Другая сторона жизни

Сколько Толик себя помнил, все вокруг пытались навязать ему свои религиозные взгляды и жизненные устои. Бабушка Вера Павловна настояла, что болезненного ребёнка нужно срочно крестить, а потом водить в церковь, причащать и соблюдать посты. Он не сопротивлялся, исправно ходил с ней в церковь, но постоянно падал в обморок, надышавшись ладана. Бабушка причитала, молилась, плакала и маленькому Толику было очень жалко, что та рвёт себе сердце из-за него. Потом мама вышла замуж за дядю Януша и в жизни Толика появилась вторая бабушка Катажина. Они уехали на два года в Польшу, где он стал католиком. На здоровье это никак не сказалось, а вот сама суть религии Толика заинтересовала. Было интересно узнать, что к чему, и он начал читать. Много, запойно, задавая вопросы и требуя ответы. С годами мировоззрение изменялось и расширялось, умерли обе бабушки, мама с дядей Янушем обзавелись небольшим домиком под Гданьском, а сам Толик вернулся в Россию. Выучившись на историка, он несколько лет преподавал и стал уже Анатолием Сергеевичем, но тема религии осталась для него открытой. Буддизм он изучал долго, многие постулаты находили отклик в душе и у него несколько лет зрел план покорения Тибета. Своими мечтами Толик ни с кем особо не делился. Будучи немного замкнутым из-за проблем с иммунитетом в детстве, во взрослой жизни он обзавёлся крепким здоровьем, но не друзьями. Собственный изъян не давал ему сходиться с людьми легко и непринужденно, поэтому в Тибет было решено ехать одному. Да и не ездят туда шумной компанией, смысла в этом нет. Какое удовольствие размышлять о жизни и погружаться в себя, если постоянно дёргает за рукав ребёнок, тащит в местные лавочки жена или показывает смешное видео друг? Нет, всё это было не для Толика, он слишком долго готовился к путешествию и даже на всякий случай купил плотные наушники, чтобы абстрагироваться от происходящего в группе и не растерять мудрых мыслей, которые наверняка посетят его при подъёме в горы. Приятное возбуждение помогало принять последние зачёты у нерадивых студентов и билет до Пекина грел душу, обещая море необычных приключений. Толик кожей ощущал, что скоро его жизнь изменится. Он не собирался становиться буддийским монахом, отрекаться от других религий, считая, что любая из них имеет право на существование, но его личный выбор лежал между всеми конфессиями. Заявление на отпуск легло на стол декана и Толик вышел в знойный и душный вечер абсолютно свободным на целый месяц. Больше никаких студентов, только сборы, самолет и неизведанное. Мама очень просила, чтобы он поберёг себя, забывая, что сын давно вырос и не болеет теперь после каждого сквозняка. Но Толик угукал в трубку, пока собирал спальник, тёплые носки и термобельё. На здоровье он хоть и не жаловался, но предпочитал держать тело в тепле. Всё необходимое для подъёма ему посоветовали купить непосредственно в Лхасе, а ещё он на всякий случай собирался взять кислородные баллоны. Ночь прошла в сомнительном полусне, где ему то снились горы, то мерещились звуки гонга, но утром он был бодр и свеж. Тибет ждал.

***

Суета, духота и пыль — первые впечатления о легендарном месте, точнее, старте к нему, оказались так себе. Толик повязал бандану, закрыв рот и нос, и огляделся. Проводник едва разговаривал на английском, группа представляла собой разношерстный интернациональный зоопарк, а искомым спокойствием и не пахло. Хотелось не слушать инструктаж, а взять мула, закинуть ему на спину своё барахло, которого набралось слишком много, и уйти в горы одному. Толик и рад бы решиться, но вбитые мамой и бабушками правила безопасности не давали сделать и шага в сторону. Однако стоило начать изучать город, и Толик понял, что не всё так просто. Аудиогид рассказывал ему о святынях Лхасы и возникновении города из озера, где некогда жил дракон. Всё это больше походило на сказку, но чудеса во всех религиях были именно такими. Поэтому он просто переводил это на более понятный язык. Дракон скорее всего был какой-то ящерицей, диковинной для этих мест, а озеро высохло. Но всё равно прагматизм не умалял красоты этих мест и Толик радовался, что видит всё собственными глазами. Путь к просветлению был тернистый, наполненный запахом мулов и костров, а ещё весьма холодный. Вот где можно было порадоваться своей предусмотрительности и шерстяным носкам. Из-за присутствия в их группе нескольких женщин переходы были короткими, и Толику в какой-то момент показалось, что лучше бы он вписался в чисто мужскую компанию, но на третий день это убеждение иссякло. Воздух становился разреженным, идти становилось всё тяжелее, поэтому частый отдых был весьма уместен. За разного рода неудобствами Толик всё равно не забывал восхищаться новым, отличным от того, к чему он привык. Еда была хоть и простой, но весьма вкусной. Люди улыбались, хотя, как ему показалось, жили за чертой бедности. Он прислушивался к разговорам соседей, в них сквозило неподдельное восхищение горами, избранным путём и желанием достичь конечной точки. Толик, сам того не понимая, впитывал эмоции и тянулся ближе к людям, постепенно раскрываясь и даже начиная отвечать на вопросы, кто он и зачем здесь. Многие удивлялись, но кивали и поддерживающе жали руку. А проводник внимательно смотрел и явно думал о чём-то своём непонятном. Когда спустя ещё несколько дней на плечи продрогшему Толику опустился тёплый плащ, он непонимающе вскинул взгляд на проводника. Тот смотрел серьёзно и не улыбался, а когда Толик подвинулся, опустился рядом с ним на лежанку. Они просто сидели бок о бок и молчали, и почему-то от этого на душе становилось теплее. Или его просто согрел плащ из плотной шерсти. Имени проводника Толик так и не запомнил. Да и на его внешность не обращал внимания, только на яркие глаза. Но когда тот однажды снял бандану, Толик удивился — мужчина был привлекателен, что, возможно, являлось лишь мнением неудовлетворенного человека без постоянных отношений. Теперь Толик постоянно присматривался к проводнику, ловил его жесты, запоминал скупую мимику, пытался уловить звуки голоса и выделить их из толпы. Глупо, но он определенно запал на этого парня и отчаянно пытался разобрать в чужой речи его имя. Однако тот набор звуков, которым обращались к мужчине, сбивал с толку. В конце концов Толик не выдержал и решился спросить. Его английский был весьма хорош, но проводник понял суть вопроса не сразу. — А-а-а, имя, — внезапно улыбнулся тот. — У нас сложные имена для иностранцев. Зови меня Тинджол. — Толик, — представился Анатолий на автомате, пытаясь запомнить имя. — О-л-л-л-к, — попробовал произнести Тинджол и покачал головой, понимая, что делает это неправильно. Два взрослых мужика на полпути к Тибету, рядом отдыхают мулы, женщины и мужчины, а они стоят и пытаются выучить имена друг друга. Анатолий улыбался и восхищался гаммой эмоций, что отражались на лице проводника. — Ол-л-л-и-и-и-к! Решив, что лучше не будет, Толик кивнул и попробовал не упасть в грязь лицом: — Тин-жол? Судя по улыбке проводника, всё было так же плохо, как и у него, но они решили сделать друг другу скидку. Общаться без возможности свободно поговорить было тяжело, Тинджол почти не понимал английского, лишь общие фразы для туристов, потому Толик решил не заморачиваться и сразу учить его русскому, потому как не верил в свою способность постичь родной язык мужчины. Помимо общения с ним Тинджол занимался и своими обязанностями, наверное поэтому ни с кем из группы не случилось ничего плохого и все добрались до озера Мансаровар в целости и сохранности. Теперь предстояло обойти озеро и храмы, что находились рядом, а потом отправиться к горе Кайлаш, на вершину которой не смог подняться ни один человек. Это завораживало и подстёгивало многих, кто не желал принять данный факт. Толик не стремился к покорению вершины, но очень хотел проникнуться духом этого места. Наутро к ним присоединилась другая группа, там оказался русскоязычный гид, чему Толик очень обрадовался. Через Игоря стало намного проще понимать всё происходящее, и тот даже предложил перейти в его группу, но Толик отказался. Пусть он и не понимал Тинджола до конца, ему было интересно с ним общаться. Потому, когда уже поздним вечером, потушив костры, Тинджол позвал его куда-то, Толик пошёл с ним без раздумий и сомнений. Как гид ориентировался в темноте на узких тропах, было неясно, но он ни разу не оступился и подал Толику руку, когда его повело в сторону. Когда они вышли на небольшое плато, Тинджол постелил на землю плащ и пригласил Толика сесть. — Старс! — Звёзды, — завороженно перевёл Толик и задрал голову. Такое небо он видел только в детстве, в деревне. Точнее, он помнил то другое, а это видел только здесь. Необычный, ни на что не похожий цвет, россыпь ночных светил и огромная луна. Всё это завораживало и просилось на холст. Но Толик не умел рисовать, а телефон вряд ли сможет передать всю красоту. Поэтому он смотрел во все глаза, пока они не начали слезиться. И только опустив голову, понял, что Тинджол всё это время наблюдал за ним. — Спасибо, — тихо произнес Толик и накрыл руку проводника своей. — Бьютифул. Тинджол улыбнулся и подался немного вперёд, положив поверх его руки вторую ладонь. Сердце ухнуло в пятки и Толик замер, боясь пошевелиться и спугнуть новое раньше неизведанное чувство. Он всегда знал, что ему нравятся парни, и это пристрастие ставило на нём позорную метку, клеймо грешника в религии обеих бабок. Толик давил в себе эмоции и лишь несколько раз позволил поддаться искушению, теперь же, сидя практически в священном месте, он понимал, что предлагает ему тибетский проводник, и медлил, борясь с собой. Тинджол решил, что его молчание и неуверенность — это отказ, и хотел было отодвинуться, но тут в Толике словно что-то щёлкнуло, как тумблер, и он резко прижался к губам проводника. Опыта целоваться с мужчинами кот наплакал, но он и не думал об этом. Просто получал новые ощущения от правильности происходящего с ним здесь и сейчас. Тинджол был нежен, но настойчив. Толик и не понял, как оказался на спине, принимая вес другого мужчины на себя и чувствуя, что это только начало. Отчаянно хотелось заговорить, но смысла в этом не было, ведь они ещё так плохо понимали друг друга. Поэтому он позволил говорить с Тинджолом на языке тела. Мысль о том, что бабушки впали бы в истерику оттого, что их единственный внук целуется с мужчиной, валяясь на грязной земле и подставляясь как законченный грешник, на минуту отрезвила. На стоянке Толик успел помыться и не испытывал неловкости хотя бы по поводу гигиены. От Тинджола пахло пряностями и травами, приятно и совсем не так, как могло быть после долгого подъёма. Толик не знал, как следил за чистотой тела проводник, но его хотелось нюхать, целовать и никогда не отлипать. Совсем раздеваться они не стали, но оба их члена вскоре оказались в руке Тинджола и Толик застонал ему в плечо, целуя бьющуюся на шее венку. Грубая на ощупь ладонь весьма умело надрачивала им, и Толик прекрасно чувствовал, насколько напряжён любовник, а потом его с головой накрыл оргазм. Яркий, дикий, с запахом разнотравья и пряных специй. Они лежали под открытым небом и медленно целовались, слова были бы лишними, как подумалось Толику.

***

Поход вокруг озера Мансаровар занял четыре дня. Потрясающих и насыщенных, Толик знал, что в священном озере нельзя купаться, но умылся в первый же день и напился воды. В одном из храмов Тинджол утащил его в самый тёмный угол, зажал там и принялся ощупывать через одежду, а потом опустился на колени, высвободил член и решительно взялся его сосать и облизывать. Судя по всему, опыта у мужчины было не очень много, но он старался изо всех сил и Толик оценил его порыв, тихонько постанывая в кулак. Тинджол испил его до последней капли и ещё долго толкался носом в пах, откровенно нюхая и сводя с ума. В следующий раз Толик решил не тормозить и сделать ответный минет. Здесь, вдали от привычной жизни и цивилизации, складывалось ощущение, что можно совершенно всё, и эксперименты не казались чем-то пугающим. В следующий раз остаться наедине получилось на спуске. Для разнообразия усталых туристов ждал приличный эко-отель и Толик надолго застрял в прохладном душе, намываясь и приводя себя в идеальный порядок. Он даже побрился везде, где смог и пошёл искать Тинджола, для разнообразия заночевавшего не на природе, а в гостинице. Тот нашёлся в ресторане вместе со всей группой. Места за столиком были заняты и Толик сел на первый попавшийся стул напротив. Тинджол заметил его спустя несколько минут и мягко улыбнулся. Толик же кивнул в ответ и решил, что подкрепиться будет не лишним. Взяв себе немного мяса, картофеля и салат, он жевал, не отрывая взгляда от проводника. Тот же, в свою очередь, дал ему десять минут и начал со всеми прощаться. Доедал Толик как в армии, чтобы не отстать, но Тинджол и не собирался сбегать. Он ждал его неподалёку и, слегка кивнув, пошёл к лестнице. Они поднимались на второй этаж друг за другом и пошли прямиком к номеру Толика. Он этому внутренне порадовался, потому что оставил крем для рук на столе и даже нашёл, где купить презервативы. Когда они остались вдвоём, Тинджол сразу полез целоваться, прижав Толика к каменной стене. Спине было прохладно, а вот остальное тело горело под страстными ласками проводника, который явно решил получить сегодня всё, о чём они с Толиком украдкой думали на протяжении всего путешествия. Отсутствие опыта пугало, но Тинджол взял инициативу в свои руки и вскоре Толик обнаружил себя в постели обнажённым, возбуждённым и совершенно открытым перед другим мужчиной. Они мало говорили, как и в тот первый раз, ведь слова были излишни, когда взгляды и ласки сводили с ума и заставляли кожу пылать от прикосновений. Тинджол разжигал страсть всё больше и больше, и Толик отчаянно цеплялся за простынь под собой, теряясь в ощущениях. Сначала было больно, дискомфортно, но Тинджол отвлекал поцелуями и рукой на члене, пока готовил к большему. И Толик расслабился, отвечал и даже шептал что-то на дикой смеси языков. И его понимали — трогали нежнее, целовали, но самым чувственным оказалось касание губ на загривке, перед тем как Тинджол начал входить, с трудом преодолевая сопротивление мышц и нашептывая нежности на незнакомом певучем языке. Толик тихо постанывал от боли, но при этом чувствовал себя как никогда хорошо. Движения были плавными, поступательными, и совсем скоро он сам толкнулся назад, помогая проникнуть глубже. Тинджол всё понял и позволил себе чуть углубить проникновения и ускорить движение. Толик стонал. Громко, уткнувшись в подушку и шепча проклятия вперемешку с благодарностью. Такого он точно никогда прежде не испытывал. Немного надрачивая себе, чувствовал, как меняются ощущения, и внезапно от одного верного удара по простате его словно пронзило током. Толик вскрикнул и понял, что на грани. Судя по всему, Тинджол сам еле держался, потому что кончали они вместе, крепко прижавшись друг к другу. Стыд пришёл внезапно, стоило немного отстраниться от любовника и почувствовать, как прострелило в пояснице. Паническая мысль «что скажет бабушка» отпустила довольно быстро, но Толик всё-таки спросил, пытаясь объясниться максимально простыми словами, не запрещает ли религия Тинджола подобного греха. Поняли Толика не сразу, но когда до Тинджола дошло, он рассмеялся и замотал головой. Из малопонятных объяснений Толик уяснил только что-то о свободе выбора и духовности. Это было так ново и необычно, что он дал себе слово изучить эту сторону получше и уснул на крепком плече. Впереди их ждал путь назад и расставание, но Толик был уверен, что часть его души останется в Тибете. Совершая кору* вокруг горы, Толик думал о том, как ему быть и что делать с непроходящей тягой к Тинджолу, но так и не смог принять для себя правильного решения. Они оставались вдвоём каждый вечер: отходили от группы и просто гуляли, позволяя себе взяться за руки или украдкой поцеловаться. Толик учил проводника русскому и к окончанию поездки тот уже неплохо разговаривал и понимал некоторые фразы. Но вряд ли Тинджол был готов к жизни в чужой стране, да и Толик не понимал, каково это — жить с другим человеком, пригласить его в дом и в целом взять на себя такую ответственность. Расставание было сложным, Толик видел, что они оба отягощены непростыми думами, но поделать ничего не мог. Одно он знал точно, что в следующем году обязательно вернётся в Тибет.