Опаленные души

Анна Блуфайер стояла за дверью учебной комнаты и молча слушала тихие всхлипы, приглушенные слоем дерева. Анна совершенно не понимала, что ей делать. Это утро женщина встретила в библиотеке, чтобы не вызывать у “учителя” никаких подозрений. Женщина думала, что когда лорд Блуфайер выведет этого учителя и пояснит Алисии ситуацию, девочка направится в библиотеку, чтобы... женщина не была уверена, что именно. Несмотря на богатый опыт общения с детьми, Блуфайер все еще понятия не имела, как работают их маленькие детские головы. И то, что она просидела в библиотеке два часа, ожидая так и не пришедшую Алисию, только подтверждало эту теорию. В конце-концов, Анне надоело плавать в тумане неизвестности. Она встала и решительно направилась к учебной комнате, почти ожидая, что ее “очень внимательный и ответственный в семейных вопросах” супруг просто забыл о своей дочери и ее проблеме. Она была готова пройти к аудитории, увидеть, что ничего не изменилось, а потом направится в рабочий кабинет “супруга” и всласть на него наорать. Да, это было нетактично и обычно Анна не орала на людей, но видит Судьба, этот лорд доводил Блуфайер до бешенства. Конечно, в жизни женщины и раньше хватало злящих ее людей, но обычно она могла просто пригрозить им мучительной смертью или жуткой, непрекращающейся болью... это было достаточно эффективно и без повышения голоса. В случае лорда Блуфайера же, оставалось только орать. Впрочем, возможно Анна была слишком предосудительна по отношению к этому мужчине. Судя по тихим всхлипам из-за двери, он ничего не забыл. И после этого печального осознания, ситуация Анны Блуфайер резко осложнилась. За дверью плакал ребенок, переживший какую-то страшную ситуацию... это было сразу несколько слов, из-за которых Анна могла застыть и потерянно оглядываться по сторонам в поисках помощи. Обычно помощь прибывала в виде хмурого и обеспокоенного родителя. В этот раз сама Анна была хмурым и обеспокоенным родителем. Этот факт делал ситуацию почти безвыходной. Женщина тяжело сглотнула и неловко переступила с ноги на ногу. Итак... нужно ли ей зайти, чтобы успокоить Алисию? Но для этого нужно понять, почему она вообще плачет... или не нужно? Возможно она может спросить, что именно так сильно огорчило девочку. Факт того, что она не безнадежно глупа должен быть хорошим, верно? Но может ли она спрашивать о таких вещах... это может огорчить Алисию еще больше. И вообще, если бы девочка хотела кого-то видеть, то покинула бы эту комнату. Может ли Анна сделать еще хуже если побеспокоит ребенка, желающего остаться одного? Значит она не... Внезапно, дверь около женщины тихо скрипнула, вырывая Блуфайер из бесконечного и очень быстрого потока мыслей. Анна медленно повернула голову и встретилась с очень удивленными и крайне испуганными синими глазами. Уголки век Алисии Блуфайер были немного покрасневшими и все еще влажными, а из носа все еще текло... поэтому Анна, в голове которой стояло странное, полное паники молчание, сделала рефлекторное движение к своему внутреннему карману. А потом медленно вынула оттуда белоснежный платок и осторожно вытерла заплаканное лицо девочки. Рот Алисии пораженно открылся, и Анна внезапно осознала, ЧТО она делает. Блуфайер резко одернула руку и быстро засунула мокрый и липкий платок обратно... ошарашенная девочка проводила это ужасающее зрелище потрясенным взглядом. Но Анне Блуфайер было плевать на гигиену. Ей предстоял разговор с чем-то огорченным и сильно потрепанным жизнью “хорошим” ребенком. – Я только что подошла, – быстро сказала женщина, стоявшая в этом коридоре уже минимум час – Что-то... эм... вас что-то беспокоит? – неловко спросила Блуфайер. После чего мысленно поморщилась. Да, Анна, это очень умный и своевременный вопрос. Самый гениальный набор слов, который можно использовать в этой ситуации. Алисия резко закрыла рот и молча помотала головой. Старшая Блуфайер не сильно удивилась. – Эм... тогда... тогда... – начала беспомощно блеять Анна. По ее виску медленно стекла капля пота. – Не поможете мне? – быстро спросила женщина. Девочка тупо моргнула. После чего повернула голову и осмотрела коридор, будто искала возможного адресата этой просьбы. Закончив свой странный поиск, девочка повернулась обратно к беспомощно застывшей Анне. – Вы... просите меня? – робко спросила девочка. – Верно, – уверенно кивнула старшая Блуфайер. Алисия тяжело сглотнула и крепче прижала свою потертую тетрадь к груди. – Я... я н-не уверена, что смогу чем-то вам помочь, – тихо сказала девочка. Ее голос снова задрожал от каких-то тяжелых эмоций, поэтому она сильно прикусила свою красную и слегка кровоточащую нижнюю губу. Теперь настала очередь Анны потерянно осматривать коридор в поисках помощи, которая никогда не придет. Она была единственным род... она была единственным адекватным родителем этого ребенка. Ей было некуда отступать. Поэтому Анна решила собраться с духом и переть напролом. – Мне казалось, что ваш отец должен был... объяснить вам ситуацию, – осторожно предположила Анна. – И если он этого не сделал... – мысленно дополнила Блуфайер. У этой мысли был зловещий, полный тихой угрозы оттенок. Где-то там, в тишине своего кабинета, много чего переживший Аарон Блуфайер неуютно поежился. – Отец сказал, что учитель... неправильно меня учил, – тихо сказала девочка. Плечи Анны немного расслабились. Ощущение давящей угрозы пропало, и Аарон Блуфайер твердо поклялся, что сегодня он, наконец-то, нормально поспит. После чего мрачно отпил глоток горького, уже остывшего кофе и продолжил работать. – Тогда вы должны понимать, что на самом деле вовсе не глупы, – успокаивающе сказала Анна. – Я уверена, что вы быстро нагоните программу и станете отличным ученым, – приободрила девочку Блуфайер. Алисия тяжело сглотнула и обняла тетрадь с такой силой, что та заскрипела. – Н-но... если это не так? – почти прошептала девочка. Анна открыла рот, чтобы заверить Алисию в обратном, но резко замолчала. Нет, женщина не думала, что девочка права... просто она осознала важную вещь. Чтобы Анна сейчас не сказала, это не поможет. Женщина уже сталкивалась с чем-то похожим. Ее пациенты (достаточно взрослые, чтобы понять, кто она такая и зачем она приходит) часто не верили, что им когда-то станет лучше. Даже если у них проявлялась стойкая ремиссия, даже если симптомы полностью уходили, они просто не осмеливались на что-то надеяться. Потому что уничтоженная надежда была гораздо разрушительнее горького смирения. Когда ты растешь с железной уверенностью своей неполноценности, когда ты давно привык терпеть неудачи и свыкся со своей отвратительной жизнью... твоя неполноценность превращается в фундамент, на котором построена картина мира. Когда ты уже смирился с самым худшим фактом в своей жизни, это делает боль менее острой... ты привыкаешь и учишься существовать с этим фоновым осознанием. Жизнь пациентов Анны строилась на неизбежной неотвратимости смерти, а жизнь этого ребенка проходила под ярмом уверенности, что она глупа и приносит одни лишь проблемы. Девочка привыкла и смирилась с этими фактами... возможно, сначала это было горько и очень больно, но она смогла это пережить. Но теперь... ситуация повторяется снова. Вся ее горькая жизнь оказалась перечеркнута, и окружающие снова возлагают на нее свои надежды. Скорее всего, девочка в полном ужасе. Анна решительно сжала зубы, повернулась и резко открыла дверь учебной комнаты. – Я забыла одну важную вещь, – твердо сказала Анна. – Ваши классные занятия еще не окончены. – Простите? – непонимающе переспросила Алисия. Старшая Блуфайер уверенно прошла к доске и стерла написанную на ней тарабарщину, насилующую само понятие алгебраических уравнений. После чего взяла мелок и начала аккуратно писать новые столбики цифр. – Ваш отец должен был сообщить, что теперь я отвечаю за ваше образование, – продолжила спокойно говорить женщина. – Так что теперь классные часы являются нашим совместным временем, – пояснила Анна, дописывая последнюю жирную цифру. Старшая Блуфайер не смотрела назад. Она не хотела пугать ребенка... вскоре, из-за спины донеслось тихое шуршание и скрип отодвигаемого стула. Только тогда, Анна осмелилась обернуться. Алисия сидела за старинным и, несомненно, баснословно дорогим учебным столом и выглядела так, будто вместо Анны около доски стоял ужасающий монстр. Глаза Алисии были широко раскрыты, губа болезненно прикушена, а рука так крепко сжимала потертую ручку, что та в любой момент готовилась треснуть. – Итак... я записала основные правила умножения и деления. Это ВСЕ правила, что вам понадобятся, – спокойно сказал ужасающий монстр, в жизни зовущийся Анной Блуфайер. – так же, я привела примеры, как использовать эти правила. Перепишите их в тетрадь, а потом решите примеры в нижнем левом углу, – приказала женщина, после чего повернулась и села за рабочий стол “учителя”, приготовившись спокойно ждать. От стола Алисии исходила тяжелая, полная невыразимого ужаса тишина. Казалось, девочка не решается даже начать что-то делать. Спустя примерно десять минут, Анна отвлеклась от мысленного составления дальнейшей учебной программы и повернулась к трясущейся девочке. Та продолжала сидеть в той же позе, так же болезненно крепко сжимая ручку. Анна глубоко вздохнула и отшвырнула любые панические вопли о том, что ломает ребенку психику и совершенно не знает что творит. Да, возможно, Анна делает что-то ужасающе неправильно... но больше у Алисии никого не было. И оставлять девочку в одиночестве тоже нельзя. Старшая Блуфайер знала, каким разрушительным может быть одиночество... как оно способно медленно подтачивать разум громкими, обвиняющими и полными гнева голосами. Анна справлялась с ними при помощи сосредоточенной работы. Женщина надеялась, что для Алисии данный метод тоже подойдет. Но для этого ей нужно эту работу начать. – Подумайте вот о чем... – мягко сказала женщина. Алисия резко подпрыгнула на стуле и повернулась к своему новому учителю. Судя по глазам девочки, она ушла куда-то настолько далеко, что совершенно забыла о сидящей поблизости Анне. – Вам все равно придется это сделать, – мягко сказала Анна. – Поэтому лучше покончить с этим здесь и сейчас, чтобы тяжелые мысли не отравляли вас в будущем, – тихо дополнила женщина. Алисия медленно моргнула, непонимающе уставившись на мать. Старшая Блуфайер постаралась сохранить спокойное и невозмутимое лицо. Если родители пациентов нервничали, то сами пациенты тоже начинали нервничать... поэтому Анна должна быть спокойна, даже если внутренне обливается потом и обдумывает каждое сказанное слово. Губы Алисии мелко задрожали (Анна начала мысленно кричать и метаться по воображаемой комнате), после чего девочка крепко сжала ручку и начала писать.

***

Вечер Аарона Блуфайера протекал как обычно – он закончил разбирать отчеты, проработал еще одну ступень своих опытов по сжатию пламени и теперь приступил к тщательно составленному протоколу допроса Вилла Баррингтона. От мстительного вчитывания в протокол страданий этого червя, Аарона оторвал тихий, можно сказать, деликатный скрип двери. Мужчина сонно моргнул (все-таки был уже вечер), после чего сурово нахмурился и начал поднимать взгляд. – Я приказывал меня не беспоко... – начал говорить лорд, но замер, когда увидел своего посетителя. Удивительно не злая Этель Блуфайер деликатно прикрыла дверь и неторопливо прошествовала к столу мужчины. Вся поза Аарона Блуфайера напряглась, а в голове завертелись тысячи возможных проблем и несчастий, что могла обнаружить его неожиданно деятельная супруга. Лорд Блуфайер устал. Он хотел все пару дней отдыха... всего пару дней! – Что... – Аарон кашлянул, прочищая охрипшее от ужаса горло. – Что еще вы нашли? Этель недоуменно на него посмотрела. – Ничего, – просто ответила женщина. – Просто хотела показать вам результаты, – со странной гордостью заявила супруга. И выложила на стол лист с примерами, написанными уже знакомым мужчине детским подчерком. Аарон опустил глаза и тупо на них уставился. Это были самые примитивные и простейшие примеры. Аарон Блуфайер мог решить подобное за миллисекунду, буквально во сне (старший брат часто упоминал, что Аарон бормочет в ночное время). – У Алисии получилось, – с каким-то незнакомым чувством в голосе сказала женщина. Спустя пару секунд молчаливого разглядывания листа, до Аарона дошло, что это была радость. Блуфайер поднял глаза и увидел на лице Этель робкую, полную облегчения улыбку. – Так вот, как она выглядит, когда не хочет меня убить, – как-то отстраненно подметил мужчина. Это был первый раз, когда Аарон Блуфайер увидел улыбку своей жены. До потери памяти, супруга не позволяла себе так открыто проявлять эмоции... и причина этой реакции только добавляла Блуфайеру вопросов. – Вы считаете этот уровень большим достижением? – спросил Аарон. Теплое выражение немедленно стерлось с лица супруги. Именно в этот момент Блуфайер проницательно понял, что снова сделал что-то не так. – Я считаю достижением, – сухо сказала Этель. – Что Алисия вообще осмелилась хоть что-то написать. Палец Аарона снова начал тихо стучать по столу. – Вы думаете, что она больше не способна на нормальное обучение? – напряженно спросил Блуфайер. Это было... проблемой. Лорд уже начал менять некоторые свои тактики, но если саботаж учебы Алисии необратим... возможно, стоит подумать о том, чтобы завести второго ребенка. Аарон вынырнул из своих мыслей, и наткнулся на уже привычный, полный глубинного раздражения взгляд. В этот момент “гений рода Блуфайер” осознал, что на пути заведения второго ребенка возникла другая проблема. А именно, что в процессе заведения, ему придется опустить часть защит, и его супруга получит неплохой шанс выполнить свое самое глубинное желание. Мучительно его убить. – Я думаю, – сухо и мертвенно спокойно сказала Этель. – Что вам лучше не приближаться к Алисии в данный момент. Не приближавшийся к Алисии в течение многих лет Блуфайер внезапно возжелал немедленно встретиться со своей дочерью. Это было такое внезапное желание, что Аарон даже удивился. А потом... он начал злиться. – Мне кажется, вы совершенно не понимаете свое положение в этом доме, – с налетом раздражения сказал лорд Блуфайер. – Я был крайне снисходителен к вашей наглости и отсутствию манер, но любое терпение имеет пределы. Через три дня прибудет ваш учитель по этикету... до того момента, попрошу меня не беспокоить, – сухо сказал Блуфайер, деловито раскладывая бумаги. В ходе произнесения своей полной праведного негодования тирады, мужчина невольно опустил глаза на бумаги. Возможно это был какой-то глубинный, подсознательный инстинкт, буквально оравший, что он что-то делает не так, и ему нужно остановиться. Этот инстинкт был куда умнее своего "гениального" хозяина. – Учитель по этикету? – леденяще спокойно спросила Этель. И в этом спокойствии было очень много совсем других слов. Аарон услышал их все. После чего болезненно ясно осознал, что Алисия останется единственным ребенком до конца дней своих. Лорд Блуфайер трепетно относился к своей безопасности и не страдал суицидальными наклонностями. Этель продолжала сидеть на гостевом стуле и молчать. В этом молчании звучали уже другие слова. Большая часть из них была насквозь нецензурными. Лорд Блуфайер подумал, может ли учитель по этикету как-то исправить это молчание? Есть ли вообще в учебниках по этикету глава – Молодой леди не должно молчать так, чтобы собеседник чувствовал, что его крайне грубо обливают помоями? А если есть, то как заставить супругу научить его этому навыку? Подобное молчание могло очень пригодиться на семейных собраниях. – Этой супруге очень жаль... – внезапно сказала Этель. Аарон крупно вздрогнул от неожиданности. – Что она побеспокоила милорда такой незначительной проблемой, как успехи его дочери, – продолжила супруга. Ее голос был холоднее зимней стужи. – Так же, она бесконечно сожалеет, что вела себя недостойно в его присутствии. Эта супруга более никогда не побеспокоит милорда, – холодно закончила Этель. После чего медленно встала. Ее осанка была идеальной. Женщина изящно проплыла по комнате, аккуратно открыла дверь и с непередаваемым аристократическим достоинством вышла в коридор. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставляя Аарона Блуфайера в привычной тишине его комнаты. Мужчина провел некоторое время, мысленно представляя все варианты, которыми хороший артефактор мог убить его в этой комнате. После чего составил мысленный план по укреплению защиты кабинета и своей спальни... спустя пять минут неподвижного сидения в полной тишине, мужчина достаточно пришел в себя, чтобы понять, на что именно он смотрит. Все это время, неподвижный взгляд Аарона был устремлен на примитивные, простейшие примеры, написанные кривым, неуверенным подчерком. Мужчина озабоченно нахмурился и аккуратно взял листок. Ему казалось, что раньше этот подчерк был аккуратнее... первые цифры были написаны просто ужасно. Рука писавшего (его дочери) сильно дрожала, и многие цифры получились грубыми и неровными. Но, по мере заполнения листа, подчерк становился все ровнее и увереннее, а примитивные примеры становились совсем немного сложнее. Около ответов автора стояли аккуратные плюсы. Они были написаны уже знакомой Аарону красной ручкой, но теперь она не перечеркивала примеры. В тех очень редких случаях, когда писавший допускал ошибку, красная ручка подчеркивала неправильный участок. Тогда, рядом с ошибкой появлялась новая порция неуверенных, дрожащих цифр, которая писала правильное решение. Около этих ответов тоже стояли твердые, красные плюсики. Лист с примерами был полностью заполнен дрожащими, но все более уверенными и твердыми цифрами. А в самом низу, незнакомым Аарону подчерком, было написано большое и уверенное слово. Отлично Аарон еще долго смотрел на этот аккуратный лист. Он и сам не понимал почему. Внезапно старинные часы начали отбивать десять часов вечера, и мужчина отвлекся. Он тряхнул головой, убрал лист в ящик стола с важными документами и продолжил молча работать в давящей тишине своего кабинета. Как он работал в течении многих и многих лет... больше его тихую работу никто не прерывал.