Волшебные облака

Дом принял Стаса, не стал его пугать или прогонять. Ещё только подходя к подъездной двери, он почувствовал сильную энергию смерти. Мужчине страшно захотелось остановиться на крыльце и не заходить внутрь, но он понимал — не получится. Поэтому, набравшись храбрости, Морозов вошёл в подъезд. Дом был заброшенным, многие оконные стёкла отсутствовали или были разбиты. Ветер свистел в старых деревянных рамах, будто бы намереваясь их вырвать. Ощущение запустения и одиночества, которые обычно царят в таких местах, было несказанно ярким. Стасу даже показалось, что на несколько секунд он просто выпал из реальности. Но вот где-то высоко что-то упало или ударилось, и Морозов вздрогнул, выходя из оцепенения. Отдав бразды правления своим ощущениям, он прошёл в одну из квартир, которые, разумеется, стояли открытыми. Энергия смерти стала отчётливее и гуще. И это была не просто смерть, это было самоубийство. Чёрное облако плавало над головой Станислава и давило на череп. Душевная боль захлёстывала, заполняла собой. «Я должен сделать это. Пора всё закончить. Пора умереть. Так жить дальше нельзя», — слышал Морозов в своей голове чей-то голос. Это говорил самоубийца, тело которого недавно было здесь обнаружено. Стас припал плечом к грязной стене, на которой уже почти полностью отсутствовали обои. Его взгляд устремился к потолку. Он увидел силуэт висящего в петле человека и почувствовал резкий запах гниения. — Зачем ты звал меня? — хрипловато спросил Морозов, глядя на висельника. — Зачем являлся в мои сны? — У меня есть для тебя послание, — раздалось откуда-то снизу и вместе с этим будто бы сверху. — Какое? От кого послание?.. — А ты не помнишь? — в совершенно безликом голосе мелькнуло какое-то подобие эмоций. — О чём ты? — тяжело дыша, выпалил Стас: атмосфера самоубийства становилась всё сильнее и удушливее. — Вспомни, что случилось в том июле, когда тебе было пятнадцать лет… Неужели ты забыл? Вспомни, — эти слова эхом разнеслись по дому. — Нет, — прошептал Морозов, прикрывая лихорадочно блестящие глаза. — Нет… Я не стану вспоминать… — Вспомни! Вспомни! Вспомни! — эхо казалось живым существом, летающим вокруг мужчины, а труп начал медленно покачиваться в петле. Резко развернувшись, Стас побежал на улицу. Какая-то сила мешала ему двигаться так быстро, как хотелось, но ему всё равно удалось вырваться. Оказавшись на улице, Морозов отбежал на достаточное расстояние от дома и упал на колени. Взяв пригоршню снега, он начал растирать им лицо, прогоняя чёртов морок. Далее всё происходило, словно в дурном сне. Стас побрёл, не разбирая дороги, по заснеженному городу. Вскоре начался снегопад, и в его серебристом сиянии всё казалось сказочным и волшебным. Остановившись у ларька, Морозов купил бутылку тёмного пива, надеясь, что хотя бы это снизит уровень стресса. Помогло лишь отчасти. Он долго бродил по улицам, пока не ощутил полную усталость. Домой он пришёл почти вечером. Оглушённый теплом квартиры, Стас замер в коридоре и прикрыл глаза, позволяя теплу завладеть своим телом. Затем, немного придя в себя, Морозов начал раздеваться. Он и не заметил, что из своей комнаты вышел Толя и, скрестив руки на груди, уже какое-то время с интересом пялился на брата. — Что с тобой? — спросил он наконец. — Всё нормально, — с трудом ответил замёрзший и уставший Стас. — Что-то не похоже. У тебя такой видок, будто ты привидение увидел. Морозов ухмыльнулся, а затем не выдержал и тихо рассмеялся. Ничего не ответив, он стянул ботинки и побрёл в ванную. Волосы были растрёпаны, лицо — красным от холода. Включив тёплую воду, мужчина с наслаждением подставил под струю озябшие ладони. В памяти снова, словно кадры из фильма ужасов, возникли воспоминания о том июльском дне. Ему всего пятнадцать, он юн и беспечен. Он не понимает последствий своих действий. Он так наивен. А потом этот крик: «А-а-а!». Душераздирающий и ужасный. Этот крик будет ещё долго являться ему во снах. — Эй, ты чего? — раздалось у самого уха. Стас вздрогнул. Оказалось, Толя стоит вплотную к нему и держит его за плечо. Белый кусок мыла выскользнул в раковину. Чертыхнувшись, Морозов подобрал его и положил в мыльницу, а затем начал смывать пену под краном. — Задумался, — ответил будто бы даже безразлично. — Я, конечно, понимаю, что мы чертовски далеки друг от друга, но мы не чужие люди. На тебе лица нет, — совершенно серьёзно сказал Анатолий. — Не делай вид, что тебе не всё равно, — огрызнулся Стас, мельком глянув на отражение брата. Продолжил мыть руки, уже даже не понимая, зачем. — Не делаю. Мне правда интересно. — Прекрати. — Да чего? — чуть ухмыльнулся Толя. Взгляд его, правда, оставался абсолютно спокойным. — Тебе лишь бы высмеять меня, я это прекрасно знаю, — пробубнил Стас, выключая воду и снимая с крючка полотенце. — Прошло слишком много времени. Мы — чужие. — И что же? Пусть так. Иногда чужим можно сказать куда больше, чем близкому. «А ведь он прав», — подумал Морозов. Вздохнув, он медленно вытер руки и вернул полотенце на место, затем повернулся к брату. Они стояли так близко, что почти соприкасались кончиками носов. Стаса охватила мелкая дрожь. — Ладно, если тебе так интересно, я расскажу. Идём на кухню, — глухо сказал он. Анатолий кивнул и первым вышел из ванной. На кухне он проявил заботу: налил брату горячего чая, сделал бутерброд с колбасой и сыром. Станиславу даже было немного неловко. Он отвык от подобного. — Спасибо, — пробормотал мужчина, беря с тарелки бутерброд и откусывая от него. — А где твой друг? — Он уже ушёл домой. Давно, — беспечно ответил Толя, садясь напротив и беря в руку стакан с пивом. Сделал глоток и чуть не причмокнул от наслаждения: холодное, пенистое. — Ясно, — медленно жуя, меланхолично отозвался Стас. — Ну, валяй. Рассказывай, что тебя так напугало, — бодро произнёс Анатолий. — Только обещай не ржать. — Обещаю. Морозов недоверчиво прищурился, пытаясь определить, стоит ли говорить о наболевшем с этим человеком. С одной стороны, в нём сидела потребность с кем-нибудь поделиться всем тем, что приходилось носить в душе. С другой, не хотелось, чтобы кто-то знал о происходящем. Ведь это была почти что сказка, почти безумие. «Так не бывает». — В общем, я… — начал было Стас, но смущение и волнение победили. Мужчина схватил чашку и, немного расплескав на скатерть, сделал глоток обжигающего чая. Язык обожгло. Тихо застонал. — У-у-у, всё совсем плохо, — негромко протянул Толя и улыбнулся. — Ты обещал без шуточек! — тут же вспыхнул Стас. — Не-не, я обещал не ржать над тобой, а про шуточки речи не было, — примирительно и неожиданно мягко сказал брюнет и снова сделал глоток пива. — Ладно, соберись, боец! Рассказывай уже. Я в нетерпении. — В общем… я… — Это я уже слышал! — Я… вижу призраков. Да, вижу призраков, — чуть покраснев, с трудом произнёс Станислав и вперил тяжёлый и пытливый взгляд в карие глаза. — Призраков? А справку имеешь? — изогнув бровь, поинтересовался Толя. — Да пошёл ты! — Морозов резко встал и хотел было уйти, но брат сжал его запястье и тихо рассмеялся. — Тише, тише. Я просто пошутил, ну. Садись. — Ты обещал не ржать! — обвинительно воскликнул Стас, но всё же вернулся на место. — Звучит довольно дико, сам понимаешь. Значит, это не шутка? Ты правда видишь призраков? — Да, представь себе! — Хм. А почему ты уверен, что это призраки, а не глюки, например? — Потому что это всё сложно. Я вижу сны. Во снах я вижу места, которые должен посетить. Приходя туда, я вижу и слышу умерших. Они рассказывают о своей жизни и… своей смерти… Толя хлебнул ещё пива и кашлянул в кулак. Задумался. — О чём ты думаешь? — не удержавшись, нервно спросил Стас. Ему было мерзко от мысли, что брат, быть может, считает его шизофреником и уже думает, как бы запихнуть в психушку. — Я вспомнил, что в детстве тебе постоянно снились какие-то люди. Ты рассказывал, но родители тебе не верили… — Точно. Это преследовало меня всю жизнь, — кивнул Морозов. — И ты молчал? — Толя удивлённо посмотрел в лицо брата. — А что говорить? Меня бы посчитали психом и отправили в дурдом. Да, я молчал. Я всю жизнь вижу тех, кто уже умерли! — сказав это, Стас ощутил необычайное облегчение, словно только и ждал этого момента. — Да уж, дела… — протянул Анатолий и снова хлебнул пива. — И эта тётя Вероника… её же тоже никто не видел, кроме тебя. Я всегда думал, что ты её выдумал… — Она тоже была призраком, — заметил Станислав. — А куда она потом делась? — Не знаю. Может быть, нашла успокоение? — Морозов задумчиво посмотрел в окно. Тихо падал снег. Смеркалось. Сумерки — любимое время призраков. — И что же было сегодня? — спросил Толя, рассматривая лицо брата. — Сегодня я слышал голос недавно повесившегося человека. Он сказал, что явился, чтобы передать мне привет от… — Стас вздрогнул. Душу пронзила такая острая боль, что говорить дальше не было никаких сил. Резко встав, мужчина вышел из кухни. Пройдя в свою комнату, он остановился у окна, не зажигая свет. Было светло благодаря снегу, что струился за окном, кружился в вальсе. — Что такое? — тихо спросил возникший за спиной Толя. — Ничего. — Говори. От кого привет? — Не могу. Не могу сказать. — Почему? — Потому что… я виноват в смерти этого человека. Понимаешь? Я, — с болью ответил Стас. — В смерти этого висельника? — Нет! Того, от кого он передавал привет! — взорвавшись, заорал Морозов и резко повернулся к брату. — Понимаешь? Я виноват! И должен с этим жить! — Успокойся, — немного растерявшись, отозвался Толя. — Я не могу успокоиться, потому что ты ковыряешь мою рану! Зачем тебе это, мать твою? Тебе всегда было плевать на меня, а сейчас тем более! — голосил Станислав. — Моя мать — это твоя. Значит, «нашу мать», — ухмыльнулся мужчина, блеснув глазами. — Подонок, — выплюнул Морозов и хотел было отпихнуть брата, как вдруг тот схватил его за руку, грубо прижал к себе и приник губами к его губам, порывисто и жёстко целуя.