На вершине Олимпа

- Нет ничего нового... – безапелляционно заявил Дамиано и недовольно отвернулся. - Как, вообще ничего? – Томас даже не смог скрыть свое негодование, привстал и, прикрыв корпус гитарой, стал буравить друга глазами. - Ничего – значит вообще ничего. Как еще сказать, чтобы ты понял? – Дам начал заводиться уже не на шутку. От него ждали нового материала, а то, что он смог написать, показывать ребятам было совершенно нельзя. Это не подойдет группе, это вообще все очень личное. Настолько личное, что он сам пока со всем этим не сумел разобраться. - Все, спокойно, - вмешалась Виктория и даже сделала уверенные три шага, встав между Томасом и Дамиано. Так, на всякий случай, для надежности. – Нет, значит нет. Время у нас еще есть. - Нет у нас времени! – зло отозвался Раджи. – Если бы было, не спрашивал бы! - Ну так возьми и сам напиши! – огрызнулся Дамиано, зная, что разыгрывает свой единственный козырь. Тексты в Måneskin писал только он, весь спрос был с него. Следовательно, на четкое «нет» сказать остальным тоже будет нечего.       Господи, еще так недавно он и представить себе не мог, что признается ребятам, что ничего не подготовил для нового альбома. И тогда действительно материала у него не было. Зато сейчас, когда в блокноте хоть отбавляй новых стихов, он с такой легкостью говорит им о своей неспособности писать. Вернее, о былой неспособности. Дамиано был уверен, что сейчас, после той бессонной ночи у бассейна, когда рифмы так легко складывались и сами собой ложились на белые листы, вот теперь-то все будет по-другому. Найдутся другие темы, не менее значимые для него, просто гораздо безопаснее. - Ребят, давайте успокоимся, - обратился преимущественно к Томасу Итан из-за барабанной установки. – От того, что мы будем психовать, материал не появится. - Правильно! – поддержала Торкио Виктория, хотя и с большой неохотой. – Нужно успокоиться и немного отпустить ситуацию. Уверена, мы все успеем. - Пойду-ка я искупаюсь, - Дамиано, чувствуя, что стал в этой ситуации раздражителем, решил ненадолго изолироваться. Пусть они выпустят пар, остынут, обмусолят эту животрепещущую тему. Пусть обвинят его, раз им так легче будет, тем более, раз он и правда подводит их с альбомом. - Иди, - подхватила его идею Вик. – А я пока соображу что-нибудь на обед. - Так, - Итан поднялся и аккуратно сложил свои палочки на большом барабане, - обедом лучше займусь я. А ты, если хочешь что-то сделать, загрузи посудомойку, а то раковина со вчерашнего дня полная.       Под пропитанным праведным гневом взглядом Виктории Итан прошел через репетиционную и скрылся за дверным косяком. Молчаливый, красивый и занятый чем угодно, только не Викторией. - Если хочешь, посудой могу я заняться, - предложил Томас, который отлично знал, что на кухне Вик можно было подпускать только к холодильнику. Со всем остальным была полная катастрофа. - Я не безрукая, Томас! – огрызнулась она, но быстро спохватилась. Нельзя, нельзя показывать всем, как ее раздражает этот высокомерный Этан. – Но спасибо за предложение, - и Виктория тоже быстро удалилась.       У Томаса клокотало все внутри. Ну как так-то? Они же все понимали, что альбом, который должен будет выйти после всех туров, нужно писать уже сейчас. И Дамиано это должен понимать лучше всех. Как может не быть материала? Если его нет сейчас, никто не дает гарантий, что он появится в скором будущем. А они себе просто не могут позволить простой. ПРОСТО. НЕ. МОГУТ!       Томас сел на свое привычное место, подвинул с бока гитару и, водрузив ее на колени, стал наигрывать какую-то мелодию. Музыка его отвлекала. Всегда. Он вслушивался в издаваемые струнные звуки, крутил головой, будто бы в этой комнате могло найтись что-то неизведанное, пока взгляд его не упал на небольшой низкий стол.       Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы на корню придушить все душевные терзания. Он просто посмотрит. Одним глазком.       С гитарой наперевес Томас подошел к столу и взял в руки светлый блокнот. Все в группе знали, что именно в него Дамиано записывает свои стихи. Он сам им показывал тысячу раз свои творения. А сколько таких блокнотов сменилось за время существования группы – и не сосчитаешь!       Быстро пролистав страницы – это он знал, это тоже, на это уже песня написала – он дошел до того самого стихотворения, которое Дамиано показывал им последним. Но оно было не последним, далеко не последним. И как это вообще понимать? Это называется, материала нет? Да тут четверть блокнота новым материалом исписана!       Томас вмиг утонул в обиде, злобе и непонимании. Ощущение было, что его, лично его, предали. И вмиг стерлись все границы, которые когда-то могли удержать его в рамках. Слова «нельзя» теперь не существовало, потому что на это самое «нельзя» у Давида нашлось свое слово «нет». Раджи ловким движением выудил из кармана брюк телефон, включил камеру и стал нажимать на белый круг, попутно переворачивая страницы блокнота.       Томас еле дожил до того момента, как окажется дома в своей комнате, где ему всегда так легко думалось. Хотелось внятно прочесть то, что удалось выудить из блокнота Дамиано. И сейчас, когда за ним закрылась дверь, он снова почувствовал себя в некоем вакууме, в который не допускался никто. Его комната – его владения, тут все было ровно так же, как и в его жизни. Творческий беспорядок, в котором лишь он сам мог найти какую-то систему.       Первым делом нужно было распечатать сделанные фотографии. Томасу Раджи всегда было удобнее работать с листа, чем с экрана, хоть он и был самым младшим в группе, но просто органически не переваривал тексты или партитуры в электронном варианте. Нет, только лист на подставке, тогда мозг его мог эту информацию обрабатывать и трансформировать во что-то иное, более масштабное.       Он крутил в руках стандартные листы, только что вылезшие из принтера, жадно вчитываясь в темные строчки, и не мог понять, почему Дамиано скрывал такие отличные стихи от группы. Ну это же то, что нужно! Ну да, в основном лирика, но будущий альбом вполне можно полностью объединить одной темой – любви. Почему нет? К его выходу и они сами и их поклонники как раз дозреют до чего-то более серьезного, взрослого, можно даже сказать, камерного. Более того, на это можно такие аранжировки придумать, что просто закачаешься. Ну вот хотя бы это: Слишком красива, чтоб быть настоящей… Слишком умна, чтоб красивою быть… Кто-то пророчил ей участь пропащей… Кто-то спешил за глаза осудить… Только доверчивость в ней от рожденья, Так же, как искренность, что через край… Ценит не деньги она, а мгновенья, Те, что с любимым похожи на рай… Слишком умён, чтоб его обманули. Слишком влюблён, чтоб заметить обман… Ради неё он в огонь и под пули. В сердце тепла для неё океан… Слишком богат добротой и заботой… Слишком обжёгся, чтоб верить опять… Бог посылает нам в жизни кого-то, Чтоб наградить или чтоб наказать… Слишком предвзяты друг к другу бываем Не подпускаем… Жалеем потом… Прошлое, что не вернуть вспоминаем… Просто сидим, невозможного ждём… Только она на краю у обрыва Просто рискнула и сделала шаг… Крылья раскрылись и стала счастливой В любящих, самых желанных руках… Стоит ли жить, никогда не летая, Каждый, конечно же, должен решать… Даже когда всё вокруг умирает, Только любовь продолжает дышать…*       Это же просто... Это же... Томас невольно затаил дыхание, и вновь перечитал кусок написанного: «Прошлое, что не вернуть вспоминаем… Просто сидим, невозможного ждём…». Святые угодники, да Дамиано чертов гений! Как будто про него писал. Про него и про...       Селия... Томас откинулся на кровать, выпустил отпечатанные листы из руки и они с легким шорохом упали на пол. Селия, которую он, казалось бы, навсегда выдворил из своего сердца, снова начала отвоевывать по праву ей принадлежащие территории. В школе он любил ее той мальчишеской любовью, которая заставляет краснеть каждый раз, как объект твоей любви появляется в радиусе ста метров. Нет, он прекрасно понимал тогда, что ему не светит абсолютно ничего. Ну где был он, высокий, худющий, веснушчатый парень, вечно прячущий глаза и в прямом смысле слова теряющий дар речи, когда рядом с ним появлялась хоть немного привлекательная девочка. Вик в расчет не бралась. Вик была оторва и своя девчонка, практически кореш. А Селия... Селия была красива, а еще умна, и многие парни, от которых с ума сходили девчонки, с Селией обломались. Томас даже и думать не думал попытаться. Он просто ее любил. Не был влюблен, а именно любил очень глубокой, но светлой любовью.       Она была старше на целых два года и, закончив школу, уехала из Рима поступать в Университет. Они тогда только думали попробовать поучаствовать в X-факторе. И этот конкурс стал для Томаса спасением. Если бы они тогда не попробовали, он бы просто зачах. Он бы не перенес того, что ее больше нет в школе, что он не может осторожно провожать ее глазами, когда она уверенной походкой идет по школьному коридору.       Но он же пережил это чувство! Сначала он каждый день заходил на ее страницы в социальных сетях, а потом строго-настрого запретил себе это делать. Зачем ковырять ножом рану, если точно знаешь, что ничего не выйдет? И он успешно все эти годы справлялся с этой любовью, запрятав ее совсем глубоко в себя, так, что и сам, казалось, потерял. Даже когда Вик сказала, что Серия вернулась в Рим, его это не очень тронуло. За все это время, что ее не было, у него были девушки, причем были и гораздо более красивые, он объективно мог оценить. Просто, наверное он не готов к отношениям, он занят в группе, они вечно в разъездах, он не хочет себя связывать...       Сейчас, лежа на мягком одеяле, Томас отчетливо понимал, что это все отговорки. Ему не подходят не отношения, ему не подходят сами девушки, пусть и настолько красивые, что иногда на них смотреть больно. А еще он знал наверняка, что даже проделав весь этот путь, став звездой, выиграв все эти чертовы конкурсы, переимев пару – тройку десятков красавиц, он все равно не может претендовать на Селию. Потому что рядом с ней он всегда будет тем застенчивым юнцом с пунцовыми щеками и комом в горле.       Он одновременно ненавидел и любил в себе это чувство. Ненавидел потому, что оно никогда не позволяло ему забыться, он всегда знал, что Томас Раджи навсегда останется робким мальчишкой, неплохо играющим на гитаре - не более. А любил потому, что именно это чувство и заставляло его двигаться вперед. Благодаря ему он стал тем, кем стал. Звездой, которой никогда не дотянуться до Селии.       Повинуясь вмиг пробудившейся потребности в мазохизме, он взял телефон и нашел в инстаграме ее страницу. Открывал фотографии, разглядывал, закрывал. Стала еще красивее. А его удел только смотреть, на большее рассчитывать он просто не мог. Стиснув зубы от несправедливости жизни, Томас резко сел. Голова шла кругом, перед глазами стояло ее улыбающееся лицо, а на щеках ее горели строчки "Слишком красива, чтоб быть настоящей… Слишком умна, чтоб красивою быть…"       Томас дотянулся до своей домашней гитары и стал тихонько наигрывать, буквально на ощупь подбирая мотив к стихам. В музыке было его спасение, музыка его еще никогда не предавала. Только музыка принимала его таким, какой он есть – немного наивным, застенчивым, романтичным, непонятым и неоцененным. * Автор Ирина Самарина-Лабиринт