Опаленные души

Она стояла и молча смотрела на корчащуюся на полу фигуру. Изабелла не помнила, как ее звали и к какому животному она принадлежит. Все, что Изабелла знала, так это, что с этой женщиной происходило что-то кошмарное. Артефакт, в виде серьги на ее ухе, делал то же, что и Изабелла когда-то. Ковал ядро своей хозяйки. Все боевые артефакты это делали – они изменяли ядро хозяина, меняя его физическую и психическую форму под форму, что являлась основой для зачарованной вещи. Вот только раньше это был тихий и постепенный процесс. Настолько медленный, что носитель подсознательно управлял этим, изменяя себя в желанную и контролируемую форму... но не сейчас. Теперь процесс был настолько интенсивным, что причинял мучительную боль. – Что с ней? – грубо спросила Блэкфайер, поворачиваясь к плачущей Лидии. – Э-это срыв – прошептала девочка – Селена использовала с-слишком много… слишком много сил, чтобы защитить меня – рвано всхлипнула Лидия. – Ясно. Когда это остановится и сколько времени ей понадобится на восстановление? – спросила Изабелла – у нас нет времени на лечение еще одного пожирателя еды – сердито прорычала женщина. В последние недели химеры шли почти без перерывов. И если раньше Изабелла считала, что научилась противостоять всему, что проклятые немки способны в нее швырнуть, то теперь… очевидно, она просто не стоила ресурсов. Одна женщина, живущая в центре опустевшего Лондона не стоила того, чтобы тратить на нее время. Поэтому немки этого не делали. Они просто оставили ее в покое, упиваться несуществующей победой, пока ее смерть не стала представлять хоть какую-то ценность. И эта снисходительность приводила Изабеллу в дикое, неконтролируемое бешенство. – Никогда – вырвал Изабеллу из мрачных мыслей дрожащий голос. – Что? – непроизвольно спросила женщина в теле куклы. – Это никогда не остановится – прорыдала Лидия – Селена превратится в чудовище и мы никак не сможем это исправить. Это срыв! Если ты слишком активно используешь артефакт, то происходит срыв. И его… его невозможно остановить – прошептала отчаявшаяся девочка. Изабелла недоуменно моргнула. Потом перевела взгляд на стремительно звереющую женщину, корчащуюся на полу. Около нее сидели члены ее рода и исступленно рыдали… одна из них, с пугающе сухими глазами, держала в руке нож. – О! – осознала Блэкфайер. После чего нахмурилась, продолжая смотреть на мучающуюся женщину. Потом опустила взгляд на свои кукольные руки… задумчиво сжала их в кулаки и медленно разжала. Подняла глаза и посмотрела на рыдающих женщин, девочек и молодых мальчиков… они всегда очень плохо воспринимали смерть кого-либо из них. Каждый раз они так громко плакали… все еще плакали, несмотря на многочисленные потери, что им пришлось перенести. Если бы мир Изабеллы не состоял из серости, кукол и пепла, осевшего на языке, она могла бы даже посочувствовать их горю. Изабелла снова сжала пальцы и заметила, что они еле заметно дрожат. Женщина нахмурилась и отпустила контроль куклы. Через несколько мгновений Блэкфайер вздрогнула и неохотно открыла глаза… около нее стояла молчаливая Лотти, преданно охраняя настоящее тело своей хозяйки. Изабелла задумчиво на нее посмотрела… до слуха женщины доносились рыдания, приглушенные несколькими стенами, разделявшими ее и невольных гостей. Изабелла открыла рот, но голосовые связки, оскорбленные длительным пренебрежением, решительно отказались подчиняться. Блэкфайер закашлялась и бессильно откинулась на спинку мягкого кресла. До ее слуха продолжали доноситься рыдания. Женщина вздохнула, прокашлялась в последний раз и прохрипела: – Лотти… помоги мне встать. Кукла немедленно прошла вперед и подхватила худое тело своей хозяйки. Изабелла хрипло застонала – ей казалось, что все суставы в теле ненавидели ее не меньше, чем голосовые связки. На секунду… Блэкфайер почти передумала. Ей было плевать на Селену. Все, что ее волновало, это сын, куклы и ее дом (Он вернется сюда. Она должна ждать). Но Селена была активной боевой единицей, и Изабелла не могла себе позволить потерять хоть одного боеспособного жителя дома. Да, ей было плевать на Селену… и на всех этих Гринфайеров, что смеялись, весело разговаривали и улыбались ей, когда Изабелла тихо стояла около стены гостиной. Обычные пожиратели ее еды, что портили блаженную тишину дома Блэкфайеров своими шумными разговорами и рассказами о лесе, доме и ушедших младших братьях. Присматривать за этими беспокойными людьми было одной из ее обязанностей сюзерена. Ничего личного. Ей было плевать, если все они умрут… если они иссохнут от своих слез и никогда больше не улыбнутся. Ей было совершенно плевать. До слуха женщины донесся жуткий, полный боли крик… судя по голосу, это была Селена. Изабелла решительно вздохнула и сказала: – Отведи меня в гостиную, Лотти. Кукла молча выполнила приказ, помогая Изабелле идти к старой, темной двери. Вскоре тяжелое дерево отворилось, позволяя Блэкфайер увидеть длинный коридор… непроизвольно женщина вздрогнула. Когда она в последний раз выходила из своей комнаты? Маркус приносил ей обед, а Лотти помогала пройти в ванную… больше Изабелла не двигалась, оставаясь в своем мягком кресле. Она была слишком занята, управляя куклами и отбиваясь от нападений. Сколько это уже длится? Сколько лет исполнилось ее сыну? По спине Блэкфайер пробежала непроизвольная дрожь, и она откинула эти мысли прочь. Астра и Говард заботятся о Габриэле… Изабелла не могла позволить себе отвлекаться. Если Габриэль не увидит мать, но будет жив… этого ей будет достаточно. Изабелла собралась с силами и приказала: – Лотти, веди меня. Маркус… охраняй – сказала женщина, повернувшись к кукле, охранявшей дверь ее комнаты. На лице бывшего дворецкого отразилось странное воодушевление, возникавшее каждый раз, когда Маркус видел настоящее тело своей госпожи. Он крайне почтительно поклонился и решительно пошел вперед. Изабелла проводила его мрачным взглядом. Маркус был странной куклой. Возможно то, как яростно его… основа жаждал быть преданным инструментом в руках аристократов, повлияло на сродство с телом куклы? Изабелла не знала и решила не думать об этом. Так было спокойнее. С этими невеселыми мыслями Изабелла, постепенно, добралась до гостиной. Лотти открыла скрипящую дверь и помогла женщине войти внутрь. Все присутствующие повернулись к двери и… замолчали. В их глазах отразилось крайнее потрясение и отчетливый ужас. Единственными, кто совершенно не обращал внимания на посетителей были Селена и молчаливая женщина, сидящая около нее. У женщины были заостренные уши, полностью черные глаза, с яркими, желтыми радужками и острые когти на руках. Она молча держала Селену за руку и, казалось, не обращала внимания на чудовищную силу, с которой умирающая сжимала эту самую руку. В ее глазах не было ни слезинки, а в другой руке покоился нож. – Г-госпожа И-изабелла? –потрясенно прошептала Лидия, стоявшая около Селены. – Да – резко прохрипела женщина, после чего повернулась к Лотти – отведи меня к лежащей. И Лотти немедленно выполнила приказ. В полной тишине Блэкфайер добралась до измученного тела и тяжело повалилась на пол. Лидия испуганно потянулась к женщине, будто желая подхватить ее, но была остановлена равнодушным дворецким, схватившим ее руку. Изабелла пристально посмотрела на Селену, после чего потянулась к ее груди… молчавшая ранее женщина внезапно вздрогнула и оскалила необычно острые зубы в жутком, нечеловеческом рычании. Маркус немедленно пнул ее по ребрам, не позволяя дотронуться до своей госпожи. Женщина, откинутая силой удара, быстро перевернулась и почти бросилась на равнодушную Изабеллу, в отчаянной попытке защитить, но была остановлена Лотти и Маркусом. – Джойс! – испугано крикнула Лидия – Стой! – Я убью Селену! – крикнула взбешенная женщина – Это мое право! Я ее Альфа! Именно я должна убить ее! – пролаяла она резкими, отрывистыми фразами. Изабелла раздраженно дернула бровью. У нее не было ни сил, ни настроения спорить с обезумевшей женщиной. Это путешествие в гостиную далось женщине тяжелее, чем она считала… ее мир кружился, а конечности немилосердно тряслись. Странно.. почему она так плохо себя чувствует? Впрочем неважно. Изабелла полностью проигнорировала сражение на заднем плане и положила руки прямо на полыхающее ядро Селены. Итак… она могла полностью ковать человека, используя только свою силу. Теперь силы не требовалось – ядро женщины ковало себя само, подчиняясь командам обезумевшего артефакта. Изабелле нужно было только… подтолкнуть все в верном направлении. Чтобы все закончилось правильно. Блэкфайер решительно выдохнула и приказала своему вассалу стать тем, кем она хотела его видеть. Рената нахмурилась и медленно открыла глаза. Итак… как девушка и подозревала, проблемы, что могла решить только Изабелла, были связаны с ядром. Хотя жутковато думать, что Гринфайеры носили на себе что-то, извращающее их ядро. Это было… беспокояще. Но объясняло многочисленные побочные эффекты от боевых артефактов. Чем-то увиденное напоминало описание Маркусом животного безумия, в которое впадали мужчины Гринов – кажется он говорил, что трудно сохранять человечность, одновременно убеждая свое тело, что оно животное. Похоже человек мог удерживать равновесие только до определенного момента, но при пересечения какой-то черты… энергия животного буквально затапливала тело, начиная неконтролируемый процесс изменения. Кажется Маркус назвал это «поглощение зверем». Что же… весьма точное определение. И хорошо, что теперь Рената знает чего ожидать и сможет помочь Валери. Учитывая наклонности женщины, скорее всего девушке понадобятся эти знания. Кстати… в этот раз сон был полон тотальной усталости и упрямого отрицания. Обычно подобное не могло разбудить девушку… почему тогда она проснулась от странного ощущения тревоги? БУУУУРРРРР Ах да. Рената тяжело вздохнула и повернула голову к источнику звука. Около нее сидела женщина, с рудиментарными волчьими чертами и пристально смотрела на сонную девушку. – Валери – устало сказала Рената – настанет ли день, когда я не буду просыпаться от твоего тревожно оценивающего взгляда? Гринфайер заметно покраснела и быстро замахала руками. – В-вы не так поняли, госпожа! Я просто охраняла вас! – испугано заверила женщина – У меня теперь есть орехи, поэтому ваша жизнь вне опасности – искренне поделилась Валери, протягивая Ренате горсть орешков. – То есть, если бы у тебя не было орехов… – намекающе протянула Рената. Валери покраснела еще сильнее и замахала руками активнее. – Нет! Я не это имела ввиду! Я никогда не смотрела на ваши бедра, оценивая их питательную ценность! И не думала о том, что вы немного слишком худая… точнее думала, но не в этом смысле! – решительно заверила Гринфайер. – Валери, с каждым словом моя уверенность в твоих каннибальских наклонностях растет. Не заставляй меня терять ночной сон и снова втыкать тебе кляп – сурово приказала Рената и, с тяжелым стоном, села. После исследования маленького домика, прочесывания подлеска на предмет двери и нахождения тайника с орешками (дверь, которая была спрятана под толстым слоем высохшего мха. Они и нашли-то ее только благодаря нюху Валери), Рената окончательно обессилела. Самую большую роль в этой обессиленности сыграл тайник с клятыми орешками, который представлял собой отдельную комнату, полностью заваленную мешками с грецкими орехами. Огромным, чудовищным количеством орехов, что были спрятаны под странным синеватым полем, не позволявшим орехам испортится. Тайник был больше жилого дома Гринсквиреллов в два раза… и, если бы не неумолимое время, обезвредившее большую часть ловушек, там бы они и умерли. То есть… серьезно? Пять дверей со сложными механизмами отпирания? Потайные панели, активирующие ядовитые дротики? Металлические шипы? Жуткие, убийственные артефакты, что ощутила Рената? и… кислота? Если бы не одержимость Валери едой, Чендлер даже не подумала бы лезть в это адское место. Насколько вообще можно любить орешки?! В общем, после преодоления защиты храма ореховой одержимости Рената была на грани потери сознания, поэтому уснула на мешках с клятыми орехами. На которых и проснулась сегодня утром, ощущая каждый, проклятый орех, впивающийся в ее тело. Чендлер определенно начинала ненавидеть само слово «орешки». Впрочем, судя по счастливо хрустящей орешками Валери, Рената мучилась не зря. Та напоминала счастливую белоч хомячка. Милого, невинного хомяч… – Маркус – резко сказала Рената, возвращаясь в жуткое настоящее. – Да, молодая наследница? – любезно спросил стоящий рядом дворецкий. – У Гринфайеров был род хомяков? – спросила полная жутких подозрений девушка. – Разумеется – спокойно ответил дворецкий – Гринхамстеры. Отличные торговцы и никудышные бойцы… этот род не входил в рода, поклявшиеся госпоже в верности, поэтому этот слуга мало что о них знает. Они были в самом низу иерархии Гринов из-за нулевых боевых способностей, склонности к полноте и мягкотелости. Возможно они уже вымерли – задумчиво протянул Маркус. Плечи Ренаты непроизвольно расслабились и она снова уставилась на оживленно хрустящую Гринфайер. Да… очевидно, милый хомячок. Впрочем, Рената, очевидно, отвлеклась: – Валери, вы нашли дверь? – спросила девушка, нашаривая под собой пакет с орешками. Гринфайер отвлеклась от уничтожения великого орехового храма и оживленно кивнула. – Отлично – радостно сказала Рената – И где? Какое-то дупло? Или нора в земле? Как вообще чувства белки помогут найти дверь? – задумчиво пробормотала девушка. – Скорее не чувства, а привычки – воодушевленно отметил Маркус. Рената непонимающе к нему повернулась и дворецкий продолжил. – Госпожа Тилли предпочла, чтобы дверь была в самой охраняемой части ее пространства. Там, где она сразу ощутит вторжение и сможет максимально жестоко уничтожить цель. А что больше всего охраняют белки? – очень тонко намекнул Маркус. Рената поежилась и, с немалым усилием, отогнала от себя образ злобной бешеной белки с кинжалами. А потом очень глубоко задумалась. Через несколько секунд на ее лице мелькнуло нехорошее подозрение, и она медленно окинула взглядом открывшееся ей пространство. А потом пристально уставилась на Валери. – Как именно вы наши дверь? – с мрачным осознанием спросила Рената. На этом вопросе Гринфайер странно смутилась и неловко почесала голову. После чего похрустела еще одной партией орешков, вскрыв очередной огромный мешок… помолчала несколько секунд, после чего густо покраснела. Подозрение Ренаты усилилось, практически став уверенностью. И Валери не подвела ее печальных ожиданий. – Она там… около той стены – махнула женщина рукой, в дальний конец орехового храма – Я съела мешок с орешками, что закрывал проход – неловко закончила Гринфайер. Ну – печально подумала Рената – хотя бы те жуткие испытания по пути к орешкам были не зря.

***

Бенджамин Рэдсворд был совершенно уверен в нескольких вещах. Во-первых, сегодня был последний день его жизни, что несказанно огорчало парня. Он был молод, богат и красив одновременно, поэтому печально было все это так глупо потерять. Вторая вещь, в которой был железно уверен Бенджамин гласила, что проклятый демон все равно выживет. Рэдсворд не знал истоков своей уверенности… он просто знал, что этот демонский говнюк выживет. И это приводило Бенджамина в еще большую депрессию. Ну а в-третьих, парень был уверен, что не увидел ни одного мужчины, с тех пор как они свернули в очередной переулок. Их молодая провожатая, обладавшая непонятной привлекательностью для помойных котов (что стремительно окружали странную тройку) уверенно вела парней все дальше и дальше от нормальных кварталов, стремительно уменьшая шансы Рэдсворда на выживание. Они шли мимо обшарпанных домов с отсутствующими стеклами и периодически спотыкались о выбоины в разбитой дороге, на которой валялся старый мусор. Иногда взгляд Рэдсворда останавливался на оконных провалах, через которые можно было увидеть испуганных, худых женщин. У этих женщин были красивые, благородные черты и зеленые глаза, в глубине которых плескалась пустая, апатичная безнадежность. Как у многих Лондонских бедняков… и у очень многих опустившихся женщин. Это была нормальная, в чем-то привычная картина (не считая того, что Рэдсворд видел похожие черты у богатых людей, приходящих на аристократические балы. Очень богатых людей… Гринфайеры ВСЕГДА были богаты). Но эти женщины, насколько бы безнадежными они ни были, не беспокоили Бенджамина. Его пугали те, кто был на улице. Уличные женщины делились на две категории. Одни были совершенно неподобающе одеты – тесные корсеты, еле прикрывающие грудь, короткие платья, открывающие ноги в кружевных чулках и завлекающие взгляды. Бенджамин знал, что подобные женщины существуют, но никогда не пользовался их услугами. Старший брат часто говорил, что аристократу не подобает пачкать себя простолюдинами… и только теперь Бенджамин впервые задумался, зачем же его брат ходил в Ист-Энд, если брезговал простолюдинками. Теперь, глядя в эти зеленые глаза, Рэдсворд знал. И его тошнило от этого знания… Бенджамин любил своего брата. Правда любил, но… у Бенджамина была младшая сестра. И если бы Глава изгнал их (нет, отец никогда бы этого не сделал!)… все мужчины умерли бы от огненного безумия, и его маленькая сестра осталась бы одна. Она осталась бы совершенно одна на этих жутких улицах и… ей бы пришлось. У нее просто не осталось бы выбора. И от этой мысленной картины, молодого парня почти стошнило. Впрочем, сейчас было не до жуткого осознания Рэдсворда. Ведь оставался еще один тип женщин. Он был пугающе мал по сравнению с первым или вторым. В их глазах не было постылой безнадежности, как у женщин из окон, или кровоточащего излома, как у ночных бабочек. Нет… они были напряженными и взбудораженными, подобно лесным зверям. Они следили за парой парней с налетом злобной решимости… как хищники. И чем дальше шли двое мальчишек, тем больше становилось этих звероподобных женщин. Но Бенджамин был не из робкого десятка. Робкий парень не смог бы соседствовать с демоном (в том смысле, что плюнул бы на Академию и перспективы трудоустройства, прыгнув в Темзу на следующий день от прибытия «очаровательного» соседа). Да, Бенджамин боялся Джорджа. Учитывая характер и пламя демона его любой нормальный человек боялся бы… но это не означало, что Рэдсворд был трусом. Если эти странные, отчаянно злые женщины нападут, Бенджамин очень дорого продаст свою жизнь. И, мысленно наполняясь жуткой решимостью, Рэдсворд продолжал идти за спокойной кошко-девочкой и раздраженным демоном. Вскоре, дома стали выглядеть совсем старыми. Впрочем, и мусор с улицы тоже исчез. На самом деле, окружающая обстановка выглядела странно ухожено, что дополнялось мелькающими вокруг женщинами. Они были одеты гораздо лучше, чем остальные жители странного квартала и ходили пружинистым шагом, в котором прослеживалось что-то звериное. Шаг человека, готового напасть… готового сражаться. И многие из них носили штаны. Впрочем, это волновало Бенджамина не так сильно, как могло бы… возможно, потому что рядом со штанами покоились мечи и кинжалы. Один раз парень даже заметил пистолет. Рэдсворд тяжело сглотнул и окончательно осознал, что не выберется отсюда живым. – Мы близко? – сердито спросил демон. – Осталось совсем чуть-чуть уважаемые господа – нежно ответила кошатница. В ее ухе висела милая серьга, с изображением кошачьей лапы. Похоже эта девушка действительно любила кошек… Бенджамину даже показалось, что она движется с той же ленивой грацией. И, внезапно, эта грация была прервана. Кошатница остановилась перед большим домом, что походил на какой-то склад. – Мы пришли уважаемые господа – улыбнулась кошатница – На этом Бетти заканчивает наш путь. После чего повернулась и открыла двустворчатую дверь, ведущую на бывший склад. В глаза Бенджамина ударил свет и парень непроизвольно зажмурился. А потом ощутил как кто-то пинает его в спину. – Ну вот и началось – непроизвольно подумал парень, тяжело приземляясь на старый деревянный пол. – Я привела их, Викки – игриво промурчала кошатница, проходя мимо. Бенджамин быстро поднялся, стремительным движением выхватывая… натыкаясь на пустоту там, где должен быть меч. А потом его голова взорвалась болью и он застонал, снова падая на потертую древесину. – Не наглей, ноблес сквидский – донесся до уха Бенджамина густой баритон, и его голову снова пнули – перед боссом надо стоять на коленях. – Не бей его – зло донеслось сбоку, и Рэдсворд с удивлением узнал голос демона. Что за… демон злится, что Бенджамина ударили? Возможно он хочет использовать Рэдсворда в каком-нибудь демонском ритуале? Или мучить его до конца дней Бенджамина?! – Этот парень источник денег – пояснил демон, и Рэдсворд расслабился. А после, наконец-то открыл глаза, привыкшие к свету. И пораженно уставился на демона… спокойно стоявшего на коленях по соседству. – Ты почему в таком виде? – испуганно спросил Бенджамин. Демон только пожал плечами. – Если я их поджарю, они не смогут ответить на вопросы. Проще постоять на коленях… не отсохнут – благоразумно ответил демон. Рэдсворда прошибла неконтролируемая дрожь ужаса. – Харе балаболить – грубо перебил их баритон – Босс жрет… молчок ноблесы. Рэдсворд нахмурился и покосился на источник голоса. За его спиной стояла… возможно это была женщина. Когда-то очень давно. До того, как вырасти до трех метров и обзавестись слоями толстого сала… а так же отрастить странные желтоватые клыки, выступающие из-под нижней губы. Чем-то она напоминала кабана… очень злобного и ликующего от своей злобности кабана. Бенджамин содрогнулся и отвел глаза от ЭТОГО. После чего окинул взглядом остальную часть склада. Огромное пространство выглядело неожиданно… уютным, можно сказать. Везде лежали одеяла, прикрывающие многочисленные ящики, выполнявшие роли стульев. На этих ящиках развалились женщины самых разных возрастов и видов (да видов… некоторые из них напоминали кабаниху своей… странной звериностью). Всего на складе было около пятнадцати женщин и все они занимались своими делами. Одна сидела около клеток с птицами и задумчиво им что-то говорила. Вторая напряженно подсчитывала ОГРОМНОЕ количество каких-то мешков. Судя по содержимому одного из них, внутри была еда. Третья громко смеялась и что-то говорила кошко-девочке, похлопывая ее по плечу. Выглядела смеющаяся максимально мило и невинно, а в руках сжимала горсть грецких орехов. Остальные же женщины сгрудились вокруг кучи ящиков, что выполняли роль своеобразного стола и смотрели на коленопреклонных парней. На сам стол было навалено огромное количество еды, и в данный момент, одна из сидящих ужасающими темпами уничтожала эту еду. Делала она это без тени хороших манер, грубо впиваясь в мягкое мясо странно заостренными зубами, буквально разрывая белые волокна на части. В процессе еды темноволосая громко чавкала и периодически рычала, заляпывая свое лицо блестящим жиром. Неизвестная была одета в темные брюки, тяжелые офицерские сапоги до середины колена и белую мужскую рубашку. На рубашке выделялись неаккуратные следы предыдущих трапез, пачкая, несомненно, дорогую бархатную ткань. Ее волосы были коротко подстрижены, будто она пыталась притвориться мужчиной… в левом ухе неизвестной покачивалась серебряная серьга в виде звериного клыка. Это была молодая девушка, которой едва исполнилось семнадцать лет. И Рэдсворд ощущал явную, агрессивную угрозу, исходящую от нее. Так же, как и подавляющую властность… парень знал, что если неряшливая девушка прикажет, то окружающие женщины порвут их на куски. Девушка зарычала, отрывая от мяса очередной кусок, после чего, казалось, немного успокоилась. Она лениво проглотила белое мясо и махнула остальным, сидящим за столом. Те, немедленно, приступили к еде. Девушка же довольно встала и размеренно двинулась к двум парням, стоявшим на коленях около входа в бывший склад. Спустя несколько легких шагов девушка приблизилась достаточно близко, чтобы внимательно рассмотреть своих невольных посетителей. От ее пристального, оценивающего взгляда Бенджамин вздрогнул… то, что глаза девушки были неестественно серыми, с жуткими, желтыми зрачками, делу не помогало. – Итак… – лениво протянула девушка – Что эта дура опять натворила? – Что? – непонимающе спросил Рэдсворд. Девушка иронично выгнула бровь и кивнула кабанихе. Бенджамин снова ощутил, как его болезненно пнули и повалился на землю. – Босс задала вопрос, ноблес – прогудела кабаниха – ты базаришь, че спросили. Не балаболишь. Бенджамин напрягся и решил помолчать. Это демон здесь жаждет ответов, пусть он и спрашивает. – Ты из семьи Валери? – грубо спросил тот самый демон. – Ты че борзеешь, ноблес? – возмутилась кабаниха и подняла ногу. Демон не глядя поймал огромную конечность и… Бенджамин поморщился. Запахло паленым. Кабаниха завизжала и отпрыгнула, отчаянно тряся ногой. Внезапно воздух на складе опасно сгустился… все женщины отвлеклись от своих беззаботных занятий и посмотрели. Рэдсворда передернуло. Девушка отчетливо нахмурилась, неодобрительно посмотрев на плачущую кабаниху. – Ты тупая скарра, Нора – покачала головой желтоглазая, после чего повернулась к парням – Но вы еще тупее, нападать на моего человека в моем доме. Я такого не прощаю, ребят. Иначе меня уважать перестанут, смекаете? А уважение, это очень важная штука в наших краях… дороже золота и даже жрачки – хищно ухмыльнулась девушка. – Ты сестра Валери Гринфайер? – раздраженно спросил демон. Девушка непонимающе посмотрела на демона, после чего повернулась к Бенджамину, все еще лежащему на земле. – Он идиот? – спросила желтоглазая. – Думаю просто не понимает наши традиции – печально сказал Рэдсворд – Демонам обычно плевать на этикет – пояснил свою мысль парень. Девушка смотрела на Бенджамина несколько долгих секунд, после чего нахмурилась и раздраженно потерла виски. – Они оба идиоты – печально заключила желтоглазая. – Ты сестра Валери Гринфайер? – продолжал упорствовать демон. Девушка очень тяжело и протяжно вздохнула, после чего повернулась к одной из женщин, сидящих на коробках. – Ребекка, займись этими идиотами, пока они не запоют. Кости, зубы, ногти, мне насрать. Я хочу знать, во что умудрилась вляпаться эта дура, сидя в доме каких-то аристократов – махнула рукой неряшливая девушка, приближаясь к столу с едой. – Да, босс – холодно улыбнулась темноволосая женщина. – Ты… сестра… Валери… Гринфайер? – старательно спокойно спросил демон, игнорируя происходящий диалог – Ответь мне… или ты боишься меня? – зло выплюнул Джордж. Внезапно повисла еще более густая тишина, чем до этого. Кабаниха отчетливо вздрогнула, а окружающие женщины замерли, после чего как-то выжидающе посмотрели на своего босса. Девушка остановилась и медленно повернулась к сидящему парню. На ее лице выделялось злобное, звериное раздражение. – Да – оскалилась желтоглазая – Я сестра этой тупой, жалкой пародии на Альфу. Что ты будешь с этим делать, ноблесский слабоумный слабак? И тут… демон жутко ухмыльнулся в ответ, и Бенджамин начал стремительно отползать. В глубине своей души он все еще отчаянно надеялся выжить.