омут памяти лежал там, где Драко его и оставил после того, как убежал от Забини — рядом с Исчезательным шкафом, над которым он работал весь последний год.       — Малфой, я не понимаю… — начала было Гермиона, но Малфой жестом прервал её.       — Но чувствуешь, что так надо? — спросил он, зная, что именно эту фразу она всегда произносила, когда шла с ним обновлять базу данных своих воспоминаний.       — Ты что, мысли мои читаешь? — занервничала девушка. Драко уже не в первый раз заканчивал за неё фразы.       — Я уже всё тебе объяснил, — он был уставшим, ещё эта головная боль…       — Ты… ты плохо выглядишь, — констатировала она после минутного разглядывания.       — Знаю. Ты сказала, что я скоро умру. Удивительно, как легко эти страшные слова сорвались с его уст. Эта констатация факта словно подкосила его. Драко с новой силой почувствовал слабость во всём теле, поэтому присел на первый же попавшийся стул.       — Что?! — вырвалось у Гермионы.       — Сказала, что если я не выберусь из временной петли, то могу умереть. Моя магия истощается. Ко всему прочему, я возвращаю тебе воспоминания уже на протяжении месяца. Ты опасаешься, что это тоже влияет на меня.       — Тогда почему ты это делаешь?       Салазар, вопрос за вопросом. Неугомонная.       — Потому что не хочу быть один, — честно признался Драко, вставая.       Он заметил, как по шее Грейнджер поползли красные пятна, а щёки порозовели. При всём при этом она всё ещё была… красива.       Драко прочистил горло:       — Нам туда, — он кивнул в сторону Омута памяти. И снова в её глазах появился огонёк интереса. — Ты каждый раз так смотришь.       Его голос звучал мягко, с каплей восторженности. Драко подумал, что сейчас, наверное, смотрел на неё так же, как она на старый артефакт.       — И ты это заметил?       — Я много чего подмечаю, Грейнджер. В особенности, если это касается тебя.       Все основатели Хогвартса его дери, он что, флиртует?       Гермиона от неловкости стала разглядывать хлам, скопившийся за все годы существования школы. Она не знала, что ответить.       — Мы с тобой кое-что сделали, — тут Драко замялся, не до конца веря в своё предположение о поцелуе и его влиянии на Петлю, — и сегодняшнее тридцатое июня стало для меня другим.       Он встал с другой стороны артефакта.       — И что же мы сделали? — Гермиона сложила руки на груди, выразительно приподняв бровь.       — Ты просила рассказать, — Драко сглотнул. Боже. Он нервничал. — Но я лучше покажу, а то ты не поверишь, — и он поднёс палочку к виску. Прошептал заклинание, чтобы вытащить воспоминания, но боль в районе затылка дала о себе знать с новой силой.       Малфой зашипел. Такое с ним в первый раз. Все эти многочисленные дни он делился с ней воспоминаниями без каких-либо проблем.       — Что с тобой? — Грейнджер подошла ближе, наклонилась, чтобы разглядеть лицо.       — Голова, — Драко потряс ладонью на уровне затылка. — Разрывается!       — Раньше такое было? — Гермиона протёрла вспотевшие ладони о поверхность джинсов.       Нервничает.       — Нет… Голова болела, но никогда таким образом.       — Я… я могу сбегать к себе, у меня есть лекарство. Оно может помочь, — она говорила очень быстро. От боли Драко с трудом её понимал.       — Нет, не хочу терять время. Мне нужно всё тебе показать.       — Стой, — вдруг прервала его Гермиона. — Обещай, что после этого ты отправишься к мадам Помфри!        Малфой недовольно посмотрел на неё. Он ненавидел Больничное крыло.       — Иначе я ухожу, — она сложила руки на груди, видимо посчитав, что так будет выглядеть убедительнее.       Драко закатил глаза, но согласился. Сейчас не время спорить.       Он поднёс палочку к виску, уже чувствуя, как боль гигантскими волнами подбиралась к нему. Но в этот раз он был готов, знал, чего ожидать, поэтому действовал быстро. Он вырывал воспоминания отрывками и кидал их в артефакт. Малфой был уверен, что все они будут обрывистыми, неполными, но только так он мог удержать головную боль; как только он задерживал палочку у виска чуть дольше, она пулей пронзала виски, расползалась по всему телу, мешала дышать.       — Хватит! — выдохнула Гермиона, которая всё это время не сводила с него пристального взгляда. — Пожалуйста, хватит! Я верю тебе и без воспоминаний! Боль не стоит того, чтобы…       — Поверь, Грейнджер, стоит.

***

      Так вот, я прошу…       Гермиона вынырнула из воспоминаний и теперь стояла, словно прикованная к месту. Это же невозможно. Что? Почему? Зачем она это сделала?       Драко с ней не отправился, чтобы объяснить. Воспоминания скакали от одного к другому, резко обрывались, но суть сохранили. Все, кроме одного. Последний момент был ни на что не похож. Он был сюрреалистичным. Она не могла… просить его о таком.       Грейнджер чувствовала, как щёки заливал жгучий румянец. Драко же, сидя на полу, спиной откинувшись на груду забытого хлама, пристально изучал её лицо. Он волновался, и она это заметила. Пронеслась мимолетная мысль, что видеть его таким — забавно.       — Боже, я… насчёт того раза… это была не я! — начала оправдываться она, хотя чувствовала, что каждое слово — ложь. Она видела себя из прошлого и знала, что хотела этого поцелуя.       — Не надо.       Драко выглядел как человек, которым долгое время подпитывались дементоры. Гермионе на секунду показалось, что морщинка у него на лбу проявилась из-за её слов. Неужели она его обидела?       — Что изменилось? — лучше перейти сразу к делу.       — Я получил это.       Драко достал из кармана смятую записку. Гермиона взяла её и прочитала:       Драко,       Не подведи меня сегодня.       — Что это значит? — она свела брови.       — Кто бы это ни написал, он знает, что сегодня должно произойти. И я должен этому помешать.       Его голос стал совсем слабым. Гермиона раньше никогда не видела Малфоя таким потрёпанным. Сердце разрывалось только от одного взгляда на него.       — И как ты планируешь помешать? Самый главный вопрос — чему помешать?       — Видишь эту штуку сзади меня? — сказал он, и Грейнджер перевела взгляд на Исчезательный шкаф. Точно такой же она видела в «Горбин и Беркс», когда они с Гарри и Роном следили за Малфоем. Она нервно сглотнула. — Это Исчезательный шкаф. Нам надо его уничтожить.       — Не понимаю… Не вижу смысла…       — Ты видела в воспоминаниях, что Дамблдор умер, когда в школу пробрались Пожиратели.        Ему не нужно было договаривать. Гермиона связала всё воедино. Это он запустил их. Чёрт возьми!       — Ты врал мне! — не слова, а острие ножа. — Ты сказал, что не знаешь, как они попали в школу! Ты…       — Грейнджер…       Драко с трудом поднялся с пола. Он медленно двинулся к ней, а она стояла, как вкопанная. Её трясло от обиды и злости.       Малфой протянул к ней руку, но она с силой ударила по ней. Его ладонь бессильно упала. На мгновение Гермиона ужаснулась тому, насколько он слаб, но тут же взяла себя в руки — не слаб, а жалок. Она верила ему, а он обманом заставил её помогать. Ублюдок.       — Ты бы не стала помогать мне, знай всю правду.       Прямо в точку. Вдогонку её собственным мыслям.       — Ты прав. Не стала бы. И сейчас не буду. Я ухожу! — и Гермиона развернулась, но холодная рука схватила её за запястье. — Отпусти меня! — отмахнулась она, но Драко не сдавался.       — Я сделал ошибку, — он сглотнул, — огромную ошибку. Мне жаль, слышишь? Дамблдор погиб из-за меня, и я расплачиваюсь за это каждый день. И всё было бы хуже, если бы не ты. Ты нужна мне, Гермиона…       Его голос ломался с каждым новым словом. Для человека, физически измотанного, он удивительно крепко продолжал впиваться в её руку. Гермиона подумала, что там останутся синяки.       Она тяжело вздохнула. По венам всё ещё разливалось бешенство, но оставить его в таком положении одного она просто не могла.       — Чего ты хочешь от меня? — Гермиона прикрыла глаза и сильно надавила на них пальцами свободной руки.       — Для начала, — Драко с трудом стоял на ногах, — необходимо уничтожить шкаф, — он указал палочкой на устрашающего вида рухлядь и нахмурился. — Я бы сделал это сам, но чувствую, что сил не хватит. Пока ты была в Омуте, я пробовал простейшие заклинания. Не получилось.       — Для начала? Будут ещё просьбы? — она упёрла руки в бока. Малфой понимал, что ходил по острию ножа. Ещё хоть одно неверно подобранное слово, и она взорвётся.       — Сначала уничтожь шкаф, — настаивал он. Гермиона задохнулась от наглости.       — Бомбарда! — выкрикнула она, и шкаф разлетелся на тысячу крохотных щепок. Нужно быть невероятно злым, чтобы разбомбить вещь так, чтобы не было ни единого шанса восстановить её. — Что ещё?       — Тебе не понравится, — Драко покачал головой из стороны в сторону.       — Говори.       — Поцелуй меня.       Повисла внушительная пауза. Драко сглотнул.        — Вдруг именно это повлияло на Петлю.       Он просил искренне, а Гермиона в ответ лишь расхохоталась. И этот смех послужил ответом: ни за что. Никогда больше.

***

      Вечером того же дня Малфоя, которого бил озноб, Забини дотащил до Больничного крыла и оставил на попечение мадам Помфри. Драко было плохо. Никакие отвары не помогали, а от зелья сна он отказывался. Как садист, он продолжал думать над отказом Грейнджер. Драко знал, что люди под наркозом иногда говорят безумные вещи, и та просьба о поцелуе была как раз из разряда подобных. Его воспалённый мозг словно получал удовольствие от той боли, что испытывал.       Драко перематывал каждую минуту, проведённую с Гермионой, пробовал их на вкус, растворяясь в ощущениях. Он был прав ещё тогда, в самый первый раз, когда пришёл к выводу: если бы Грейнджер знала всю правду изначально, то никогда не согласилась бы помочь ему. Понял, что сгнил бы ещё раньше в этой временной темнице, если бы не она. Он мог бы заснуть, отправиться в новое тридцатое июня, но не хотел. Помимо физической боли, теперь его мучала и душевная. Что же, он заслужил.       В коридоре послышался шум. Топот, выкрики. Драко понял, что настало время, когда директор в очередной раз покинул этот мир. Он ему завидовал, но следом отправляться не хотел.       — Ты соврал мне! — Гермиона появилась из ниоткуда. Ноздри раздуты, глаза горят недобрым огнём, а прозрачные дорожки слёз обрамляют скулы. — Снова!       Он ненавидел её заплаканный вид.       — Я не видел тебя весь день, — прохрипел он, стараясь опереться на спинку больничной койки. Вышло из рук вон плохо.       — Ты сказал, что если мы уничтожим Исчезательный шкаф, то это помешает… это помешает смерти Дамблдора! — кричала она. Её слова молотком отдавались по голове.       — Я не говорил этого. Ты сама придумала.       Малфой устало откинулся на подушку, а Грейнджер чуть не зарычала. Он был прав, и она это знала. Тогда к чему всё это? Зачем пришла?       Она снова была рядом, и боль, уже ставшая фоновой, усилилась. Драко казалось, что он чувствует нить, которая могла бы связать Грейнджер и эти приступы. Он снова и снова гнался за ней, протягивал руку, а нить ускользала в самый последний момент. Голова закружилась, и Драко закашлялся. Гермиона одарила его злым взглядом, но гнев тут же ушёл, когда изо рта у него брызнула кровь.       — Вот чёрт! — выпалила она и в панике огляделась по сторонам, ища мадам Помфри.       Все в лазарете были заняты — тряслись над телом директора. Тогда Грейнджер в ужасе схватила марлю, протянула её Драко, чтобы он смог вытереть кровь. Но кашель не останавливался.       Гермиона что-то говорила, даже кричала, но он не понимал ни единого слова. Он задыхался. От приступов кашля на глазах проступили слёзы.       Когда она в очередной раз склонилась над ним, Драко осторожно взял её за руку и прошептал:       — Не надо, просто побудь здесь.       Гермиона послушно опустилась на стул рядом с кроватью. Драко прикрыл глаза, стараясь привести дыхание в норму. В горле всё ещё першило, но кашель отпустил. Мир вокруг крутился, было слишком больно смотреть по сторонам. Грудь Малфоя тяжело вздымалась, он громко дышал через нос.       — Ты такой горячий, — Гермиона приложила руку к его лбу.       — Спасибо, — Драко нашёл в себе силы ухмыльнуться. — Приму за комплимент.       Грейнджер ничего не сказала, но Малфой был уверен, что она закатила глаза. Всегда так делала.       Они молчали. У него нашлись силы сфокусировать взгляд и посмотреть на неё, но не нашлось на то, чтобы оторваться.       — Боже, какая ты красивая.       Он сказал это вслух?       Грейнджер подумала, наверное, что это бред больного. Она округлила глаза и положила свою руку на его. Она зажала её меж своих ладоней. Тепло. Драко чувствовал, как начал впадать в сон. Ощущение реальности оборвалось в тот момент, когда он почувствовал тёплое прикосновение губ к его руке.

***

      В этот раз Драко проснулся к обеду. Забини уже давно не было в комнате. На прикроватной тумбочке друг заботливо оставил антипохмелин. Всё-таки нашёл свой. Рядом лежал лист с тем же самым содержанием, что и в прошлый раз. За исключением одного: внутри находился локон. Волосы Нарциссы. Эти чёрно-белые пряди ни с чем не спутать.       Сердце бешено стучало где-то на уровне кадыка. Драко не знал, что мешало ему вдохнуть воздуха; будто чужие пальцы сжали горло. Руки затряслись. Какого хрена здесь делал локон матери, думал он. Как Нарцисса? Что с ней? Всё ли в порядке?       Вопросы бились в черепе, разбиваясь, не находя ответов. Он снова сделал что-то такое, что стало менять устоявшийся порядок. Но теперь он понимал: если раньше с матерью всё было в порядке, то сейчас её безопасность стояла под большим вопросом. Времени не нравилось, что он подбирался к разгадке. Значит, он уже близок к тому, чтобы разорвать Петлю.       Переодевшись, Драко бросился к Снейпу, от которого узнал далеко не самые приятные вещи. Волан-де-Морт отправил в мэнор своих приспешников, чтобы те не отходили от Нарциссы ни на шаг. Если план не удастся, то она умрёт первой.       Нет.       Драко мог позволить произойти тридцатого июня чему угодно, кроме этого. Он мог дать Пожирателям уничтожить полшколы, да хоть всю школу целиком. Пускай умрут все, но лишь бы мать осталась в живых.       Ему стало страшно. Паника мерзким монстром подобралась к нему, схватила за шею и прошептала: «если Петля оборвётся, а Нарцисса умрёт, то это навсегда».       Малфою было тяжело дышать. Он не мог этого допустить — чтобы мама сегодня умерла, потому что… вдруг это действительно навсегда?       Он рассказал Снейпу о временной петле, попросил достать для него Омут памяти, потому что сам был уже не в силах. Его трясло. Истерика, как старая подруга, уже топталась на пороге его сознания.

***

      Драко ходил по школе как зомби. Он плотоядно разглядывал каждого ученика в попытках найти её. Посмотрел на часы — пять вечера. Он уже настолько привык, что в это время они с Грейнджер вместе, что теперь не знал, где её искать. Он слишком много времени провёл в Выручай-комнате, проверял каждый механизм Исчезательного шкафа, боялся, что тот даст сбой.       Спустя час поисков Драко устроился в том коридоре, в котором поймал её в первый раз. Она будет здесь. Точно будет. Однажды Миртл заявила, что Гермиона найдёт его. Упомянула какую-то карту Мародёров, о которой он благополучно забыл спросить. Но ничего. Он дождётся.       Пока ждал Грейнджер, он обдумывал события двух последних дней.       Позавчера он её поцеловал, и это привело к пробуждению на несколько часов позже и к чёртовой записке.       Вчера — она держала его за руку, а затем поцеловала. Это точно был поцелуй. Мерлин, она сделала это, несмотря на то, что он не заслуживал помощи. И это привело к тому, что сегодня он встал в обед и получил записку с локоном матери.       В тот раз был уничтожен Исчезательный шкаф. Но они не делали этого ранее, поэтому «Бомбарда», брошенная Гермионой в Выручай-комнате, никак не могла повлиять на ситуацию. Значит…       Салазар.       А если он привязал себя не к предмету, а к человеку? Что если он привязал себя к Грейнджер?       Эта мысль комом встала в горле. Это же бред. Правда? Как это могло вообще такое прийти в его голову?       Но тут перед глазами развернулась картина — он стоит с нацеленной на директора палочкой и говорит что-то о Грейнджер.       — Это не тот ли секретный способ, которым пользовались члены «Отряда Дамблдора»?       — Да, идею я взял у них. И мысль насчет яда тоже позаимствовал у грязнокровки Грейнджер. Она говорила, что Филч не умеет распознавать яды.       — Будьте любезны, не используйте при мне это бранное слово.       — Я пришёл убить вас, а вы переживаете из-за слова «грязнокровка»?       — Да, переживаю. — просто ответил директор.       Блять.       Грейнджер же говорила о воспалённом сознании. Говорила о сильном чувстве вины. Говорила о том, что его подсознание старается спасти его от самого себя, от разрушения. И, кажется, нет в этом ничего удивительного, что оно зацепилось за того, о ком бы он ни за что не подумал. О той, кто просто промелькнул в разговоре. О той, кого он не замечал долгие годы учёбы. О той, кого он раньше так легко обзывал грязнокровкой…       О той, без которой новый день в Петле кажется неполноценным. О той, в кого он влюбился.       Его сознание старалось спасти его настолько, что привязало к девушке, о которой Драко подумал бы… никогда.       Сумасшествие. Сюр. Но при всём при этом, все его желания увидеть её, оправдания, которые он находил каждый день, чтобы вернуть ей память, чтобы быть рядом, обрели наконец-то смысл.       Но разве это не значит, что сейчас он должен убить её? Грейнджер говорила, что от вещей необходимо избавиться. Но разве может он избавиться от неё?       Драко покачал головой из стороны в сторону и сильно сжал переносицу. Нет. Не может. И не станет. Найдет другой выход. Возможно, что тридцатое июня менялось от его прикосновений к ней, от поцелуев, от механизмов, которые происходили в его голове.       Драко потряс головой. Теория ужасна, но других у него нет. Осталось лишь проверить на деле.       — Вот ты где, — произнёс Драко, когда услышал стук каблуков по каменному полу.       Отголоски вчерашней головной боли радостно подползли к нему, как только Гермиона появилась в поле его зрения. И в этом был смысл. Драко вспомнил, что каждый раз, находясь рядом с ней, боль мелькала на заднем плане. Дрессировала его, как собаку, чтобы от ощущения боли рядом с ней не было желания повторять встречи. Ему уже казалось, что его скромная теория начала находить подтверждения. Сознание противится, выстраивает стену, чтобы оградить его от неё. Чтобы, как оно решило, спасти его от самого себя. Безумие.       — Мерлин, ты напугал меня! — Гермиона схватилась за грудь, стараясь унять сердцебиение.       — Не хотел, — Драко опустил голову. Чёрт, он всё ещё сомневался в своих догадках. — Нам надо поговорить, — он произнёс это уже, наверное, в тысячный раз.       — Что такое? — она обошла его и быстрым шагом двинулась вперёд, словно знала, что он пойдёт следом.       — Где ты была? — от такого вопроса она даже остановилась.       — Не твоё дело, — огрызнулась Гермиона и вновь двинулась вперёд.       — Я во временной петле, и ты помогаешь мне её разорвать, — в открытую признался Драко, зная, что она послушает. Нет, услышит его.       — Ага, а я освободила всех домовых эльфов…       — Я могу умереть, — Драко достал козырь из рукава. Она резко обернулась, чуть было не ударив его кудрями по лицу. Так близко он к ней оказался.       — Мы все можем … — тут она замялась и внимательно вгляделась в его лицо. Изучала. — Ты… чем-то болен? — Гермиона невольно сделала шаг вперёд, чтобы лучше его разглядеть. У Драко не было времени прихорашиваться, но он знал, что выглядит паршиво. Ещё хуже, чем вчера.       — Можно и так сказать. Моя магия истощается, и я действительно умираю. Содержать самого себя во временной петле, как оказалось, магически затратно.       Гермиона приложила руку к губам, закусывая согнутый указательный палец, обдумывая его предложение.       — Ладно, но если это какая-то шутка…       — Не шутка, — Драко горько усмехнулся. — Следуй за мной.       Лестница. Поворот. Один. Второй. Третий.       — Сюда, — он аккуратно затолкнул Гермиону в сто четвёртый кабинет. Никакой Выручай-комнаты на этот раз.       Гермиона сразу же двинулась в конец класса, при помощи палочки скинула ткань с Омута памяти. Драко ей всё рассказал по пути.       Малфой встал с другой стороны артефакта и опёрся на него обеими руками. Он вновь предвкушал боль. Но Грейнджер стоила того, чтобы он её чувствовал.       Он поднёс палочку к виску и прошептал заклинание, чтобы вытащить воспоминания, но…       Острая боль пронзила голову. Палочка выпала из его рук, когда первые струйки воспоминаний потянулись за кончиком волшебного древка. Боль была везде: в висках, затылке, во лбу. Она сжимала его голову, как обруч, заставляя скорчиться в агонии и издать жуткий крик.       Гермиона тут же подбежала к Малфою, встревоженная, потерянная. Драко был уверен, что она ещё никогда не видела таких страданий. Его качнуло из стороны в сторону, но Грейнджер тут же подхватила его. К сожалению, она была слишком слаба, чтобы удержать его. Они вместе соскользнули по стене вниз и сильно ушиблись затылками.       Вот только этого ему не хватало. Боль вновь взяла в руки ножны и достала своё орудие, предназначенное для пыток. Драко закричал, но в этот раз постарался контролировать это. Он крепко сжал зубы, грудь тяжело вздымалась. Ему казалось, что он сейчас умрёт.       — Боже, Драко… — словно издалека доносился её голос. — Я сейчас позову на помощь! — говорила она, и в голосе было волнение. Оно переливалось через край, и в нём можно было утонуть. — Ты слышишь меня?       Малфой с трудом раскрыл глаза. Всё плыло, но он видел, что она, бледная от испуга, сидела напротив и протягивала руки к его лицу. Она обрамила его щёки и лёгким движением руки подвинула голову так, чтобы видеть глаза.       — Я скоро буду. Хорошо?       — Нет, — его ответ разорвал тишину. — Никакой помощи, Грейнджер. Только ты и я.       Гермиона сидела на корточках, всё еще сжимая его лицо в руках. Малфой же через силу произнёс:       — Раз мой мозг не даёт мне больше делиться воспоминаниями, то я прошу тебя самой просмотреть их. Залезь ко мне в голову, — он с трудом выговаривал слова, хоть боль уже отступала. Но Драко знал, что она вернётся, как только она проберётся в его сознание. — Ты говорила, что не сильна в окклюменции, но легилименция — это проще. Поэтому, прошу, сделай это.       Гермиона нервно бродила взглядом по его лицу. Понимала, что спорить нет смысла. Она сконцентрировалась, сжала палочку в руке, нацелила её на Драко и прошептала:       — Легилименс.

***

      Драко чувствовал, как из-за слабости падает его стена, которую он кропотливо выстраивал изо дня в день при помощи окклюменции. Когда Грейнджер оказалась перед развалинами его сознания, он понял, что те боли, которые испытывал раньше — детский лепет. Сейчас это была не боль. Это была агония.       Он путешествовал по своему воспаленному сознанию вместе с Гермионой и поражался тому, какой в его голове бардак. Картинки скакали одна к другой.       Вот ему пятнадцать лет, и он лежит рядом с Забини в фонтане после того, как они праздновали его день рождения.       Воспоминание из детства: он открывает подарок, а мама в это время нервно дёргает Люциуса за рукав, одними глазами выражая недовольство. Отец подарил ему игрушечную метлу.       Исчезательный шкаф и слёзы Драко, пролитые из-за того, что он не может его починить. Проклятое ожерелье, которое взяла Кэти Белл. Отравленная медовуха, которую выпил Уизли. Истерики после каждого из покушений.       Гермиона в ванной комнате. На её пояснице виднеются ямочки. Дамблдор, безоружный и немощный, просит Драко одуматься. Мерзкая улыбка Волан-де-Морта. Зелёная вспышка, и вот Драко просыпается в своей кровати в подземельях Слизерина.       Снова Грейнджер. Стоит с гордо вздёрнутым подбородком, а затем шепчет заветное «так вот, я прошу». Поцелуй. Сладкий, спасительный, искренний.       Нарцисса, которая осталась в комнате наедине с Тёмным Лордом. Истерика в туалете Плаксы Миртл. Заплаканная Гермиона, сообщающая о том, что он привязан. Его теория о том, что он привязал себя к Грейнджер. Мысли о касаниях… О том, какая Грейнджер красивая.       Снова Нарцисса, которая сейчас находится в лапах Пожирателей. Малфой, которого принимают в ряды приспешников Волан-де-Морта. Указ об убийстве директора. Сектумсемпра. Грейнджер, которая в тысячный раз помогает ему. Разговоры, смех, чувства. Влюблённость.       Боже…       Гермиона видела это всё. Прокрутила его жизнь на быстрой перемотке в хаотичном порядке. Драко горько усмехнулся. Она вновь оказалась права. Сознание и правда воспалено.       Когда Грейнджер перестала читать его, как открытую книгу, Драко наконец-то смог вздохнуть. Он совсем потерял способность концентрироваться. Он сидел с закрытыми глазами, стараясь успокоиться. Незваные слёзы хлынули из глаз, и Драко не мог их контролировать. Истерика, та самая, которую он держал на поводке, как дикую псину, вырвалась и набросилась на него, разрывала грудную клетку, вырывала внутренности.       Гермиона крепко держась за сердце. Она не шевелилась. Драко даже показалось, что она ушла, а он и не заметил. Он приоткрыл один глаз и увидел слёзы на её щеках. Она снова плачет. Снова — из-за него.       Львица и змея разрывали тишину всхлипами. Драко очень хотел подойти к ней, но у него не получалось. Банально не было сил. Зато были силы на то, чтобы ненавидеть себя, и эта ненависть была убийственно сильна.       Он не знал, о чём думала Гермиона. Боялся спросить. Боялся даже пошевелиться.       — Мерлин… — наконец-то прошептала она. — Драко… Что же тебе пришлось пережить.       Он не видел, но слышал, как она сдвинулась с места. В её голосе не было осуждения. Странно.       Она присела на корточки рядом с Малфоем и взяла за руку. Драко нервно сглотнул, ожидая прилива боли, но её не было. Словно как только Гермиона взяла его за руку, та запуганной собакой забилась в свою конуру.       — Все эти ужасные воспоминания… Мне так жаль!       Он не знал, что ответить. Почему она не убегает? Почему держит его за руку?       — Ты думал, что привязал себя ко мне. Почему?       — Это глупо, наверное, — Драко говорил тихо, стараясь прийти в себя. — Но ты видела ход моих мыслей, и мы никогда не рассматривали идею о том, что привязанным можно быть не только к предмету, но и к человеку. Знаю, звучит безумно… Но если подумать, то каждый раз, когда я делал шаг к тебе, что-то в новой версии тридцатого июня менялось. И началось всё…       — После поцелуя, — закончила за него Гермиона.       Малфой ждал чего угодно — криков, злорадных высказываний, пощёчины… Но в ответ была тишина. Гермиона же в это время не понимала, почему до сих пор не отодвинулась от него, не сбросила его руку, не отвернулась. Она смотрела на него, как завороженная, и на секунду ей показалось, что она поняла, какие чувства испытывала к нему Гермиона из Петли. Заметила и то, как она сама, из воспоминаний, смотрела на Драко. Сердце предательски ёкнуло.       — Как далеко мы должны зайти, чтобы разорвать Петлю?        Драко мог поклясться, что она смотрит на него с решительностью и смирением.       — Я… я не знаю, — он всё ещё сидел с закрытыми глазами. Слова давались тяжело.       А затем почувствовал лёгкое касание губ. Она протянула руку к его подбородку и мягко, почти невесомо, надавила, поворачивая его лицо к себе. Неуверенно облизала его нижнюю губу, а затем едва заметно прикусила её.       — Гермиона, — выдох прямо в её губы.       — Драко… — тоже шёпотом произнесла она.       Этот шёпот стал последней преградой на пути к его сердцу. Он проткнул его, привязывая себя к ней на каком-то новом уровне. Но Драко взвешивал ситуацию, обдумывал и обгладывал её со всех сторон, стараясь найти хоть один аргумент, почему не должен отвечать на поцелуй. Но причин не было. Или он и дальше предпочёл остаться слеп к их существованию.       Малфой нашёл в себе силы поднять руку. Запустил ладонь в волосы Гермионы и притянул её к себе, чтобы поцеловать. Внутри чувствовалось знакомое кипение крови. Так уже было, когда они поцеловались в первый раз. И это кипение не имело ничего общего с болью. Оно несло в себе чистое наслаждение.       Гермиона обхватила лицо Драко руками, позволяла себе изучить каждую частичку — скулы, нос, подбородок. Поцелуй не был похож на прошлый, но в нём всё ещё была страсть, уже другая. Они медленно наслаждались друг другом, этой внезапно возникшей близостью. Драко мог поклясться, что кроме них в мире больше никого не было. Все мысли и тревоги отодвинулись на задний план.       Он опёрся на руку возле Гермионы, наклоняясь и углубляя поцелуй. Она плавно опустилась на пол, запрокинув голову назад, открывая для его жадных губ шею. Драко провёл кончиком носа от уха до ключицы, останавливаясь и запечатлевая поцелуй на ямке между ними.       Грейнджер прикрыла глаза в удовольствии, старалась не попадаться на уловки тела, но с лоском проигрывала эту борьбу. Она знала, кто перед ней — мальчик-задира, самый молодой Пожиратель смерти, убийца не по своей воле. Знала, что он опасен, но, как оказалось, опасен только для себя. Все горькие мысли разбежались от его жгучих прикосновений, оставляя место лишь для всепоглощающего желания.       Драко отвлекся от её тела лишь на секунду — для того, чтобы снять пиджак. Он подхватил Грейнджер за талию и приподнял, подкладывая ткань под её выгибающуюся спину.       Она могла с точностью сказать, когда осмелела — тогда, когда позволила своим рукам блуждать по его телу, обводить каждую мышцу, чувствовать их напряжение. Драко поддался порыву и запустил руку под её толстовку, зная, что под ней была футболка. Гермиона завороженно переводила мутный взгляд с его лица на руку, так дерзко блуждающую под одеждой. Драко, заметив раж в её глазах, облизал губы и, задрав футболку, опустился для того, чтобы покрыть каждый кусочек её оголенной кожи поцелуями. Она не удержалась, выгнулась и зарылась пальцами в его волосы. Практически задохнулась, когда Малфой отодвинулся от неё. Ей не хотелось, чтобы он останавливался.       Драко смотрел на неё исподлобья, всё еще ожидая, что Гермиона одумается, но она смотрела на него так, словно это самое ответственно-принятое решение в её жизни. Она хмыкнула и потянула край одежды наверх, а Малфой лишь улыбнулся уголком губ и помог ей раздеться. Гермиона инстинктивно прижала руки к груди, стараясь прикрыть грудь в кружевном бра.       — Жарко, — захныкала она, словно старалась оправдать себя за то, что разделась так поспешно.       — Я знаю, — ответил Драко и приподнялся на коленях, чтобы снять водолазку.       Гермиона томно смотрела на него снизу вверх, но от Драко не ускользнул страх, плескающийся в её глазах. Салазар. Нет… Она смотрела на Чёрную Метку. В прошлый раз он скрыл её заклинанием, но в этот… К его удивлению, Грейнджер не проронила ни слова на этот счёт. Лишь тихо заговорила:       — У меня… — начала Гермиона, а он уже знал, что она хотела сказать. — У меня ещё не было.       Она очень тихо закончила свою фразу, а на щеках вновь появился румянец.       — Мы можем остановиться.       — Нет! — Гермиона покачала головой из стороны в стороны, потянулась к его рукам и позволила ему упасть на неё всем телом.       Малфой слегка отодвинулся, позволил рукам дотронуться до её талии, а губам — припасть к груди. Щелчок, и застежка расстёгнута. Он приподнял бра, а затем осторожно дотронулся кончиком языка до соска, обвёл его круговым движением и закусил, вызвав у Гермионы чувственный стон. Массируя грудь одной рукой, другой он раздвинул её ноги и устроился между ними. Его возбуждение отчетливо чувствовалось даже через одежду.       Не отрываясь от груди, он изучал изгибы её бёдер. Всё внутри Грейнджер велело повиноваться его касаниям, манящим голосом диктовало, как вести себя дальше. Гермиона наклонилась к его шее, провела по ней языком и закусила мочку уха. Драко хрипло зарычал.       Он накрыл её губы своими, опустился ниже, к шее, а потом к животу. Гермиона зарылась руками в его волосы и откинула голову назад, позволяя ему делать это. Малфой же расстегнул пуговицу на её джинсах и потянул их вниз. Она инстинктивно приподняла бедра, чтобы облегчить ему задачу.       Драко задержал на её теле взгляд дольше, чем рассчитывал. Он просто не мог оторваться, замер от её красоты и невинности. Боже, даже если ему и дальше предстоит гореть в аду, то он будет самым счастливым.       Оперевшись на локоть, Малфой потянулся, чтобы поцеловать её. Другой рукой мягко провёл по животу и опустил руку к белью. Аккуратно поддел его край пальцами, медленно массируя, выводя небольшие круги вокруг чувствительной точки. Гермиона застонала ему в губы, неосознанно кусая их и углубляя поцелуй. Драко продолжал водить пальцами, а затем ввёл их в неё со всей осторожностью, на которую был сейчас способен. Он двигал ими быстрее с каждым новым толчком, подготавливая к тому, что будет дальше.       Гермиона дрожала всем телом. Она подняла на него тёмные глаза и потянулась к его брюкам. Неловко расстегнула пуговицу и также робко запустила руку под резинку трусов. Дотронувшись до члена, она охнула — не то от удивления, не то от ощущений, которые он продолжал дарить ей пальцами. Малфой почти рычал, нетерпеливо спуская брюки с бельём до колен. Гермиона с интересом наблюдала за каждым его действием.       Когда они оба остались без одежды, Драко устроился сверху и раздвинул её ноги. Он продолжал водить кончиком носа по телу Гермионы, оставлял мокрые дорожки от поцелуев, массировал грудь, вонзал в неё свои пальцы, на которые она с удовольствием насаживалась, а сам хотел большего. Когда Грейнджер что-то невнятно пробормотала, он поднял на неё взгляд и увидел в глазах готовность.       — Пожалуйста…       И он её услышал.       Драко медленно входил в неё, стараясь сделать этот первый раз менее болезненным. Он сделал всё, чтобы ей было комфортно чувствовать его в себе. Она почти задыхалась, сжимая его плечи до красных отметин от ногтей. Постаралась отодвинуться, но он крепко держал её за талию, а другой рукой сцепил её руку в замок.       — Тише-тише, — шептал он, но был уверен, что она его не слышит. Он сам себя не слышал.       Кровь бурлила, топила его в ощущениях, выбивала все мысли из головы. Малфой двигался сначала медленно, а затем ускорялся с каждым новым толчком. Гермиона стонала, водила головой из стороны в сторону, крепко сжимала его плечи. Она сводила его с ума.       Для него больше ничего не существовало — только она, обнажённая и безумно прекрасная с её крышесносными стонами и цепкими ноготками на его предплечьях. Он целовал её всюду, куда мог дотянуться. А она не видела ничего вокруг, терялась в новых ощущениях, привыкала к ним, старалась заглушить свои стоны тем, что кусала пальцы, кусала Драко, а затем облизывала там, где считала, что останутся следы.       Толчки становились всё жестче от того, что Драко забывался. Толчки становились все реже, потому что он чувствовал, что скоро кончит. Толчки становились слабее, когда он подвёл себя к финишной черте. Малфой тонул в своих ощущениях, чувствовал каждую сокращающуюся мышцу, слышал два рваных дыхания. Обессиленный, он потянулся к её лбу и запечатлел там нежный поцелуй. Такой же нежный, как она сама.       Драко упал на спину рядом, крепко сжимая руку девушки. Она не кончила, но этого стоило ожидать. Она не ушла, не оттолкнула его. Она здесь, рядом, и всё ещё продолжает сводить его с ума. Они молчали, каждый старался восстановить дыхание.       Гермиона осторожно поднялась на ноги, трясущимися руками натянула на себя бельё и отвернулась от Драко. Сердце сжалось, молило: «не уходи». Достав палочку, Гермиона очистила себя от следов крови. Она на него не смотрела. Салазар, за что?       Драко поднялся на ноги, надел бельё и осторожно подошёл со спины. Она натягивала джинсы, когда он оставил скромный поцелуй у неё на лопатке, свободной от копны волос. Девушка подскочила на месте от неожиданности.       — Я… мне надо идти, — она не оборачивалась, а в голосе стояли слёзы.       — Гермиона, боже, прости, — Драко протянул к ней руки, но она не позволила коснуться себя. — Что? Почему?       — Не надо, — с мольбой в голосе протянула она. — Прошу, ничего не говори. У тебя есть дела… Не дай этой чертовой Петле поглотить себя снова, — слова звучали обрывисто, так, словно Грейнджер было трудно формулировать мысли.       — Но…       — Никаких «но», — Гермиона накинула толстовку и смахнула непрошенную слезинку. — Я не знаю как, но ты смог влюбить меня в себя… Чёрт возьми, сквозь воспоминания! И я не хочу, чтобы ты умер… — её голос дрожал, а у Драко всё падало внутри. — Но и помочь тебе ничем больше не могу. Исправь всё, что ты натворил, пожалуйста.       С этими словами она подошла и осторожно приложила руку к его щеке, а затем резко отвернулась и двинулась в сторону выхода.

***

      Пожиратели. Башня. Альбус Дамблдор.       Драко стоял с нацеленной на него палочкой и не мог скрыть тремора, который охватил всё его тело.       Исправь всё, что ты натворил.       Он исправит. В извращённой манере, но он это сделает.       Когда на башню поднялся Северус Снейп, Драко опустил палочку.       — Северус, пожалуйста.       Бывший зельевар нацелил палочку на директора школы и произнёс страшные слова без раздумий:       — Авада Кедавра!       Зелёная вспышка осветила Астрономическую башню. Директор перевалился через перила и полетел вниз. Все та же смерть. Все той же тряпичной куклой.

***

      Ближе к полуночи Драко сидел на грязном полу в заброшенном замке, зарывшись руками в волосы. Он думал, думал и думал. Думал о Нарциссе, молился, чтобы с ней всё было в порядке. Думал о Гермионе и вновь молился, чтобы с ней тоже всё было в порядке. Он запустил Пожирателей, они могли напасть на неё, ранить… Боже! Как же хотелось кричать. Кричать от этого чёртового незнания, беспомощности, от всей черноты ситуации.       Хотелось проклясть всё на свете, сломать каждый предмет в этом проклятом замке. И он сорвался. Он громил старые полки, пинал гнилые стулья, бил стекла. Руки кровоточили, но его это устраивало. Физическая боль отвлекала от моральной.       Осев на пол, Драко упёрся головой в дверь и забился о неё затылком. Отвлёк его шум старых часов, которые отбивали полночь где-то этажом ниже. Малфой считал удары. Одиннадцать, двенадцать… И ничего. Наступил новый день. Боже, неужели наступило первое июля?       Драко истерично засмеялся. Это всё-таки была Грейнджер. Он оказался прав, чёрт возьми. Он привязал себя к гриффиндорке. И смешно, и больно.       Внутри зияла дыра от осознания, что он больше её не увидит. От того, что они будут сражаться на противоположных сторонах. От того, что она призналась ему в чувствах, а он не смог облечь свои в слова.       Трус.       Малфой горько усмехнулся, когда головная боль позволила себе вернуться. Она вцепилась в него клешнями, разрывала его изнутри, туманила сознание, вырывала остатки разумности. И он закричал. Истошно, смертельно страшно.       Когда Снейп влетел в комнату, на его лице рисовался испуг. Салазар, декан никогда не смотрел ни на кого с таким беспокойством. Малфой плохо соображал, вертел головой из стороны в сторону от боли, рвал связки душераздирающим криком. Магия мстила за разорванную Петлю. Время мстило за несколько месяцев одинаково прожитых дней, за чёртов перезапуск вселенной ради одного человека.       На периферии взгляда он видел, как зельевар махал палочкой, проводил над ним какие-то обряды, вытаскивал из него показатели здоровья.       — Разум, — наконец-то Драко смог хоть что-то разобрать. — Чертовски повреждён. Драко пробыл в Петле слишком долго.       С кем он разговаривает?       — Северус, что делать?       Это же мама. Боже, Нарцисса жива. Её отпустили. Отпустили — к нему. В её голосе столько боли.       Прости. Прости. Прости!       — Изъять и уничтожить воспоминания.       Что?       Паника обволакивала его. Нет, только не это. Скажите, что он ослышался. Что это сон. Безобразный сон.       — Почему воспоминания? — истерично поинтересовалась Нарцисса.       — Пока я изучал его сознание, то обратил внимание, что именно эта часть повреждена больше всего. Он делился своими воспоминаниями бесчисленное количество раз с мисс Грейнджер, это повлекло за собой осложнения, — надрываясь, объяснял Снейп.       — Что? С девочкой, которая дружит с Гарри Поттером?       — Боже, Нарцисса! — не выдержал бывший зельевар. — Либо помоги, либо не мешай!       Повисла пауза. Пауза, за которую, казалось, Драко умер.       — Все воспоминания? — мать крепко держала сына за руку.       — Нет, только те, которые он принёс с собой из временной петли.       Нет.       Нет!       Нет-нет-нет!       Почему? Почему именно сейчас он не могкричать? Не мог сказать ни слова. Боже. Грейнджер… Вся память о ней. Нет-нет-нет. Он любил её. Он не мог позволить этому случиться.       — Северус, делай всё, что необходимо, — хладнокровно произнесла миссис Малфой.       Драко чувствовал, как солёная жидкость обволакивала его лицо. Слёзы разочарования и беспомощности. Неужели он проделал весь этот путь зря? Неужели нет другого выхода? Мерлин, за что ты подарил ему её? Чтобы так беспощадно отобрать?       Это нечестно! Нечестно, слышишь?       Северус и Нарцисса о чём-то громко спорили, но Малфой не понимал ни слова. Он погряз в сострадании к себе, позволил утащить себя на дно, растоптать. Сил бороться не осталось. Сейчас у него отберут самое лучшее, что с ним случилось.       Да потому что это явление настолько редкое, что на эту тем нет толковых исследований! Одни лишь предположения да теории!       В сердцах Драко горько усмехнулся, вспоминая слова Снейпа. Теперь всё встало на свои места. Нет исследований, потому что не о чем писать. Нет воспоминаний, а значит не было и Петли. Вся его реальность распадалась, как карточный домик.       Последнее, что запомнил Драко — прикосновение к его лицу чего-то холодного и то, как серебряная слезинка обрамила его скулу, унося с собой воспоминания о девушке, без которой он бы не справился.