Герой

POV Декарт     На следующий день я попросил Риту о встрече. Я хотел ее проводить и одновременно поговорить о важном для меня деле. Я хотел отвести подозрения от нас с Федей. Чем дольше стоял, проклиная холодную погоду, тем больше становилась мысль о безнадёжности моей затеи. И есть ли смысл втягивать других в мои психологические проблемы? — Погода хорошая, – улыбнувшись, поздоровалась со мной Рита. Я так погрузился в свои размышления, что не заметил ее появления. — Может быть, – стоя минут 10 на ветру, я не мог просто сказать по-другому. – Пройдемся?     Рита кивнула. Мы шли под звуки ветра и шелеста листьев под ногами и над головами. И правда неплохая погода. — У меня одна просьба к тебе, – я нарушил молчание и замялся. — Какая? — Можешь сделать одолжение и поиграться с одним парнем. Грубо говоря, помотросить и бросить.     Рита смутилась. — Выбирай выражения, – буркнула она. – Как что не нравится, так мотросить и бросать. Мужики...     И между нами снова молчание, а вокруг шелест и городской шум. — А ты думал о том, что можно помириться? — Не могу я просто так взять и помириться с ним. — Если тебе мешает обида, пошли ее в зад. Прости его. О ком ты вообще говоришь? Я задумался. Сказать ей? — Так поможешь? — С Достоевским – нет. Ты перегибаешь палку. Сколько вы знакомы? Лет 15?     Я даже не считал... Похоже на то. — Не суть важно. — Подумай над моими словами.     Мы уже дошли до ее дома, и она, махнув мне рукой, скользнула в свой подъезд.     Если ещё кто-нибудь начнет читать мне нотации, клянусь, того закопаю на месте.     И зачем я поговорил с ней? Ой деби-и-л...     Осень брала свое. Медь деревьев красиво контрастировала с пепельным небом и панельками. Может Рита и Макс правы? Да иди нахуй, Егор! Забыл, что в России живёшь? Никто твой подвиг не оценит. Может Макс как-то изворачивается и умудряется мутить с парнями, но мне уж точно не фортанет. И Достоевский опять сольётся.     «Что ему сказать?» – думал я, стоя перед его дверью. Бродил, бродил и прибродил до дома. «Извини меня»? По-бабски как-то. У меня даже руки трясутся... Или нормально... «Здоров, поговорить надо»? Опять поговорить! Я захотел уйти. Уже развернулся, но в голове что-то щелкнуло. Я выдохнул и позвонил в дверь. Буду импровизировать. Как и надеялся, открыл Достоевский. А может надеялся, что никто не откроет. Я не знал, что сказать и мы стояли, молча смотря друг на друга. — Что надо? – холодно спросил он.     Я вздрогнул. Его голос перевернул все во мне. Чтобы не упасть, мне хотелось облокотился на выступающую часть стены, но я не сдвинулся с места. — Я... – мой голос надломился. – Вообщем, хотел попросить прощения. Вот...     Достоевский ничего не ответил. Мы постояли так немного. — Иди домой, – сказал он и начал закрывать дверь. — Погоди... – я достал из рюкзака старую кофту и протянул ее Федору. – Вот — Что это? — Это твоя. Я не успел ее тебе отдать несколько лет назад. Федя осторожно забрал вещь из моих рук, мельком оглядев ее. Я собрался уходить, но Достоевский меня остановил. — Может зайдешь?     Вроде неплохая идея. Я хмыкнул, и он пустил меня в свою квартиру. Было тихо. Похоже, он один. В этой квартире я появился не в первый раз. Казалось, запах, какой был лет 10 назад, такой и остался. Только возник лёгкий аромат незнакомых женских духов. Беспричинная тревога поглотила меня и так же резко отпустила.     На кухне царила та же атмосфера не смотря на совершенно новую обстановку. Картина, нарисованная буквально на стене, осталась не тронутой     Федя начал что-то варганить, повернувшись ко мне спиной. Я напряжённо дёргал ногой. — Че ты так нервничаешь? Не убью же, – он сел напротив. — Легче не стало. — Сейчас или вообще? — Не строй из себя психолога, – я отчаянно вздохнул и отвёл взгляд. — И что в этом такого? Я по крайней мере не проецирую свои проблемы на других. — Ты в порядке? — К чему вопрос?     Я кивнул на баночку антидепрессантов, стоящую на столе. Федя привстал и закинул ее в хлебницу. — А, это папины. — Насколько я помню, "Ф.М. Достоевский" - это ты.     Он страдальчески улыбнулся и сказал таким тоном, будто открыл для себя нечто новое. — Значит не в порядке. — Из-за меня, да? — Не переоценивай себя. Кроме тебя есть и другая жизнь.     Но я был уверен, что по большей части в этом виноват был я. — Прости. Федя ничего не ответил. Он встал, чтобы снять чайник с плиты. — Кофе и нормальной еды предложить не могу. Только чай и хлеб с сыром. Есть ещё масло, но ты его вроде не ешь . — Помнишь ещё... – удивился я, накладывая кусочек сыра на хлеб. — Совершенно случайно вспомнил. — А так ты совсем обо мне ничего не помнишь?     В дверь позвонили. Федя похоже обрадовался, что больше не нужно  отвечать на скользкий вопрос.     В прихожую зашла женщина. Насколько я понял, это приемная мама Феди. Она тихо кивнула на меня, спрашивая у Достоевского, кого это он притащил. — Это Егор, наш сосед. «А раньше другом звал...» - подумалось мне, но я сразу же отмел эти мысли в сторону. Хорошо хоть метлой из города не гонит.     Я поздоровался. Тревога усилилась. Мне показалось, что я уже засиделся. Вылакал весь оставшийся чай, и пошел собираться. Горизонт прихожей временно очистился. — Уже уходишь?     Почему-то он показался мне похожим на Кролика из «Вини Пуха». Особенно с этими очками... В школу он видимо в линзах ходит. — Да. Главное правильно выйти... — Что? – не понял Федя — Да так, – я обулся и захватил свои вещи. — Спасибо. Вопрос про твою память я не забыл. Если захочешь рассказать - всегда послушаю. — Ага-ага, иди уже.     Дверь за мной аккуратно закрылась.