Tattoo for Two

            Сначала на коже проступила всего пара крохотных пятнышек — две чёрные лапки и кусочек изогнутой головы. Очертания дракона Майки узнал сразу, просто не мог не узнать. Он столько раз засматривался на эту татуировку, когда представлялась возможность, что, кажется, с точностью до миллиметра мог определить, где на его теле рисунок начнётся, а где закончится. Прежде он нередко ловил себя на мысли, что хотел бы себе такую же крутую метку, как и у его лучшего друга, но он ведь не имел в виду точь-в-точь такую же! Берегись своих желаний, будь они неладны…       Майки выругался громко и грязно. По-другому выплеснуть эмоции можно было только разбив зеркало или ещё что-нибудь, но дом громить не хотелось, ибо проблем помимо ремонта у него теперь будет предостаточно.       Это правда, что на считанную долю секунды парень почувствовал облегчение, словно камень с души свалился, — его истинной парой оказался не незнакомец с другого конца света, не неприятной наружности мужлан со спермотоксикозом и даже не помешанный на браке тип традиционного воспитания, а вполне близкий ему человек, которого он знал хорошо и давно, которому доверял и которого в некотором смысле даже любил — как друга, но любил.       Всё бы ничего, будь Майки нормальным омегой. Но в детстве Майки ходил на карате, а не на танцы; он знал, как свернуть противнику шею, но не знал, как приготовить яичницу; вместо оригами они с братом собирали мотоциклы, а как пользоваться стиральной машинкой он не мог разобраться уже лет пять. Непобедимый Майки был тем, кого боялась добрая половина банд Токио, и в то же время Манджиро Сано был никудышным омегой, которого он ни за что не пожелал бы в спутники жизни своему лучшему другу.       — Майки, ты как? — сестра постучала в дверь. Майки, как ошпаренный, отскочил от зеркала и захлопнул дверцу. Сколько он так на себя пялился? Чёрт.       Парень схватил со стула футболку, прижал ее к шее, чтобы прикрыть метку, и открыл сестре.       Эмма его вида если не испугалась, то, как минимум, им очень обеспокоилась.       — Совсем плохо? Ты весь мокрый, — она стёрла с побелевшего лба капли холодного пота. — Может, в больницу?       — Нет, нормально, просто схожу в душ.       Майки отмахнулся от неё и, не прихватив с собой ни полотенца, ни сменной одежды, быстрым шагом — почти бегом — направился в сторону ванной.       Хотелось смыть с тела кожу вместе с татуировкой, а из головы вымыть мысли и прочистить всё изнутри щёткой. О чём он успел подумать, что успел себе напредставлять — всё казалось противным и мерзким. Думать о таком — уже само по себе было предательством. Кто он такой, чтобы представлять себя рядом с Кеном? Его истинный? Хуистинный, блять! Вот проявится татуировка до конца, и он сразу же пойдёт в салон и забьёт её к чёртовой матери какими-нибудь цветочками. А потом переедет в другой город и найдёт себе постоянного любовника, чтобы трахаться было с кем, а с Кеном в жизни больше не увидится. И тогда уж точно ни одна живая душа не узнает, кто должен был быть его парой.

***

            Двадцать второе августа — всего день спустя после дня рождения Майки. Манджиро явился на место сбора, как ни в чём не бывало, но его спокойствие было напускным.       Речь, произнесённая им в тот вечер, не отличалась спонтанностью: публичные выступления всегда были коньком Майки, а в этот раз он дважды отрепетировал всё шёпотом, прежде чем произнести вслух. С самого начала и до самого конца его улыбка — обычно либо лучезарная, либо вовсе отсутствующая — была настолько натянутой и неестественной, что это заметил даже Па-чин, великой наблюдательностью никогда не отличавшийся. Особого внимания наблюдательных зрителей удостоился пластырь на шее, начинавшийся на пару сантиметров ниже уха и заканчивавшийся почти на ключицах. Майки то и дело касался медицинской наклейки, но тут же одёргивал руку, словно само по себе это касание было неосознанным. Вариантов, что именно заклеивалось пластырем, было немного, но в связи с последними «событиями» в жизни Главы Тосвы, вариант и вовсе остался один — под пластырем была метка, которую Сано по неизвестным никому причинам решил скрыть.       В тот вечер Майки вскочил на байк и умчал, ни с кем не попрощавшись, как только основная часть собрания подошла к концу. (На Дракена перед отъездом он даже не взглянул). Такое поведение Главы вводило в ступор не только его заместителя, но и остальных членов банды. Что это? Предпосылки нового раскола? Как бы то ни было, Кен решил, что им с Майки пора о многом поговорить.                    Следующим утром Рюугуджи проснулся пораньше, забежал в магазин по пути к дому Сано и прикупил сладостей, ориентируясь сугубо на вкусы Майки. Он рассчитывал расставить все точки над «и» и постараться разузнать, что там творится на душе у его лучшего друга, но с самого порога всё пошло не по плану: Эмма заявила, что Майки не появлялся дома со вчерашнего вечера. Она была уверена, что брат с Дракеном, у Дракена его, соответственно, не было, и теперь они оба не знали, куда запропастилась их общая головная боль.       Позвонили Баджи — тот не видел Майки с собрания, Чифую и Такемичи — тоже по нулям, обзвонили ещё несколько знакомых, но и это ни к чему не привело. Майки пропал, никому ничего не сказав.       — Как сквозь землю провалился,— нервно хохотнул Дракен с плохо скрываемой тревогой, — Боюсь, как бы он хуйни какой не натворил.       Чем-то это походило на побег из дома, но от кого сбегать-то? Они с Эммой жили вдвоём отдельно от родственников, а если бы дело было в конфликтах с другими бандами, Майки тем более ни за что бы не слился.       — Боюсь, он что-нибудь с собой сделает…       — Он не настолько слаб, чтобы выпиливаться из-за мелких жизненных трудностей.       — Да я про другое! Ты бы его видел в последние дни… С тех пор, как у него появилась метка, он всегда её чем-нибудь прикрывал или залепливал. У меня создалось впечатление, что он ни о чём кроме неё думать не может. Он с такой ненавистью смотрел на себя в зеркало в ванной, что в итоге просто его снял, — у Эммы от волнения и недавних слёз немного трясся голос. Голос Майки был ниже и немного грубее, но, когда он был расстроен, он у него дрожал так же. — Если бы татуировка была не на шее, наверное, он бы вырезал её с кожей…       Дракен передёрнул плечами, будто стараясь отделаться от предположений подруги. Эмма знала Майки достаточно хорошо, чтобы её словам можно было верить, но верить им не хотелось даже под пытками.       — Что у него за татуировка, кстати? Не видела? — Эмма покачала головой. — Значит, даже тебе не показал…                    Вернулся Майки ещё через два дня, когда и Дракен, и Эмма, да и вообще все уже извелись переживаниями о нём.       — Майки, чтоб тебя, где тебя черти носят?! — от злости на это создание, заставившее его поволноваться, Кен готов был кого-нибудь убить. Но пока он держался, надеясь на объяснения.       Майки бегло взглянул на него, как на назойливую букашку, и тут же отвёл взгляд в сторону. Он прошёл мимо, цинично проигнорировав вопрос лучшего друга по поводу его отсутствия.       Кен от такого вопиющего попрания выпал и не сразу сориентировался, что надо бы как-то отреагировать.       — Что это только что было? — ни к кому не обращаясь, себе под нос пробормотал заместитель Главы.       — Он тебя продинамил — вот что, — великодушно прояснил ситуацию Баджи. — Ты ничё не заметил?       — Только то, что мой друг послал меня нахуй без слов.       Кейске снисходительно усмехнулся.       — А не заметил, что у него запаха нет? Отвечаю, эти дни он гонял за блокираторами.       А ведь и правда, Кен не почувствовал запаха, хотя, казалось бы: у Майки скоро первая течка, и запах должен быть сильный.       — Не знаю, где он их достал, но эти чертовски дорогие, раз полностью глушат феромоны.       От словосочетания «полностью глушат» у Кена неприятно потянуло в висках.       — Я что-то прозевал. Уверен, что запаха вообще не было?       — Да говорю же: вообще.       Кен тихо чертыхнулся.       — Этот мелкий… — шипящее ругательство в адрес Главы сейчас сдержать не удалось.       — Ты чего? Блокираторы есть блокираторы: ими все пользуются.       — Некоторые шлюхи в красном квартале пытаются пить «полные» блокираторы, но их сразу увольняют, если замечают отсутствие запаха. Знаешь, почему?       — Почему?       — На таких колёсах можно всего пару дней сидеть: потом яичники отказывают, а за ними и вся репродуктивная. Борделям незачем это дерьмо разгребать — вот и увольняют. Если у Майки реально нет запаха — он на такой же дряни. Этот придурок копает себе могилу.       Судя по тому, как улыбка сползла с лица Баджи и как это лицо вытянулось, о таких побочных эффектах неспроста запрещённых препаратов он слышал впервые.       — Ты ему скажешь? — теперь голос командира первого отряда звучал серьёзно.       — Если он не станет меня слушать, пойдёшь ты. А то мне кажется, он меня избегает.       — Останавливать его — твоя забота. Давай там, не подкачай.

***

Earlier

      Омега не в состоянии здраво оценить силу своего запаха, но Майки хватило ночного путешествия в магазин, когда его попытались зажать в переулке прямо у его дома, чтобы понять — запах сильный. Быть омегой в этом мире ужасно, а быть омегой-девственником, у которого со дня на день начнётся первая течка — ужасно вдвойне.       Аптечные блокираторы не помогали. Феромоны перед первым разом вырабатываются в количестве, в несколько раз превышающем норму, так что никакие легальные лекарства без вреда организму их перекрыть не могут. Кое-как Майки продержался три дня: глотал по пять таблеток за раз и шёл на улицу (обычно ночью), стараясь вернуться как можно скорее, чтобы не попасться на глаза знакомым.       Изо дня в день запах его феромонов усиливался, а вот количество клеток нервной системы сокращалось в геометрической прогрессии. Двадцать второго августа стало окончательно понятно, что на рядовых подавителях даже с повышенными дозировками ему долго не протянуть.       Как обычно, Майки пришёл на собрание. Из необычного было то, что пришёл он не в сопровождении Рюугуджи, а один. Всё это время Манджиро отнекивался от встреч с Кеном и возобновлять их он не собирался. Знал, что, если правда всплывёт наружу, их дружба полетит в тартарары вместе с самоуважением Майки, но пока он цеплялся за эту дружбу, как мог, рассуждая, что, если ей и суждено быть разрушенной, то пусть лучше она разрушится из-за обиды, чем из-за инстинктивного желания потрахаться.       Но планы Майки на то собрание — прийти, отстреляться по-быстрому и тихо уйти — оказались такими же хрупкими, как и его нервы последний месяц.       Дракен, может, его запаха особо и не чувствовал, но вот он его — прекрасно. За три дня, включая двадцатое, татуировка проявилась больше чем на треть, и чем ближе приближался «день Х», тем острее его тело реагировало на феромоны альф. Это и бесило, и пугало одновременно. Не будь тут Рюугуджи, наверное, Сано бы рехнулся от винегрета запахов, а так единственный запах, на котором он мог концентрироваться и от которого у него плыл мозг, принадлежал его паре. Хотя это не особо-то облегчало ситуацию.       Собрание он дотерпел с трудом. Уехал — нет, убежал — сразу же, как только представилась возможность. Странно, как он только тогда не разбился: в тот момент ни о чём и ни о ком кроме своего «лучшего друга» он думать был не способен.       Почему Майки поехал именно в Киото, какой дорогой туда добирался, и каким чудом ему хватило топлива, чтобы не заглохнуть на середине пути, осталось загадкой для всех, включая самого Майки. Он остановился у друга старшего брата в Хигашияме, с лёгкой руки которого в ту же ночь получил две пачки белых таблеток с закрытого портового рынка. «Только три дня по две штуки раз в несколько месяцев, понял? Глушат намертво, но только три дня, и ни днём больше», — с такими словами ему вручали препарат.       Друг брата тоже был омегой, так что Майки остался у него на пару дней, надеясь переждать самый сложный период своей шестнадцатилетней жизни здесь. Но его временного попутчика и соседа ждали по неотложным делам в другой префектуре; оставлять несовершеннолетнего парня накануне течки в пустом доме одного было слишком рискованно, так что в итоге Майки пришлось вернуться в Токио. (Все остальные его знакомые были либо альфами, либо не очень адекватными омегами, и к ним податься было нельзя).       — Майки, чтоб тебя, где тебя черти носят?! — Сано стоило больших усилий не отшатнуться от Дракена, как от огня, когда тот к нему подлетел. Кен волновался за него, это было очевидно, но что Майки мог ему ответить? «Прости, я настолько боюсь секса с тобой, что уехал в Киото. Ах да, ещё ты мой истинный»? Так что ли?       Манджиро поднабрал в лёгкие воздуха и со всем безразличием, на которое хватило его нервов, молча обошёл недоумевающего Кена стороной. С трудом он заставил себя не оборачиваться, когда услышал за спиной голос Баджи.       «Если скоро он начнёт меня ненавидеть, оно ведь и к лучшему, так?» — самовнушение Сано было столько же никчёмным, как и в детстве. Убеждать себя, что всё хорошо, когда на самом деле всё погрязло в дерьме, у него никогда не выходило. Обычно в таких случаях помогал Кен, но к нему он сейчас обратиться не мог.       — Я не уверен, что пить столько блокираторов — хорошая идея, — стоявший по левую руку от него Мицуя выглядел взволнованным. — Ты не хочешь эти дни просто дома посидеть?       — Ой, да забей ты, — Майки постарался отшутиться в своей обычной манере, — От блокираторов ещё никто не умирал, — после этой фразы командир второго отряда посмотрел на него ещё более взволнованно, извинился и ушёл к компании Баджи и Кена. Ну вот… приехали…