Волшебные облака

Вскоре Стас снова забылся диковатым сном. Его лихорадило. И вновь ему снился заброшенный дом с бесконечной вереницей пустых оконных глазниц, скрипучих дверей, ободранных стен и сквозняков, грозно стонущих в одиноких комнатах. Когда Морозов открыл глаза, комната уже была поглощена синеватым отблеском длинных зимних сумерек. Жар прошёл, кости больше не выкручивало — подействовал аспирин. Стас долго лежал на кровати и смотрел в потолок, ощущая, как сумрачность становится всё гуще и мрачнее. Синие обои сливались с ней, придавая спальне какой-то иллюзорный вид. Привыкнув к полному одиночеству, Стас любил лежать в полумраке комнаты и слушать тишину, что всегда казалась незыблемой. С тех пор, как Морозов попал под сокращение, изолированная жизнь стала привычным делом. А тут ещё эти сны… Это были не обычные сновидения — Стас умел отличать их от особых посланий. И этот заброшенный дом, уже не впервые являющийся ему во снах, был сообщением из другого измерения. Умиротворение грустной квартиры нарушил шум, доносящийся из коридора. Морозов отбросил одеяло и вышел из комнаты. Он вспомнил, как нагрубил брату, и ему стало немного неловко. Совсем чуть-чуть. Где-то в глубине души сидело некое нездоровое ликование: в издевательствах над Толей было что-то по-сладкому волнительное и приятное. Стас вышел в коридор в тот самый момент, когда Анатолий в сопровождении какого-то одутловатого мужичка в сером потрёпанном свитере заваливался на кухню. Звякнули бутылки: приятели поставили на стол по бутылке, Толя деловито принялся вытаскивать из авоськи различную снедь. Стас медленно подошёл к дверному проёму кухни и остановился, скрестив руки на груди. — Что празднуете? — Здрасьте, — улыбнулся незнакомец. У него не было одного верхнего зуба. Точнее, может, не было ещё, но Стас заметил только это отсутствие. — Я Володя. — Только не начинай! Начнёшь нудить, как жёнушка. Уже и выпить с приятелем нельзя? В своём собственном доме, — даже не глядя на брата, бодро сказал Толя и, вытащив банку с килькой, принялся внимательно изучать надписи на ней. — Что тут со сроком, мать его, годности… — А вы брат Толика, да? — Володя присел за стол и пригладил ладонью чуть лоснящиеся русые волосы. — Да, что-то вроде того, — ответил Станислав, придирчиво рассматривая всё то, что теперь украшало стол. — А больше на жену похож, да? Того и гляди скалку достанет, — ухмыльнулся Толя, ставя банку на стол. — Так, щас всё будет: и вилки, ложки, и поварёшки. То есть, тарелки… Нож нужен ещё. Услышав шутку про жену, Володя странно хохотнул и потупил взор. — Когда вы познакомиться-то успели? — помолчав, иронично спросил Стас, пристально глядя на брата, который суетился с посудой, выставляя её на стол. — Да мы давно приятельствуем. Уж не подумал же ты, что я первого встречного домой привёл? — легкомысленно ответил Толя и дунул в стакан, чтобы потом зачем-то поднести его к свету. — Любимый стакан отца. Вон, с трещинкой. Тот самый. Ты, кстати, с нами будешь? — Нет, спасибо, — с нотками язвительности ответил Станислав и не без горделивости направился в гостиную. Глядя в светящийся экран телевизора, Морозов слышал обрывки разговоров, доносящихся из кухни. Он не пытался разобрать, о чём говорят мужчины. Ему нравился сам факт того, что в квартире появилась жизнь. Он уже забыл это ощущение присутствия чьего-то тепла, просто человеческого тепла. А Толя, к тому же всегда приносил с собой удивительное жизнелюбие, которое в глубине души всегда привлекало Стаса. Даже когда он ругался с братом и порицал его за легкомысленность. Стараясь хотя бы отчасти сконцентрироваться на криминальной программе, что транслировалась по телевизору, Морозов вдруг услышал бренчание гитары и негромкое приятное пение. Толя пел, играя. Стас испытал прилив ностальгии: в юности брат частенько распевал дворовые песни, иногда его собиралась послушать не только местная молодёжь, но и старшее поколение. Анатолий знал немало военных песен, чем особенно привлекал слушателей более солидного возраста. Стас вдруг осознал, что успел соскучиться по пению брата и его игре на гитаре. Он от многого отвык. То, что происходило в его жизни в последнее время, никак нельзя было назвать чем-то обыденным и простым. Ему казалось, что жутковатые сны смешиваются с реальностью, словно кофе с молоком, и от этого сочетания было не сбежать и не укрыться. Приходилось как-то жить. Вот только это «как-то» лишало его возможности полноценно функционировать в социуме. Всё больше доводилось скрываться, оставаться наедине с собой, чтобы понять и проанализировать услышанное, увиденное… — Напомним, что в минувшее воскресенье в этом самом доме было найдено тело повесившегося мужчины. Им оказался сорокалетний москвич Дмитрий Казаков, — бойко вещал диктор. Тем временем оператор принялся снимать двухэтажное здание из белого кирпича. Выбитые пыльные стёкла, заваленное снегом крыльцо, ощущение опустения и незримой трагичности… Удручающее зрелище заставило Стаса вжаться спиной в спинку дивана и забыть, как дышать. Это был тот самый дом, который он видел во сне несколько дней назад! Морозов понимал, что выбора у него нет. Ему придётся отправиться туда. Но завтра, в первой половине дня, пока тягучие грустные сумерки не завладеют Москвой. Тем временем оператор снимал окрестности, а диктор говорил о том, что полгода назад здесь же было найдено неопознанное тело. Девяностые годы, сотканные из неуюта, тревоги и смуты, были характеризованы разгулом криминала. Стас узнал места, которые были показаны в программе. Думая о том, что придётся ехать порядка получаса, он встал и прошёл на кухню. Голоса и песни стихли. Толя сидел за столом, держа в одной руке надкусанную помидору, во второй нежно-розовый кусок варёной колбасы. Володя спал, прижавшись затылком к стене и скрестив на груди руки. — А этого куда? — спросил Стас, непонимающе глядя на Владимира. Дико было видеть незнакомца на своей кухне. Здесь, в тихом мире, отделённом от остального какой-то невидимой стеной. — Заночует у меня в комнате, на полу. Утром уйдёт, — думая о чём-то своём, совершенно машинально отозвался Толя. Стас внимательно наблюдал за братом, пытаясь понять, чем вызвало смятение мужчины, ведь ещё не так давно он был беспечен и весел. Ощутив пристальное внимание, брюнет с насмешкой глянул на Станислава и откусил половину от куска колбасы. — Привыкай, теперь тут могут быть и мои знакомые, друзья и так далее, — произнёс он с ухмылкой. — Постараюсь привыкнуть. Толя прищурился. Скользнув по брату внимательным взглядом, он отправил в рот остаток колбасы и закусил помидоркой. — А ты чего такой вялый? Случилось что-то? — Нет, всё нормально, — сдержав вздох, Станислав подошёл к плите и зажёг конфорку, на которой стоял чайник, наполовину наполненный водой. — Чай сделаю. — Видать, я слишком хорошо тебя знаю, потому что вижу, что не нормально, — ухмыльнулся Толя, запивая снедь вином. Стасу до душевной боли захотелось рассказать о том, что с ним происходит, но слишком долго они не общались, слишком много лет прошло порознь, и то, что некогда было тёплой душистой водой цвета бирюзы, стало льдом. Время изменило их отношения, развело их самих, превратило в практически посторонних людей. В таких условиях раскрыть брату душу было просто невозможно. — Но раз не хочешь говорить — не говори, — добавил Толя, допивая своё вино. — Есть вещи, которые тебе лучше не знать… — негромко отозвался Стас. Анатолий ничего не ответил. Доев то, что было на тарелке, он попытался растолкать Володю, но тот лишь издавал странные звуки и даже не собирался открывать глаза. Хохотнув, Толя махнул рукой и ушёл спать. Стас же просто стоял у окна и, глядя на снегопад, искрящийся за окном ярким серебром, пил чай, стараясь успокоиться. Впереди его ждала тревожная ночь и жуткое утро. Ведь утром он снова должен будет столкнуться с призраками заброшенного дома.