Опаленные души

Огонь… огонь был красив. Его теплое сияние, переливающиеся движения, его еле контролируемая жажда расти, пожирать, разгораться. Огню было плевать на людей, на зимний холод и на туманные улицы. Он не чувствовал голода, жажды и выворачивающего внутренности одиночества. Никто не ждал от огня поведения человека и не обвинял его в чудовищности. Огонь просто был… и он был прекрасен. Возможно поэтому, с тех пор как маленький Габриэль впервые услышал его, то ощутил эту тянущую потребность… он мог смотреть на огонь часами, слушая его бессмысленный, но беззлобный шепот. Всю жизнь, с самого детства, Смит был до отвращения зависим. И, несмотря на болезненное знание о своей слабости, оставался зависимым до сих пор. Даже сейчас… часть Габриэля была поглощена жутким, разъедающим гневом, ревущим – отомстить, убить, сжечь! Но другая, пришедшая от маленького, бледного мальчика шептала – красиво. Иногда Смиту казалось, что он держится только за счет этого одинокого, завороженного голоса. Вот и сейчас – Габриэль не до конца понимал, что вообще творит. Так всегда происходило, когда его поглощал гнев. Возможно, ему не следовало атаковать этого странного монстра, пока в его лапах висел Вольф. Наверное Смиту нужно было скрыться за деревьями, и атаковать тварь оттуда, но… он был зол. А когда Габриэль злился, все заканчивалось одинаково. – Сдохни – низко прорычал Смит, посылая очередную огненную волну в порхающее существо. То уворачивалось от огненной смерти с раздражающей легкостью. Оно проделывало воздушные петли и мягкие развороты с изяществом восточной танцовщицы… Габриэль не задел и перышка на ее крыльях. И поэтому начал злиться сильнее. Огненные волны становились больше и жарче – ближайшие деревья уже давно полыхали, их некогда влажная древесина жалко хрустела под жадным пожирающим пламенем. И, в итоге, это дало свои плоды – чем бы ни было существо, ему все еще нужно было дышать. А, учитывая крылья, воздуха ему требовалось много. Странная тварь кашлянула раз, другой и… с каким-то сожалением покосилась на добычу в своих лапах. Вольф все еще оставался беспокояще бессознательным – Смит понятия не имел, чем его накачали, но смутно жаждал этой отравы для себя. Иногда он действительно хотел спать. А потом тварь расслабила лапу и буквально швырнула Вольфа подальше от огненного сражения. Габриэль увидел, как Гринфайер падает вниз, прямо в ревущее пламя. И тогда он совершил ошибку… он отвлекся. Смит отвел глаза от Небесного Духа и протянул руку, стараясь ощутить пламя своего вассала. Впрочем, этого не потребовалось – в следующую секунду, летучая тварь нырнула прямо в огонь и подхватила слегка обожжённое тело. Одежда Вольфа потемнела от силы пламени, а кожа покраснела в том месте, где он почти упал в огонь, но вассал был относительно цел. И теперь тварь находилась гораздо дальше от сходящего с ума от гнева Смита… достаточно, чтобы он не мог отрезать ей путь к отступлению. Габриэль зарычал нечеловеческим, сочащимся ненавистью голосом и упорно пошел за улетающей тварью. Лес, за его спиной, сгорал, буквально корчась в предсмертной агонии, но Габриэлю было все равно. Эта тварь посмела украсть его человека. Она поплатится. Габриэль шел вперед, стараясь следить за уменьшающейся фигуркой. Он шел, несмотря на то, что зрение странно расплывалось, буквально окрашивая мир в тяжелый алый цвет. Он шел, хотя его правая нога сгибалась с меньшей силой, чем левая. Он шел… Его глаза заливала кровь. Габриэль запнулся и упал на стремительно нагревающуюся землю. Он злобно зарычал и приподнялся, не до конца понимая, почему ноги его не слушаются. Он должен продолжать идти… он не мог остановиться. Вольф его человек. И ни одна тварь не смеет забирать то, что принадлежит ему. Она поплатится. Они все должны поплатиться. Рано или поздно они все будут гореть и эти проклятые предатели пожалеют… Он не мог остановится. Они все еще живы. Они должны сгореть. Габриэль медленно моргнул. Он помнил эти слова… это были не его слова. Это… это был не он. – Нет… – прохрипел лежащий на земле мужчина – Это не я… это… – после чего поднес дрожащие руки к глазам, чтобы убедиться. И понял, что его правый глаз залит кровью. – Что? – ошарашенно прохрипел мужчина. После чего поднес руку к глазу и нащупал глубокий порез над правой бровью. И только тогда ощутил, что его тело… что оно болит. Хотя нет, не так… его тело болит. Его правая нога кричала от разрывающей боли, его порез над глазом пульсировал, толчками выбрасывая кровь, но хуже всего было ощущение у него в боку. Смит смутно застонал и, с нехорошим предчувствием, опустил голову. И да, в его боку торчал вытянутый, отливающим металлом предмет, похожий на птичье перо. Проклятье… когда эта тварь успела? Когда он отвлекся на падающего Вольфа? Дерьмо! Вот почему Смит ненавидел злиться до такой степени. Он не только разрушал все на своем пути, но и не чувствовал боли. Точнее, его голова разрывалась от гнева до такой степени, что он не замечал боль. И это всегда догоняло его впоследствии. Всегда, демон бы вас побрал! – $#%! – лаконично описал Габриэль ситуацию. После чего, критично осмотрел свою ногу и заметил очередной порез. Похоже тварь метнула в него несколько перьев… Смит выругался еще раз и зажег на руке огонь. Рана на ноге кровила гораздо активнее, чем на голове – если так продолжиться, долго он не протянет. Поэтому Габриэль глубоко вздохнул, разодрал штанину раненной ноги и поднес горящую руку к порезу. – Кх! – это было всем, что Смит позволил себе произнести. А потом пошатываясь, встал с земли. Вокруг него разгорался пожар и Габриэль знал, что даже он не выживет в подобном аду, если потеряет сознание. Он мог быть исключительным огненным аристократом, что жмет руку Черному Пеплу каждую пятницу, но лесному пожару на это плевать. И, если он изжариться здесь (что было бы весьма ироничной смертью), то Вольфу это ничем не поможет. Поэтому Смит зарычал и шагнул вперед. Его правая нога немедленно подкосилась, и Габриэль еле успел ухватиться за соседнее дерево. Судя по пеклу, что обдавало его спину сзади, пожар скоро доберется до него… нужно было спешить. Проклятье, и почему, пока Смит зол, ему плевать на огонь? Габриэль много раз пытался вспомнить, что именно он делает, когда злиться, но так и не смог это воспроизвести. Иногда ему казалось, что его телом овладевает что-то еще… и это что-то наплевательски относится к высоким температурам. К сожалению, к Габриэлю это не относится, поэтому сейчас он поспешно ковыляет как можно дальше от разгорающегося пожара. И усиленно ищет место, в котором есть вода. Смит знал, что это место где-то здесь… могло показаться, что двое аристократов блуждали в глубине джунглей, отдавшись воле Судьбы (что ВСЕГДА было плохой идеей. Спроси любого священнослужителя), но даже самым искусным огненным аристократам требовалось пить. Поэтому Смит и Гринфайер двигались вдоль ручья с водой, иногда отходя, чтобы исследовать окрестности. И сейчас Габриэль пытался найти в ревущем огне место, незатронутое общим огненным хаосом. А именно, участок с водой. Благо его чувствительность к огню всегда была поражающей воображение. И да, вскоре Смит нащупал место, что в его восприятии было неприятно холодным и, будто, высасывающим силы. Именно так огненный аристократ с большой любовью к огню ощущал воду… она была тяжелой, леденящей и чуждой. Смит никогда ее не любил. Но сейчас она буквально могла спасти ему жизнь, поэтому Габриэль уверенно поковылял в ее направлении. К тому моменту, как он добрался до пологого, каменистого берега, внизу которого текла река, жар сзади стал нешуточно подпекать. Поэтому Смит, не колеблясь, вошел в ненавистную воду и упорно пошел вперед. Ему нужно было убежище, чтобы восстановится от глупых ран, что он ухудшим своим равнодушием. Он должен был перевязать себя, восполнить запас влаги в обожженном теле и дождаться окончания чудовищного пожара. Габриэль действительно надеялся, что с Вольфом не произойдет ничего… сильно страшного. В смысле… Смит знал, что женщину можно изнасиловать, но не представлял, как это может сработать с мужчиной. Хотя плевать на честь волка – он, по крайней мере, нужен этим дикарям живым. Даже если его всем племенем изнасилуют, Гринфайер все равно будет жить. А потом придет Габриэль и сожжет их всех. Смит тряхнул головой и устало вздохнул. Его ноги ослабели, голова кружилась, а тело омывала мерзкая вода. Определенно, это был не самый лучший момент, чтобы злиться. Он должен перестать думать о том, что его обокрали, забрали мое, как они смеют! Габриэль снова тряхнул головой и твердо решил НЕ ДУМАТЬ. Вообще ни о чем. Ни о чем, кроме этого отверстия в скале, мимо которого он сейчас проходит. Смит запнулся и заинтересовано повернул голову. Да, это определенно была пещера. Пещера, в которой он мог бы спрятаться и восстановиться. Мужчина устало выдохнул и повернул в направлении черного провала. Вскоре, Габриэль прошел в узкий проход, с облегчением увидев, что каменный карман был небольшим, но достаточно просторным для одного человека. Конечно, пол был покрыт грязью и сухими ветками, но Смит был неприхотлив. Он тяжело опустился на землю и с облегчением нащупал сумку, висящую у него за спиной. Благо мужчина всегда привязывал ее к себе намертво – после нескольких раз, когда он терял все вещи в порыве гнева, это стало его второй натурой. Это, и приобретение специальной, огнеупорной ткани. Габриэль выдохнул и начал отвязывать от себя огнеупорный мешок. Через несколько секунд, морщащийся от боли мужчина, поставил рюкзак перед собой и заметил… что на передней боковине рюкзака красуется длинный порез. Смит грязно выругался и начал испуганно рыться внутри. Итак… спальный мешок был потерян, так как связующие ремни были перерезаны. Демонская тварь с ее демонскими перьями! Запасы еды тоже сильно поредели, благо фляжка осталась цела. Аптечка была повреждена водой – уцелели только нитки и игла. Карта превратилась в мокрый кусок грязи, спички тоже отсырели, а запасная одежда… ну, ее можно использовать на бинты. И слава Року и Судьбе, потайной кармашек остался цел... без его содержимого можно смело поворачивать обратно. Зло ворчащий Габриэль вытащил из сумки почти все, прикидывая, на чем же ему лежать, но тут наткнулся на какой-то большой сверток, размером примерно по колено взрослому мужчине, обмотанный огнеупорной тканью. Смит недоуменно моргнул и вытащил сверток из мешка. Зачем ему отдельный моток недешевой ткани? Смит нахмурился и медленно размотал сверток… Его взгляду открылось молодое, спокойное лицо красивой девушки. Габриэль замер… после чего снял ткань полностью. – О… – хрипло сказал уставший мужчина – Я совсем забыл о тебе. Кукла ничего не ответила на это унизительное заявление. Впрочем, Смит и не ждал ничего подобного. – Ну… ты хотя бы осталась цела – сухо усмехнулся мужчина – Когда имеешь дело со мной, это самый действенный способ выжить – голос его звучал немного горько. Еще несколько секунд Габриэль молча смотрел на спокойное выражение лица куклы. Это было завораживающее зрелище – обычно, Смит не мог долго лицезреть подобные вещи. Он знал тысячи вариаций страха, нервозности, гнева и, изредка, опасливого уважения. Но безмятежное, спокойное лицо… никогда. Это было такое же редкое зрелище, как смущение и неловкость, что проявляла усталая создательница этой куклы. Возможно поэтому он так странно себя вел в ее присутствии… ну и потому что опасался, в какую степень паники впадет эта девушка, когда осознает, что заперта с огненным отродьем навсегда. Габриэль был уверен, что это было бы унизительное и уродливое зрелище… он бы рассердился на ее законную панику, она испугалась бы еще больше, что рассердило бы его сильнее, и все нарастало бы по наклонной, пока не превратилось бы в полный кошмар. Смит действительно боялся этого. И был бесконечно благодарен Ренате Блэквуд, что она смогла удержать себя в руках. Судя по ее слезам тогда, это было тяжело… Габриэль должен был постараться с этой куклой, чтобы показать, что оценил ее старания. В его жизни, люди редко прилагали подобные усилия. Мужчина тяжело вздохнул и аккуратно убрал куклу обратно в сумку, после чего прислонил ее к стене. Там она будет в большей сохранности. А потом приступил к самой неприятной части самолечения – накалил на своем огне иглу. Иногда, прижечь рану было недостаточно.

***

Смиту снился сон. И в нем он горел. На самом деле, подобные сны были редкостью для Габриэля. Обычно он поджигал других… но такие сны случались. И это было кошмарно. Это было больно, иссушающе, мучительно, и его единственной мыслью в такие моменты было: Жить… продолжать жить. Он горел вокруг этой мысли. Он находил оправдания, искал цели, чтобы уцепиться, найти в себе силы поддерживать это истощающееся стремление. И это было так больно… если он ненавидел, это становилось легче. Если он злился, то огонь, подпитываемый ненавистью, позволял гаснущей свече его жизни гореть. Огонь позволял ему помнить, что есть он, и он должен продолжать… должен жить. Вер**тьс* Огонь ненавидел, пылал, жаждал огня, смерти, разрушения… Он продолжал жить. Габриэль сухо закашлялся и крупно задрожал. Его колотило, будто в лихорадке, а горло драло сухостью и жаром. Он слабо застонал и сглотнул. На его губах была влага… он жадно всосал ее в сухой рот и сглотнул снова. Вскоре влага на его губах кончилась, и мужчина снова застонал… он горел. Он должен жить. Раздался тихий топот и влага вернулась. Смит снова начал лихорадочно сосать… вода имела привкус старой тряпки, но ему было откровенно плевать. Пока это могло облегчить пустыню во рту, он был готов на все. Рядом раздался еще один стук и мужчина ощутил, что к его лбу прижалось что-то прохладное и твердое. Он нахмурился, но вскоре его лицо разгладилось. Это было что-то хорошее… оно помогало пожару, в которое превратилось его тело, немного успокоится. Мужчина облегченно вздохнул и снова провалился в беспамятство.

***

Я буду служить тебе… если, в конце, мы вернемся домой. Мы вернемся. Я доставлю вас туда. Габриэль нахмурился и медленно открыл глаза. Ему было... не так плохо, как могло бы — горло не драло сухостью, а тело было удивительно необгоревшим. Конечно, бок пронизывала пульсирующая боль, но далеко не такая адская, как до этого. Впрочем, это ожидаемо – после тех снов Габриэль ощущал себя отвратительно, но быстро исцелялся. Смит понятия не имел, почему это происходит и не особо хотел думать (если он будет размышлять о всех странных моментах своей биографии...), но знал, что если он серьезно поранится, то ему приснится приятный сон о том как Смит горит заживо, и к концу мужчина будет почти здоров. Мужчина печально вздохнул, медленно сел, и ощутил, как с него что-то скатывается и градом падает на землю. Габриэль тупо моргнул и опустил глаза… его окружало огромное количество камешков разных размеров и форм. Единственной общей вещью в них было то, что на каждом красовался странный кривой символ. – Руны? – недоверчиво подумал Смит. Во имя всего… кто в джунглях Перу знает руны? И кто настолько сумасшедший, чтобы обкладывать жуткого «Великая Злая Огненная Духа» этими камешками? Да Смит в пылающих снах был еще страшнее, чем Смит бодрствующий! Он знает точно… Габриэль спрашивал. Смит нахмурился и оглядел свое невольное лежбище. Первое, что он заметил, это заготовка под костер, в отдалении пещеры. Кто-то соорудил конструкцию из палочек и листвы… что вызвало у Смита еще больше вопросов. Даже отсюда мужчина видел, что палки влажные, а листья недавно красовались на тропических деревьях. Тот, кто пытался заставить это работать, понятия не имел о том, как разводить костры. Возможно прочитал какую-нибудь книжку для походов, и все. Как этот человек вообще добрался до глубин Перу? И почему рядом с памятником неумелому костру лежит три сломанных палки? Судя по следам на земле… похоже кто-то в приступе ярости сломал их об землю? Впрочем, это не так важно. Похоже неумелый создатель костров ответственно относился к гигиене – весь мусор из пещеры был удален, а инструменты, что Смит оставил до того, как потерять сознание, куда-то пропали. Единственным, что осталось, были: белая тряпка и железная миска с водой, лежащие рядом с мужчиной. Похоже кто-то нашел разорванные остатки одежды, что Габриэль пустил на бинты и, судя по прозрачности воды в миске, флягу. Смит смутно вспомнил ощущение влаги на губах и осознал, что кто-то намочил тряпку водой и положил на его рот, пока он спал. Так Габриэль мог пить даже без сознания, не боясь подавиться… это было умно. И не совсем сочеталось с неказистым костром. А так же с тем фактом, зачем кому-то в джунглях Перу спасать Габриэля Смита, урожденного огненного урода. Может это кто-то из туземцев? Хотели исцелить его, чтобы устроить свой фестиваль жен? И сделали это здесь, так как переносить его было опасно для здоровья? Ну… это самая разумная теория. Вот только Габриэль с этим категорически не согласен. Мало того, что его не возбуждают голые, полудикие женщины, так он еще и почти женат. Начинать возможные отношения с Английской аристократкой путем измены с кучей голых женщин было бы… даже одна эта мысль Смита злила. Эта девушка действительно вела себя достойно по отношению к нему… унижать ее подобным образом было бы бесчестно. Габриэль зло нахмурился и мысленно изжарил любую дикарку, подошедшую к нему слишком близко. Это его немного успокоило, и он уже более расслабленно продолжил оглядывать пещеру. Чтобы наткнуться взглядом на мешок, в котором ранее оставил куклу своей невесты. Совершенно пустой мешок, плоским блином лежащий на земле. – Украли – почти неверяще прошелестело в глубине его разума – Ее нет. Голову Смита ожгло огненным бешенством, и он громко зарычал. Он сожжет, убьет, испепелит их. Они умрут, будут корчится и выть в огненной агонии вечно. А потом до мужчины донесся тихий стук, и Габриэль навел налитые кровью глаза на его источник. У входа в пещеру стояла… пропавшая кукла. Габриэль недоуменно моргнул и тряхнул головой. После чего снова посмотрел на куклу. Та успела машинально наклониться за… круглыми палочками?, после чего неестественно замерла, когда заметила, что Смит на нее смотрит. В пещере повисла тяжелая, давящая тишина. Безэмоциональное лицо куклы заворожено смотрело на Смита, а Габриэль неверяще пялился на неожиданно самостоятельную куклу. – Эм… – не выдержал давящей тишины мужчина – Я сплю? Кукла странно дернулась, после чего выпрямилась, совершила несколько странных, дерганых движений, а потом… резко закивала. – Ясно – осторожно сказал мужчина – Значит это… сон? – нерешительно переспросил Смит. Кукла снова закивала. Габриэль задумчиво кивнул в ответ и, почти сожалеюще, спросил: – Тогда почему мне больно? Тут кукла странно заволновалась… точнее, снова совершила серию дерганых движений, а потом собралась и потопала к Смиту. Ее шаги были дергаными и неуверенными, будто кукла не до конца понимала, как ходить. Наконец, маленькое существо приблизилось достаточно, чтобы Смит четко осознал две печальные вещи – да, это действительно кукла. И да, она выглядит ужасно. Некогда прекрасное платье было разорвано, оголяя ноги в белых панталонах, длинные волосы кто-то обрезал по плечи, из-за чего черные локоны неравномерно падали на грязную черную ткань. Впрочем, не только ткань была грязной – сама кукла выглядела так, будто ее хорошенько искупали в грязи, а потом немного побултыхали в реке. На щеке изделия выделялась неровная трещина, открывавшая какую-то серебристую проволоку, а при ходьбе кукла странно подволакивала ногу. Смит очень, ОЧЕНЬ надеялся, что он спит. Или, что он умрет в этих джунглях, и ему никогда не придется возвращать изуродованную куклу своей невесте. Потрепанная жизнью кукла, тем временем, доковыляла таки до печального Смита и обеспокоенно похлопала его по колену. Габриэль грустно на нее посмотрел и сожалеюще заключил, что для сна прикосновение куклы было слишком реальным. Значит смерть в джунглях. Просто прекрасно. Кукла же снова похлопала его по колену, и Смит печально спросил. – Ты чего-то хочешь? Кукла резко кивнула. В пещере повила ожидающая тишина… кукла ждала, пока Смит овладеет ее выразительным, бессловесным языком, а Габриэль присматривался к степени повреждений. Тишина затягивалась. – И так? – снова сдался силе тишины Габриэль. Кукла дернулась и обеспокоенно замахала руками на Смита. После чего, не видя искры понимания в его глазах, повернулась металлической чаше с водой и достала из-под нее… очередную палочку. Только определенным образом заостренную. А потом опустила палочку на землю и, навалившись на нее всем своим маленьким тельцем, нацарапала: БОЛЬ Чем-то этот дрожащий подчерк напоминал тот, что был на рунных камешках. В этот момент Габриэль начал что-то подозревать. – Тебе больно? – непонимающе спросил Смит. Может какой-то несчастный дух вселился в тело куклы? И если Габриэль его изгонит, то… впрочем, этой маленькой вещи уже ничто не поможет. И ему тоже… ничто не поможет. Кукла же отрицательно покачала головой и показала острой палочкой на Смита. Габриэль нахмурился. – Мне больно? – нерешительно предположил он. Кукла закивала и оживленно замахала палочкой. После чего замерла и ожидающе уставилась на Смита. Через некоторое время, очень умный мужчина понял, что от него чего-то ожидают. Габриэль постарался разогнать усталый, постгневный туман, подумал некоторое время и спросил: – Ты хочешь знать… больно ли мне? – сомневающимся голосом спросил Смит. Кукла снова закивала. – Ну… бок все еще болит – медленно ответил мужчина, не до конца понимая, зачем духу эта информация. Кукла же странно замерла (похоже в ее случае это был признак задумчивости), после чего похлопала Смита предплечью. А потом изобразила, как ложится. – Ты хочешь, чтобы я лег? – осторожно предположил Смит. Кукла победно махнула палочкой и кивнула. – Зачем? – спросил подозрительный мужчина. Та же снова замерла, после чего ткнула палочкой в надпись Боль. Габриэль удивленно приподнял брови. – Ты хочешь, чтобы я лег, чтобы мне не было больно? – пораженно спросил Смит – Почему? В этот момент кукла наклонила голову и пристально посмотрела на озадаченного мужчину. После чего замерла, видно обдумывая какой-то особо важный вопрос и… нерешительно подняла палочку. НЕ БОЛЕЙ – накарябала кукла, после чего резко повернулась и поковыляла к заготовке костра. Смит же остался сидеть и смотреть на неловкую дрожащую надпись. Он смотрел на нее, пока кукла шуршала около костра. Смотрел, когда что-то странно хрустнуло, и кукла затопала ножками в приступе бессильного гнева. Смотрел, когда она вернулась и… сильно вздрогнул, когда его ткнули острой палочкой. – Что за?! – сердито воскликнул Смит. Воздух вокруг него начал быстро нагреваться. Кукла же резко ткнула в надпись и угрожающе подняла палочку. Габриэль зло заворчал, но неохотно лег и ощутил, что его снова обкладывают камешками. – Зачем это? – сердито спросил Смит. Кукла отвлеклась от своего увлекательного занятия и задумчиво посмотрела на один из камешков. После чего удовлетворенно кивнула и подняла интересующую ее гальку. Габриэль прищурился и увидел. – Они что, собирают мое пламя? – удивленно спросил мужчина. Кукла оживленно закивала и махнула ручкой в сторону. Смит покосился туда и увидел угол пещеры, заваленный почерневшими, потрескавшимися камешками. Выглядело это каменное кладбище зловеще. Что ж… это объясняло, почему он не проснулся на пепелище. Обычно, когда Габриэль просыпался от тех снов, то осознавал себя голым, частично обгоревшим и без каких-либо уцелевших вещей поблизости. Конечно, его вассалы пытались спасти хоть что-то, но обычно не рисковали приближаться к взрывоопасному сюзерену лично. А теперь… он на удивление неплохо пережил этот маленький эпизод. И похоже благодарить за это надо маленькую куклу его невесты. Осталось только понять, что она такое, и как изгнать это из изделия леди Ренаты. Вряд ли его невеста оценит слова – вашей куклой что-то овладело и я принес ЭТО с собой. Хотя этот дух был неожиданно милым. И, что удивительно, совершенно его не боялся. Может есть способ его оставить? Конечно, большая часть духов были кровожадными тварями, но Смит… тоже был чем-то похожим. Может они поладят? Он только что сам назвал себя духом… и решил оставить заведомо опасное, кровожадное существо поблизости, потому что оно осмелилось ткнуть его палочкой и написало самую трогательную надпись, что когда либо адресовали Габриэлю. О, Рок, неужели он НАСТОЛЬКО одинок? Проклятье… ему нужно выпить. – Итак… чего ты хочешь? – осторожно спросил Смит, отгоняя депрессивные мысли. Кукла резко к нему повернулась, после чего… ее ручки печально опустились, и она махнула рукой в направлении костра. Теперь, рядом с ним лежало на одну сломанную палочку больше. – Ты хочешь… развести костер? – неверяще спросил Габриэль. Кукла снова кивнула, но уже без былой энергии. Ее окружала аура горького смирения и депрессии. Смит не совсем понимал, как она это делает, если у нее буквально не было выражения лица, но кукла справлялась. – Это… не самое распространенное желание для кого-то из вас – осторожно заметил мужчина – Если только ты не хочешь зажарить на нем кого-нибудь? – нерешительно предположил Смит. Возможно это был дух пожаров и обугливающейся плоти. Обычно эти ребята были более кровожадными и разрушительными (и далеко не такими умными), но Габриэль был не большим специалистом по духам. Он же не ритуалист. Кукла же решительно кивнула и поковыляла к выходу из пещеры. Через несколько минут она вернулась… старательно таща за собой мертвую рыбу с себя размером. Смит пораженно открыл рот, и так и остался молча лежать. Кукла же повалила рыбу около костра и решительно взяла палочку. После чего занесла ее над дощечкой и начала старательно крутить. Несколько секунд Габриэль смотрел на это до слез безнадежное предприятие. После чего, в его сердце что-то дрогнуло (возможно это были остатки лихорадки… или голод), и он тяжело вздохнул. – Дай мне палочку… я покажу тебе, как это делать – устало сказал мужчина.