Волшебные облака

— Ты готов? — Да. Наверное. Они шли по заснеженной улице, и Стас только теперь сообразил, что это была дорога, которой он частенько возвращался домой, когда ещё был студентом. До дрожи души захотелось переместиться в прошлое. В зелёную юность. В лето с его бесстыжими длинными днями и прогретыми от солнца волосами. А эта зима казалась иллюстрацией с мрачной открытки. Она таила в себе нечто холодное и мёртвое. — Если ты не готов обсуждать это, мы можем… — Я знаю. Но я хочу рассказать всё сейчас, — с нажимом ответил Станислав. Он чувствовал, что с приходом утра уже снова не сможет говорить. А пока… пока в нём словно родилась какая-то смелость. Ну нельзя ведь всю жизнь носить в душе тяжесть мрачной тайны. Иногда так хочется разделить свою ношу с кем-то, кому не всё равно. Стас не был уверен, что Толик спрашивает не из праздного любопытства, но старался об этом не думать. Лучше обмануться и позволить себе уверовать в то, что брат действительно печётся о нём. — Хорошо, тогда рассказывай, — просто сказал шагающий рядом Анатолий, на чёрные волосы которого опадали редкие снежинки. Какое-то время Станислав молчал, набираясь духа. — Это случилось, когда мне было пятнадцать. Помнишь, меня отправили в деревню раньше тебя на месяц? — Да, потому что я валялся с ангиной, — ухмыльнулся Толя. — Верно… Так вот… — Стас провёл ладонью по лицу, стараясь собраться с мыслями. После увиденного это было непросто. — Однажды вечером я пошёл гулять к озеру. И познакомился там с мальчишкой, он жил в соседней деревне. Мы играли на берегу, а потом пошли в лес. Я не помню, сколько прошло времени, но как-то резко потемнело, и мы поняли, что заблудились. Мальчика звали Антон, и он хорошо знал лес, но даже он не смог понять, где мы находимся. И вдруг мы услышали чей-то крик. Нас звали: «Пацаны, пацаны!». Обрадованные, мы бросились на голос, крича что-то вроде: «Мы тут! Дяденька, мы тут! Не уходите!». Голос-то был мужской… Стас замолчал и посмотрел на отблески фонарей, попадая на которые, снег начинал золотиться. Говорить стало ещё сложнее. — Так. Ну? Дальше что было? — нетерпеливо спросил Толя. — Дальше? Мы увидели какого-то типа, он улыбался. Спросил, что мы тут делаем. Мы ответили, что заблудились. Он уверил, что хорошо знает лес, поскольку живёт неподалёку. Представился Семёном, рассказал что-то о сыне, я уже не помню, что. И повёл нас. Он как-то странно посмеивался и будто бы волновался. Мне всё это не понравилось, я шепнул Антону, что надо убегать. Тот кивнул. И мы рванули прочь. А этот мужик бросился за нами. Мы ужасно перепугались. Он не просто гнался за нами, но и орал совершенно дурным голосом. Помню, что было уже совсем темно, и жуткие крики эхом разлетались между деревьев. Мы запинались, но бежали. А потом Антон упал. У него застряла нога между корней деревьев. Я попытался ему помочь, но ничего не получилось. А тот безумный уже догонял нас. Я видел, что у него в руке сверкает лезвие ножа. Антон просил помочь, хватался за меня, а я… Я испытал такой леденящий ужас, что просто убежал. Да, я просто вскочил и побежал прочь, оставив его… Стас остановился. В его глазах будто бы дрожали капли дождя, а между бровей пролегла угрюмая складка. Толя поражённо стоял рядом, не нарушая молчания. — Я бежал, сломя голову. Крики прекратились. Я старался не думать, что стало с Антоном. И спустя какое-то время вдруг увидел между деревьев шоссе. Так я и спасся. А наутро в новостях показали труп Антона. Некто перерезал ему горло. — Пиздец… — прошептал Толя. — Если бы я не убежал, если бы остался, то, возможно, мы бы вдвоём смогли его одолеть… — Стасу было так больно и дико говорить о том, что терзало его все эти годы, что даже закружилась голова. — Если бы ты не убежал, наутро было бы два трупа, — твёрдо произнёс Анатолий и достал сигареты. — Брось… Не смей винить себя. — Не сметь? — натянуто улыбнулся Морозов, глядя перед собой. — О, нет. Не выходит. Я живу с этой ношей. И никуда мне от неё не деться. — Ты рассказал кому-нибудь об этом? Ну… тогда. — Нет. А ведь я видел лицо этого мужика, я мог бы его опознать… Правда, его нашли спустя пару лет. Какой-то психически больной тип, — Станислав медленно опустился на корточки и потёр между собой покрасневшие пальцы. — Ну, вот я и рассказал тебе эту историю. — Зря ты себя винишь. Ты был ребёнком. Взрослый мужик-то не каждый сориентируется в такой ситуации, — Толя закурил, ладонью прикрывая сигарету от ветра. — Очень зря. Твоей вины никакой нет. — Ты правда так думаешь? — Морозов хотел бы скрыть надежду в голосе, да не вышло. — Да. Ты не виноват. — А они так не считают. — Долбанные призраки, — качнул головой Толя. Дым летел в низкое зимнее небо, терялся среди сгущающейся темноты. В округе не было ни машин, ни людей. Город будто вымер. — Завтра узнаю, что он хочет от меня. Извинюсь, — подув горячим дыханием на руки, шепнул Стас. — Забавно будет. «Прости, что дал тебе подохнуть». — Я пойду с тобой. Договорились? — Если не боишься. — Не особо. Это… Просто необычно. — Спасибо. Стас сказал это простое слово, и тут же ощутил, как на душе становится легче и спокойнее. Как, всё же, важно, что ты не один в своей тёмной беде, что есть тот, с кем можно разделить этот холодный зимний сумрак. И истории о привидениях. Морозов вдруг осознал, как много потерял за эти годы. Он потерял понимание, доверие, простое тёплое общение. Он брата потерял! И, как полагал, нормально без него жил. Если призрачные видения имеют хоть какое-то отношение к нормальности, конечно. — Да не за что, — ободряюще улыбнулся Толя, смачно затягиваясь. — Хорошо всё будет. Справимся как-нибудь. У нас есть огромное преимущество. — Какое? — Стас поднял голову, чтобы посмотреть на брата. — Мы живые, а они — дохлые, — хитро блестя карими глазами, Анатолий подмигнул мужчине. Тот невольно улыбнулся, будто бы слегка заряжаясь оптимизмом брюнета. Слова Толика, такие простые и легкомысленные, словно зажгли лампочку в студёном и тёмном подъезде его души. И вдруг из ворот находящегося поблизости лицея легко выбежала женщина. В короткой коричневой шубе, с кудрявыми тёмными локонами, спадающими на плечи. И приближалась она именно к мужчинам. — Толя! — крикнула, взмахивая свободной от кожаной сумочки рукой. «Римма», — присмотревшись, Стас узнал эту женщину. Та как раз подбежала достаточно близко, широко улыбаясь. Когда-то давно она встречалась с Толиком. Изменилась, но не слишком. — Какие люди! — протянул Толя. Выплюнув сигарету, раскинул руки, чтобы через миг заключить бывшую в объятия. — Рада видеть! — проворковала Римма, обнимая мужчину и целуя в щёку. — Ты вернулся? Насовсем? — Ага. Думаю, что насовсем, — улыбчиво ответил Морозов. Римма взглянула на Стаса: — Привет! — Привет, — тот медленно встал. Лампочка погасла. Теперь вместо неё внутри сидело что-то липкое, кислое, омерзительное. Но самое главное — неправильное. То, что Стас никак не должен был чувствовать. — А я смотрю: ты или не ты? Вот даже в темноте тебя узнаю! — рассмеялась Римма, касаясь плеча мужчины. — У тебя отличное зрение, — подмигнул ей тот. — Как давно ты приехал? — оживлённо спросила женщина. — Пару дней назад. — Ой, как здорово. Я как раз недавно тебя вспоминала. — Правда? В каком контексте? — ухмыльнулся в усы Толя, задорно блестя глазами. — В том, что зря я за тебя замуж не вышла! Оба рассмеялись. Стасу захотелось просто исчезнуть. — Я пойду, — тихо сказал он, но Римма даже не взглянула на него, буквально пожирая взглядом лицо Анатолия. Сунув руки в карманы куртки, Станислав прибавил шаг. Оказавшись в пустой квартире, он ощутил совершенно щемящее одиночество. И то коварное липкое чувство, возникшее из-за встречи Риммы и Толика, никуда не делось. «Он только приехал, а я уже отвык быть один. Как тупо», — подумал Морозов, заходя в ванную и включая тёплую воду, чтобы умыться. Пусть Толя проведёт эту ночь у бывшей. Пусть воркует с ней. Трахается. Всё равно он, Станислав, будет глубоко благодарен брату за то, что тот разделил с ним его давнюю тайну. Его тяжёлую ношу. Стас приник виском к зеркалу и судорожно выдохнул, а потом ушёл к себе и лёг спать.

***

Он проснулся от ароматного запаха жареного хлеба, тянущегося из кухни. Морозов даже не понял, что пробудилось первым: он или его голод. Стараясь заглушить удручающие и болезненные воспоминания о Римме, Стас натянул футболку и вышел из комнаты. Увидеть брата возле плиты было донельзя приятно. Так по-домашнему. В трико и полосатой тельняшке, с лохматыми волосами, он жарил хлеб и яйца, ловко орудуя вилкой. — Доброе утро, — чуть ухмыльнулся Толя, глянув на Стаса. — Доброе. Пахнет круто. — Ну, я стараюсь. Может, даже решусь открыть свой ресторан. — И будут там подавать воблу с пивом. — А ведь это лучшая пища, которую только выдумало человечество! Посмеиваясь, Морозов уселся за стол. Невольно залюбовался братом, хоть и исподтишка. — Итак, прошу! — Толя преподнёс тарелки с яичницей, посыпанной мелко нарубленной зеленью и тёртым сыром. Жареные гренки шкварчали от масла. — Спасибо, — Стас взял вилку, и начал с аппетитом есть. — Вкусно. — Видишь, какие у меня таланты, — дёрнув бровью, Толик тоже взялся за еду, не особо церемонясь с приборами. — Так, ладно. Это всё болтовня. Скажи лучше, как ты будешь в случае чего защищаться от призрака Антохи. — З-зачем? — перестав жевать, Станислав уставился на брата. — Ну, раз он зовёт тебя на встречу, а ты считаешь себя виноватым в его смерти, то есть вероятность, что он попытается причинить тебе вред. Или не?.. — Ты прав. Я даже не подумал об этом. Стас нахмуренно посмотрел в тарелку. — Какие могут быть средства защиты от этой нечисти? — бодро спросил Толя, отправив в рот кусочек гренки. — Не знаю… — Неужели ты никогда не сталкивался со злыми духами? — Сталкивался. Обычно все они хотят проникнуть в мир живых. Хотят завладеть разумом человека, занять его тело. — Так и станет мой братец Стасик Антохой… — пробормотал Толя, а заметив укоризненный взгляд родственника, обаятельно улыбнулся. — А если он причинит тебе вред? Меня может защищать мой дар, а вот тебя… — Стас вдруг понял, что просто не имеет права рисковать жизнью и здоровьем Анатолия. Это может быть очень опасно. — Да не начинай. Нормально всё будет, — беспечно протянул Толик и принялся пожирать яичницу. Волосы лезли ему в глаза, и Станислав испытал острое желание протянул руку, убрать их, ласково погладить по щеке. Но не сделал это. «Римма… Хорошо провёл с ней ночь? Удалось вспомнить прошлое?» — ревниво подумал и забил рот яичницей, чтобы не спросить это вслух. — Ты куда вчера сбежал? Я пришёл домой, а ты уже дрыхнешь. — Не стал мешать вашей встрече. Вам есть, что вспомнить, — как можно равнодушее сказал Стас, напряжённо жуя. — Ты так любезен. — А во сколько ты пришёл? Я не слышал. «Вроде, звучит довольно холодно». — Часа в четыре. Я в картишки поиграл в баре на углу и выиграл нам на пару обедов, ага. «А Римма с тобой была?» — Да? Классно. — Там вино хорошее, кстати. — У Риммы-то как дела? Стасу ужасно хотелось спросить: «Ты был с ней?» — Отлично. Дело своё открыла, небольшую парикмахерскую. — Это на какие ши? — Вышла замуж за торгаша, — просто ухмыльнулся Толя. — Так она замужем? — Стас посмотрел в глаза брата, хитрые и весёлые. Утонул и пропал. А ещё понадеялся, что Римма замужем. — Разведена уже. — Вспыхнувшие воспоминания и чувства — я тебя понимаю… — сдержанно отозвался Морозов. — Понимание — это важно, — подмигнув брату, Анатолий протянул руку и накрыл ладонь Стаса своей. Тот вздрогнул и резко отнял руку, словно обжёгшийся. — Да ладно тебе! Не бойся ты так! — рассмеялся Толик. — Прекрати, — почти прошептал Морозов, сердце которого пустилось вскачь. — Не надо. — Да ты теперь недотрога, что ли? — Ты не наразвлекался этой ночью? — Стас тут же пожалел о сказанном, но было поздно. Толя засвистел. — У-у-у… Да ты у нас р… — Не смей! — выкрикнул Стаснислав, и его брат залился весёлым смехом. В одиннадцать Стас вышел из дома. Он обещал Толе, что разбудит его, если тот уснёт, но обещание своё выполнять не собирался: брать с собой человека, никак не связанного с потусторонним миром, было весьма опасно. Благодаря поддержке брата Морозов чувствовал себя намного увереннее. И даже сойдя на автобусной остановке на Ильменском проезде, он не растерял своего энтузиазма, хотя вокруг было пустынно и темно. Стас направился в сторону ближайшего дома, мрачно проступающего из сумрака. Но его крыша оказалась серого цвета, и мужчина продолжил поиски. Он уходил всё дальше от дороги, пока наконец не оказался перед уединённой усадьбой, что грустно и недружелюбно взирала на него тёмными глазницами окон. Два этажа, веранда с мутными стёклами, узкие и высокие окна и двери, чёрная крыша — дом тихо вздохнул, позволяя рассмотреть себя. Судорожно выдохнув, словно вторя ему, Стас прошёл на веранду и попытался открыть дверь, но та слишком иссохла, и не поддалась. Тогда, достав из кармана полупальто фонарик, мужчина зажёг его и вернулся на улицу, чтобы обойти дом и найти лазейку. Снег скрипел под ногами, нарушая извечный и траурный покой этого места. С северной стороны Станислав обнаружил приоткрытое окно. Он испытывал сильное волнение, когда пролазил через него внутрь. Синие обои отслоились от стен, жутковато свисая к полу. Мебель и посуда были оставлены, словно хозяева просто вышли за хлебом, но так и не вернулись. Пол трещал и хрустел, когда Стас пересекал кухню, чтобы вскоре оказаться во мраке коридора. Пахло затхлостью, старостью и одиночеством. — Ты звал меня. Я пришёл, — тихо произнёс Морозов, шмыгнув носом от холода. Несколько долгих секунд в доме стояла гнетущая тишина, а потом откуда-то сверху полилась едва различимая мелодия. Словно кто-то поднял крышку старой музыкальной шкатулки, покрытой лаком. Стас нервно облизал губы и, стараясь ступать как можно тише, направился к узкой лестнице, ведущей на второй этаж.