Герой

POV Декарт Только утром, когда мы с Достоевским снова одновременно вышли из дома, составив компанию друг другу, я вспомнил слова Макса. Может у нас с Достоевским действительно особенная связь? Я начал творить жесткую ерунду... Честно, я не хотел, чтобы все вышло из под контроля. Но мои желания редко сбываются. На перемене Макс перехватил меня, как только я вышел из класса, и утащил подальше от Достоевского. — Теперь и на учебу вместе ходите? — А что такого? — Он же гаденыш, – он повторил недавно сказанную мой же фразу, – что ты так возишься с ним? До сих пор. — В этом то и дело, – начал я его переубеждать в сотый раз. – Я хочу заставить его испытать то же, что и я. «Когда он свалил, ничего не сказав...» — Поиграюсь с ним и брошу. – «Действительно ли я хочу так сделать? » – неожиданно возникло в голове. — Я конечно не защищаю его, но это жестоко. Будь аккуратнее, кто знает, как он вообще к этому отнесется. Потом и объяснять твоей родне  придется, что нос тебе сломал твой же эксперимент. Неудачный. — Не парься, нормально все будет. — А уверен, что не западёшь на него?     Я фыркнул, с видом а-ля, «я крепкий орешек, что мне сделает самый первый из тех, кто помог мне полюбить парней»     Нет, я не уверен...     Зато теперь Макс не сильно будет препятствовать моим планам. — Я пошел. — Творить хуйню?     Я не ответил. Все это время в моей голове сидела одна и та же мысль: «Это как никотиновая зависимость: знаешь, что плохо, но не можешь остановиться». Я думал о том, что́ именно я делаю. Pov Достоевский Мда... Новая школа - это тот ещё стресс. Даже сделав вид, что меня не волнует мнение окружающих, я не могу отделаться от этого чувства. Наверное, все прошло бы быстрее, если бы не Сивиренко и остальные. Теперь я понял, где в этом классе формируется общественное мнение. Сивиренко и Декарт могут сделать все что угодно, и класс в большинстве своем их поддержит. Стоило только Декарту громко сказать в мой адрес: «Да ты ничтожество!», как сразу моя жизнь превратилась в ад на долгое время. После этого я не мог спокойно жить. Мое природное недоверие обострилось. И теперь каждое утро я просыпался с мыслью, что мне нужно сбежать в Питер. Обратно. Там жизнь казалась проще. Но каждое утро мне приходилось вставать и идти туда, где меня ждало пекло. Мои кошмары начали напоминать о себе чаще. Ебаный Декарт, блять. Сука. Когда-нибудь я ему уебу. Пидор. — На этот вопрос ответит....– сейчас был урок у Константинны. Я помнил, что у нее лучше сохранять бдительность, но сейчас для меня не самый лучший период, и на учебу откровенно говоря поднасрать. Главное ЕГЭ не завалить. А так само все пройдет. — Достоевский.     Я осторожно выглянул из комка темных мыслей, который уже довольно плотно окутал меня. — Повторите вопрос, пожалуйста.     Константинна повторила. Я начал формулировать мысль, но забыл имя. Справа послышался шепот: — Маленков. — Иди нахуй, – шепнул я в ответ, и повторил то, что мне подсказал Декарт. Да. Я сидел с Декартом. Если бы мне дали выбор, с кем бы я мог разделить свое соседство, то отдал бы  это право ему в самую последнюю очередь и только под страхом смертной казни. Хотя он сам пытался свалить от меня при первой возможности.     Через пару недель Декарт опять решился на оскорбительное высказывание. Но в этот раз, как и в предыдущие несколько, я не стал молчать. — Что тебе, блять, от меня нужно?! Жил спокойно и живи, придурок. — Разберитесь с этим уже! — Не можете нормально общаться?! — Егор, что ты до него докапался? Несколько одноклассниц и одноклассников решили вмешаться. Воу... Неожиданно. Декарт отвернулся. — Никому ты не нужен, – рыкнул он на меня.     Такое длилось целый месяц. Месяц кошмара. Время скользило быстро. Я все никак не мог понять, чем вызвано такое поведение. Как я мог настолько согрешить, чтобы выслушивать такое от своего соседа?     На самом деле, мне иногда кажется, что Декарт - это моя галлюцинация. Сразу же после трагедии, я продолжал общаться со своим братом. Он мне помог пережить то, что я увидел и почувствовал. А потом меня привели к психиатру. Там я узнал, что мой брат погиб во время автокатастрофы. Но галлюцинация в его воплощении спасла меня от осложнений. После этого я забыл, то что происходило со мной за несколько лет до трагедии. И во время нее.     Да, Декарт - галлюцинация. Он вызывает сильные эмоции, чтобы более слабые отошли на задний план, и мне было проще адаптироваться там, где прошло мое детство. Может не стоит относится к его выпадам так резко?.. Я снова начал принимать антидепрессанты. Нет смысла описывать все, что было со мной в этот месяц. Без того говна полно.     Ладно, я пытался. Это только разозлило его. В этот раз, мы столкнулись в туалете. Как бы странно это не звучало. Увидев Егора, я спросил его, стараясь сохранить спокойствие и подавив желание прижать его к стене и набить морду: — Что ты хочешь доказать своим поведением? Самореализоваться за мой счёт? Тебя дома бьют? Я что-то тебе не то сказал? — Че доебался? – мне показалось, что он выглядел немного расстроенным. — Это ты мне скажи. — Бесишь. Я решил не оставлять это просто так. — Почему? — Просто бесишь. — Должна быть причина. — Нет ее! — Тогда какого хуя тебе от меня надо?! – я начал выходить из себя. — Надо и все! — Зачем?!     Он попытался ударить, но я перехватил его руку. Я не был уверен, что он не сильнее меня, но, видимо, мне повезло. — Хорош... Успокойся.     Декарт выдохнул и опустил голову, но я все так же крепко держал его руки. — Отпусти, – его голос стал тихим. — Ты успокоился? — Да.     Я ослабил хватку. Егор сразу же отстранился от меня, но поднял взгляд и продолжал пристально смотреть в глаза. Что-то внутри меня не давало порвать ту нить, которая натянулась между нашими взглядами, не давало отвести глаза. Я шагнул вперёд, Егор как будто превратился в восковую фигуру. Казалось, в тот момент время остановилось, а пространство углубилось. Мы были так близко, как бывают только близкие люди. Взгляд Егора как будто оживился. Декарт резко отстранился и вылетел из туалета. Pov Декарт     Правда... Зачем я его чмарю? Почему? Чееерт....     Что чувствую, когда он рядом? Я сел на кровати. Эта мысль меня выносила весь день. И теперь, ночью, когда я остался один на один с самим собой, мысли топят меня. Я не могу оставить этот вопрос открытым. Он меня убьет...     Я огляделся. Лег обратно, но сразу же вскочил и начал бродить по комнате. Зачем-то подошёл к шкафу и, чуть приподнявшись, провел рукой по его пыльной поверхности. Да... Я кое-что вспомнил. Мои пальцы наткнулись на что-то мягкое и прихватили это нечто. Я уронил на себя тучу пыли. Это была кофта Феди, которую он забыл, когда в последний раз оставался у меня на ночь. Лет 5 назад... Почему вспомнил о ней именно сейчас? Теплая ткань пролежала у меня на шкафу столько времени, но запах, который я чувствовал каждый раз, когда Федя был рядом, до сих пор держится в каждой ее нитке. Это глубокий аромат, который принадлежит только Феде. Что я чувствую к нему? Кофта такая легкая, каким был ее обладатель те самые 5 лет назад. Но сейчас... Смотрю на него, и кажется, что его атмосфера вот-вот задавит тебя, задушит в своей тяжести и закроет взгляд темнотой. И из-за меня эта она стала ещё тяжелее. Может я просто хотел видеть того Достоевского, которого видел до катастрофы? Наивный... Думал, насилие сможет вернуть его?     Я притянул ткань к лицу, уткнулся в нее носом и резко втянул в себя пыль и тот самый запах, пытаясь сдержать желание чихнуть. Сегодня в туалете... Зачем он подошёл так близко? Голова закружилась, но я продолжал дышать Федей. Он не испугался меня? После всего, что я сделал. В груди защемило. Я понял... Я влюблен. Ещё с того времени, как мы были детьми... Сука. Сопливый роман воплоти, блять. Не могу я жить нормально... Вечно со мной говно какое-нибудь происходит.     Следующие размышления привели меня к такому выводу: это когда-нибудь должно было случиться. Агрессия с моей стороны заменяла ту заботу, которую я хочу дать ему. Мне хотелось с ним поговорить, как и раньше, но это вырывалось совсем хреновой стороной. Я не уверен в том, что делаю. Собираюсь сделать. Федя же ничего не помнит, значит считает меня совершенно чужим человеком. Если я ему признаюсь прямо сейчас, то он может сделать с этой инфой все, что угодно. Да и не простит он меня. Надо мириться. Как же мне не хватает его...     Но не все так просто. Похоже, у меня началась паранойя. 5 лет назад.     О, старые добрые времена. Зимний колючий ветер носится с острыми снежинками, не зная в какое из миллиона окон их сунуть. Бьётся, бьётся, не выходит. Он устает на несколько секунд, а потом снова начинает искать приют холодным стекляшкам. Чем-то напоминает начало "Холодной королевы", но это не она. Уж наверняка. Больше русская  гейская история. Звучит странно, да и Господь с нами....  На самом деле, этому зимнему вечеру лучше дать надежду на сказку.     И снова вечная сцена - та самая панелька, где пососедству обитают двое парней. В этот вечер они оба были в одной комнате. — Ну, давай! — Федя не мог усидеть на месте. — Не мешай, я стараюсь! — Егор был сосредоточен. Он шикнул. – Тише!     Извечная развлекуха - вредный компуктер по ночам. Федя остался сегодня у Егора. Тот не был против, ибо мочить монстров вдвоем интереснее. Хотя он уже отчасти пожалел об этом. Федя слишком сильно шумел. — Ну!     Егор начал выходить из себя. — Если не успокоишься – придет бабушка и даст пизды обоим. — Все, все, молчу, – он картинно закрыл рот ладонью.     Воцарилась тишина. Только щелканья мышки и клавиатуры тихо разносились по комнате. — Блять! – Егор не сдержался. Теперь Федя шикнул на него. Они затаились, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. А оно происходило. Медленный шорох приближающихся шагов заставил их испугаться. В то же мгновение комп оказался выключенным, постели расправленными, а парни - спящими. Дверь открылась буквально в ту же секунду, как одеяло Егора коснулось его головы. Федя уже типа спал. Бабушка Егора заглянула в комнату и сказала: — Спите! Двенадцатый час!     Темнота ей ничего не ответила. Дверь за бабушкой закрылась. Через несколько секунд и Егор, и Федя пытались не разбудить своим смехом весь дом. Улыбающийся Декарт свесился с кровати и шепнул Феде: — Фортануло как... — Да-а... – отозвался Достоевский. Они так и остались лежать, слушая какую-то симфонию, звучащую из телевизора в соседней комнате. Егор, насколько позволяло зрение, рассматривал Федю, а тот, смотрел в ответ. — Тебе нравится такая музыка? – вдруг спросил Федя. — А тебе? Он сел и протянул Егору свою ладонь. — Разрешите пригласить вас на танец, – сказал он.     Егор усмехнулся. Он немного подумал, но восприняв все в шутку, принял предложение. Федя отвел Егора чуть в сторону от своей импровизированной постели и положил правую руку на талию Егора. Второму пришлось взяться за плечо. — Умеешь танцевать? — Научусь.     Федя повел. Едва слышная из-за стены музыка вторила их тихим шагам. Воцарилась гармония между классикой и шумом ветра со снегом за окном... Между музыкой и стуком двух влюбленных сердец. Да. Они были влюблены друг в друга. Уже тогда, в тот пасмурный предновогодний вечер. Они танцевали, держа друг друга за руку, с каждым шагом становясь все ближе и ближе. В итоге, их начало клонить в сон и они коснулись лбами, продолжая двигаться в такт музыке с закрытыми глазами. И они были одни. Их видел только ветер и тысячи острых снежинок. Музыка закончилась, но парни слишком глубоко ушли в свои мысли, согревшись в объятиях друг друга     Это была та самая ночь, когда Федя в последний раз остался у Егора. Последняя ночь, когда они видели друг друга.