После карнавала

Арамис тем временем ополоснул лицо холодной водой в ванной комнате, силясь до конца проснуться. Чувствовал он себя неважно - Портос пил много и, поспевая за ним вчера, Арамис не рассчитал свой предел. Теперь он страдал от последствий своей невоздержанности. Тут со стыдом ему вспомнилось, как он повел себя перед Атосом. Тот не казался рассерженным на его признание или его действия - вероятно, это можно было посчитать добрым знаком? Но, с другой стороны, Арамис не умел быть отвергнутым, а тот факт, что Атос никак не отреагировал на изъявления его чувств, таких глубинных и свято хранимых, угнетало молодого мушкетёра. Теперь Атос знал его тайну, и Арамис не знал, как с этим жить. Покинув ванную комнату на втором этаже, Арамис осторожно спустился по лестнице, несмотря на плохое самочувствие, стараясь, как всегда, оставаться в глазах присутствующих грациозным и изящным. Глазами он нашел в толпе малознакомых мушкетеров своих приятелей, так же ожидавших утреннего построения, и присоединился к ним. Мушкетеры успели лишь обменяться приветствиями, когда один из слуг де Тревиля внес белый конверт: - Письмо господину Арамису, - объявил он. - Что это? От дамы? - спросил один из мушкетёров, когда озадаченный Арамис принял письмо – ему никогда не приходили письма на адрес де Тревиля. - Разумеется, нет - задумчиво сказал тот, рассматривая запечатанный конверт, - должно быть, от моего издателя - я отправлял ему свои стихи на оценку. - Послушать вас, так все, что ни печатается - это ваши произведения, - засмеялись его собеседники. Арамис на это только очаровательно улыбнулся. Спустя какое-то время, когда разговор занялся, Арамису удалось, не привлекая внимания и в одиночестве скрыться в отдалении и надорвать белый конверт, когда волею случая в это же время в зале показались Атос, Портос и присоединившийся к ним д’Артаньян. Тот же случай заставил их обнаружить Арамиса именно в тот момент, когда он, прочтя письмо и покрасневший от его текста, убирал листок обратно в конверт. - Как вы себя чувствуете сегодня, мой любезный Арамис? – спросил Портос, подходя ближе, - вчера вы, кажется, слегка увлеклись… - Да, признаюсь, есть свои последствия…- виновато улыбнулся тот. Пряча письмо в колет, он случайно встретился глазами с пристальным взглядом Атоса и смутился. - Это ничего, искусство выпить познается годами. Вы еще слишком молоды, - и Портос ободряюще похлопал Арамиса по плечу Д’Артаньян в свою очередь поприветствовал мушкетера, которого сегодня еще не видел, и напомнил об игре в мяч, назначенной на четыре часа. Пока Арамис не представлял, как в этом состоянии сможет бегать по полю, но впереди были еще построение и тренировки, которые он тоже должен был как-то пережить. На тренировочных боях случился конфуз: д’Артаньян, с которым фехтовал Арамис, каким-то образом сумел поддеть острием шпаги конверт, полученный утром и краешком выглядывающий у Арамиса из-за пазухи, и тот, подхваченный ветром, упал к ногам Портоса, который в это время тренировался в паре с Атосом. Мушкетеры опустили шпаги и остановились, когда к ним подошел д’Артаньян. - Простите, Арамис, вот ваше письмо – говоря так, он случайно поднял конверт надорванной стороной вниз. Как и следовало ожидать, тонкий лист выпал на землю и, сообразно самому неудачному варианту развития событий, обернулся словами вверх. «Не могу перестать о вас думать, вы очаровательны» было написано размашистым почерком, который никому из мушкетеров не показался женским. Никак не выдав своего удивления и тактично отвернув глаза от письма, они позволили густо покрасневшему Арамису поднять записку и спрятать ее обратно в колет. - Можете вызвать меня на дуэль, сударь, - с виноватой улыбкой пошутил д’Артаньян, напоминая Арамису об их первой встрече. Тот, все еще смущенный неловкостью, добродушно улыбнулся. Атос, которому это происшествие напомнило о богатой любовной жизни Арамиса, снова задумался над тем, насколько глубоки те чувства, в которых тот признавался ему этой ночью, и, несмотря на то, что Атос, в любом случае, никак не ответил на них, он испытывал неприятное и жгучее чувство, состоящее из досады, негодования, ревности и чувства собственничества. Этим утром в атаках Атоса ощущалась сдерживаемая ярость. Позже играли в мяч. Д'Артаньян и Атос шли в паре после Портоса и Арамиса и ждали своей очереди за сеткой, наблюдая, как играют их друзья в своей белой форме - кюлотах, башмаках и сорочке. Голые ноги Арамиса сияли в лучах солнечного света - стройные и изящные, в другое время скрытые под чулками, они приковывали внимание Атоса совершенством формы. Плавные линии прекрасных, скорее женственных, икр вызывали в нем поэтическое настроение и заставляли внимать их красоте. - Арамис пропустил три мяча подряд, на него это не похоже, - сказал рядом д'Артаньян, и Атос вздрогнул от неожиданности – он вдруг понял, что все это время смотрит не за игрой, а на ноги Арамиса. Он с опаской взглянул на д'Артаньяна - не заметил ли? Но тот не стремился его в чем-либо уличить, поэтому не следил за направлением его взгляда. «Рассматриваю, словно обещанную невесту», подумал про себя Атос, стараясь теперь не смотреть на Арамиса, а переводя взгляд на толпу. Но что, если письмо отправил один из них? – подумал он, рассматривая мушкетеров. Большинство были мало увлечены слабой партией, но, все же, некоторые следили заинтересованно – по одной только им ведомой причине. Возможно, это были их друзья, что разносили команду Арамиса и Портоса в пух и прах, или, возможно, они примерялись к ударам, думая, как бы они отбили эту или иную подачу, а может быть, кто-то из них был влюблен в Арамиса, и его взгляд тоже был прикован к его красивым ногам... Тут Атос почувствовал, что на него кто-то смотрит, но слишком поздно повернул голову и не заметил того мушкетера, чей пламенный взгляд только что обжигал его щеку. -Наша очередь, - сказал тут д’Артаньян и, взяв в руки ракетку, поднялся со скамьи. Арамис и Портос, понесшие позорное поражение, и их противники, одержавшие легкую победу, уже покидали поле. Занимая позицию для игры, Атос заметил краем глаза, что кроме них к дверям в комнату для переодеваний направился и еще один мушкетер, отделившийся от толпы зрителей.