Опаленные души

На самом деле, все началось довольно внезапно. В один день, Анну разбудил бешеный стук в дверь. Мгновенно проснувшаяся женщина резко села на кровати и настороженно посмотрела в сторону стука. Рядом с ней сонно завозилась Алисия, медленно поднимая растрепанную голову. – Госпожа! – панически донеслось из-за двери. – Госпожа, пожалуйста, откройте! Анна прищурилась, медленно встала с кровати, после чего подняла оставленные на прикроватном столике очки и быстро их надела. После этого, женщина повернулась к двери и пристально туда посмотрела... глаза Анны слегка расширились в приступе невольного удивления, после чего она помрачнела и подобралась. Бешеный стук и панические выкрики продолжались, из-за чего Алисия обеспокоенно подорвалась с кровати и побежала к двери, но Анна мгновенно схватила девочку за руку, не давая сделать ни единого шага вперед. – Что происходит? – хриплым ото сна голосом спросила женщина. – Госпожа, нам надо бежать! – снова донеслось из-за двери. – Откройте! Анна не сдвинулась с места. – Госпожа! – снова воскликнули за дверью. – Прекрати паниковать и спокойно доложи, что происходит, – спокойно приказала старшая Блуфайер. Алисия нервно сжала ткань ночнушки Анны и невольно отошла ей за спину. В другой руке девочка сжимала подаренного Лидией плюшевого медведя. – Это мертвецы! Мертвецы восстали, как вы и говорили! – снова крикнула паникующая горничная. – Нам нужно бежать, немедленно! Алисия вздрогнула и испуганно посмотрела на Анну. Та же оставалась мрачной и холодной как смерть. – И зачем же мне тогда выходить из спальни? – равнодушно спросила женщина. – Это самое защищенное место в доме. Учитывая обстоятельства, это вы должны просить впустить вас внутрь, – спокойно констатировала Анна. На секунду, за дверь повисла тяжелая тишина. Алисия прижалась к Анне ближе и непонимающе посмотрела на дверь. – Тогда, можете ли вы впустить меня? – донесся из-за двери нервный женский голос. – Прошу вас, госпожа! Я... я не хочу умирать! – умоляюще сказала горничная. Анна аккуратно обхватила Алисию за плечи и повела к кровати. Девочка крепче сжала медведя и начала переводить ничего не понимающий взгляд с Анны на дверь. Она не совсем понимала странного поведения своей матери. Анна же... в каком-то странном, болезненном смысле она ощутила облегчение. Вся эта напряженная ситуация с прислугой наконец-то разрешилась. То, чего она подспудно ожидала и опасалась все это время произошло. – Ты хочешь, чтобы я впустила только тебя? – спокойно спросила Анна. – Или те четверо мужчин с оружием тоже хотят убежища? Глаза Алисии в ужасе расширились, и она резко повернулась к двери. Анна же спокойно села на кровати и взбила подушки. Она никуда не спешила. В этой спальне был туалет, несколько сундуков со съестным и набор книг с карандашами. Женщина могла не выходить из нее месяцами... и что-то ей подсказывало, что убийцы, стоящие в коридоре, такой роскошью не обладали. – Госпожа... это дворецкий и остальная прислуга, – нервно сказала горничная. – Они помогли мне добраться сюда. Но эти существа приближаются. Мы даже не думали нападать на вас, просто хотели выжить... пожалуйста, откройте! – с явным, паническим надрывом взмолилась женщина. Анна подняла Алисию и положила ее на кровать, после чего успокаивающе погладила по голове и накрыла одеялом. Девочка прижала к себе медведя и вцепилась в ночнушку Анны крепче. – Вы действительно считаете, что вас оставят в живых? – равнодушно спросила женщина. – Ваши хозяева решились убить меня, так как смута покроет все жертвы. И если война может помешать расследовать смерть аристократа... вы думаете хоть кто-то будет переживать о пропаже нескольких простолюдинов? – с легким раздражением в голосе спросила Анна. Тишина за дверью стала полностью мертвой. – Я никогда не могла этого понять, – устало сказала женщина. – Зачем вы все идете на такие риски, полностью понимая, что это ничем хорошим не закончится? Я очень сомневаюсь, что ваш наниматель стал бы заключать с вами договор, а значит он ничем не рискует. Вы умрете... так или иначе, – мрачно констатировала Блуфайер. Тишина стала совершенно ледяной и тяжело повисла в воздухе. Ее разбивало мерное тиканье часов, отсчитывающее неумолимо утекающее из пальцев время. – Вы... – наконец сказала горничная. – Вы, аристократы... всегда такие самодовольные и возвышенные! – прорычала женщина. – Думаете, что вам все позволено в этих ваших дорогих платьях и костюмчиках! Да что ты сука можешь знать о нужде и голоде! – отчаянно крикнула горничная. – Мой брат болен! Ему нужна еда и лекарства, а достать их все труднее из-за той дурацкой войны, что вы, ублюдки развязали! И те монстры... мы не идиоты! – озлобленно крикнула служанка. – Мой двоюродный брат говорил, что видел каких-то чудовищ! Господин обещал, что заберет моего брата в убежище! Он дал слово аристократа! Даже если я умру, Джон будет жить! – с болезненной, отчаянно надеждой воскликнула женщина. В комнате снова повисла удушающая тишина. Скрытая под одеялом Алисия сжалась в маленький клубок, и ее тело начало еле заметно дрожать. Анна же только устало прислонила голову к изголовью и очень тяжело вздохнула. – Синтия, – глухо донеслось из-за двери. – Заткнись, Вейв! – гаркнула плачущая горничная. – Мы должны убить ее! Убить этих самодовольных, бесчеловечных ноблессов! Мы должны... он обещал взять Джона в убежище! Он дал свое помпезное слово аристократа! Эти ублюдки не нарушают своего слова! – с явным рыданием в голосе крикнула женщина. Анна сняла очки и начала машинально протирать выточенные из хрусталя стекла. Ее глаза были закрыты, а грудь равномерно вздымалась в спокойном и тихом дыхании. – Если бы твой хозяин, – наконец сказала Анна. – Действительно хотел сдержать свое слово... он бы подписал с тобой договор, – холодно заметила женщина. В ее голосе не было жестокости и злорадства по отношению к своим возможным убийцам. Но и сочувствия и сопереживания к отчаявшейся сестре там тоже не было. В Ист Энде почти у всех были грустные и печальные истории потерь и жертв. И что? Никого не волнуют твоя жизнь или твои проблемы. Каждый в Ист Энде оберегал и защищал только свое. Ты сожрешь или сожрут тебя... такая вещь как сочувствие была непозволительной роскошью. – Заткнись! – крикнула Синтия. – Ты не сможешь сидеть там вечно, высокомерная, холодная сука! Рано или поздно ты выйдешь и мы... мы убьем тебя! Тебя и твою мелкую, избалованную мерзавку! – заорала девушка. Анна медленно открыла глаза и перевела взгляд на сжавшуюся в маленький комочек Алисию. И если раньше, в глазах старшей Блуфайер стояло усталое равнодушие, то теперь... там мелькнула глубокая, тщательно сдерживаемая тьма. Люди в Ист Энде не трогали взломщицу вовсе не из странного уважения и договоров. Люди не трогали взломщицу, потому что она очень хорошо продемонстрировала, что происходит с теми кто все-таки осмелился. – Синтия, сохраняй хладнокровие, – жестко сказал дворецкий дома Аарона Блуфайера. – Миледи Этель, я приношу свои искренние извинения за бескультурное поведение данной служанки, – очень вежливо произнес мужчина. – Но вынужден заметить, что она права. Вы не сможете находиться в этой комнате вечно... осмелюсь заявить, что в этом доме не осталось верной вам прислуги, система защиты была уничтожена, а милорд Аарон сейчас на фронте. Помощь не придет, – невозмутимо констатировал слуга. – Но я клянусь вам, что если вы покинете спальню, то ваша дочь будет жить. Наш приказ касается только вас, миледи, – учтиво сказал дворецкий – Поэтому давайте прекратим все это без напрасного растягивания времени. Алисия выглянула из-под одеяла и осторожно покосилась на шкатулку, стоящую на письменном столике. Анна задумчиво кивнула, подтверждая мысли дочери – очевидно, заказчики покушения не знали о том, что Анна способна поддерживать связь с мужем. Ну, это неудивительно. Старшая Блуфайер открывала шкатулку только тогда, когда рядом никого не было. Похоже, Аарон делал что-то подобное... Анна сильно сомневалась, что за мужем никто не шпионит. – Только я, верно? – задумчиво пробормотала Анна. – Значит это соревнование за место Главы Дома, – уверенно констатировала женщина. Потому что других причин убивать Анну не было. Шла война, люди голодали, мертвецы восставали из мертвых а по полям ходили Ледяные Великаны. Кому еще должно быть дело до скромной Этель Блуфайер? Кому в таких условиях вообще не плевать на какое-то место Главы? Только тем, кто неплохо устроился в нынешних условиях и имел возможность подумать о чем-нибудь кроме непосредственного выживания... и в одной из записок Аарона упоминалось, что его старший брат не прикреплен ни к одному отряду. И Анна знала только один вариант, согласно которому аристократ не обязан участвовать в боевых действиях – если тот, с кем подписан договор, это разрешил. Король отпустил старшего брата Аарона с войны. И теперь за жизнью Анны охотятся, чтобы уменьшить количество кандидатов на место Главы Дома. Учитывая слухи о каких-то очень безопасных убежищах, которые явно не построены на скорую руку... картина Забытой Войны становилась все интереснее. И напряженнее. – Я не могу ответить на ваш вопрос, миледи, – учтиво ответил дворецкий. – И так, каков ваш ответ? – вежливо спросил он. Анна снова тяжело вздохнула и повернулась к Алисии. – Милая... закрой уши, – мягко сказала женщина. Алисия робко высунула голову из-под одеяла. Ее глаза были красными и опухшими, а зверски искусанные, окровавленные губы немного дрожали. – Мама... не ходи. Не ходи к ним, – умоляюще прошептала девочка, хватая Анну за платье. – Мы скажем отцу, и он что-нибудь придумает. Отец самый сильный и умный Блуфайер в мире, – с яркой, отчаянной верой в голосе произнесла Алисия. Анна постаралась обнадеживающе улыбнуться и похлопала Алисию по руке. – Не нужно беспокоить твоего отца такими пустяками, – спокойно сказала женщина. – И я не собираюсь никуда идти. Если ты боишься, то продолжай держать мою ночнушку, – успокаивающе посоветовала женщина. Ужас в глазах Алисии немного уменьшился, а маленькие пальцы вцепились в ткань юбки с такой силой, что кончики ногтей побелели. Спустя пару мгновений, девочка неуверенно кивнула, после чего зарылась в ночнушку матери лицом и крепко зажала уши. Анна одобрительно кивнула действиям дочери, после чего повернулась с прикроватной тумбочке и вытащила оттуда пластинку с рядом рунных символов. Оттуда же женщина достала небольшой шарик переливающийся глубоким, синим цветом. Анна поднесла шарик к пластинке, и выгравированные на ней руны слегка засветились. – Мы не можем стоять здесь весь день, – раздраженно сказала горничная. – Решай уже! – Я бы попросил вас соблюдать манеры, – слегка раздраженно отрезал дворецкий. – Вы говорите с женщиной аристократической крови. – На самом деле я не против грубости, – внезапно сказала Анна, нажимая на ряд рунных символов. – По-моему скромному мнению, изображать манеры по отношению к человеку, которого ты собираешься убить верх лицемерия. Давай будем честны... тебе насрать на меня, мою дочь и на любые манеры, которые ко мне можно проявить. Вы все собрались здесь, чтобы мерзко, безжалостно и кроваво убить меня ради денег, положения или безопасности... ты настолько далек от уважения ко мне, насколько это только возможно, – равнодушно произнесла Блуфайер. – Что бы ты не говорил перед моей смертью и как бы ко мне не относился, все закончится гниющим телом, раздувшимся от газов и одинокой девочкой, которую вы хотите продать тому, кто больше заплатит. Ты вежлив только потому что не хочешь чувствовать себя ублюдком и убийцей невинного человека... ты вежлив, потому что ты трус. И меня всегда тянуло блевать от таких как ты, – криво усмехнулась Анна. – Поэтому будь добр, заткни свою гниющую пасть на#@й... и сдохни, – холодно закончила женщина. После чего нажала на последний символ и равнодушно отложила табличку в сторону. Пару секунд, в коридоре стояла тихая, пораженная тишина. А потом до ушей Анны донесся гулкий, басовитый хохот. Судя по звуку, это был конюх. – Почему ты смеешься? – раздраженно огрызнулся дворецкий. – Ну, она же права, – просто ответил огромный мужик. – Мы ее убивать пришли, а ты про манеры. Блин, а я и не знал, что ледяная сучка такая нормальная... теперь даже убивать как-то жалко, – тяжело вздохнул конюх. – Мне как-то нехорошо, – внезапно сказал еще один голос. Судя по тембру, это был помощник шеф повара. – Эй, мадам Блуфайер! – воскликнул конюх. – Выходите уже... если выйдете сегодня, мелкая выживет! Но если нет, ее мы тоже грохнем! – крикнул мужчина. – У меня как-то странно тянет в груди, – дрожащим голосом произнес помощник. – Может она что-то сделала? – Ничего она не может, – огрызнулась Синтия. Теперь ее голос звучал куда более напряженно. Будто она продолжала злиться через силу. – Женщины ноблесов не мужики... сама по себе она не опасна, а господин дал нам артефакт, уничтоживший защиту изнутри. Эта сука не из сумасшедших красных шлюх и не зверь... она даже иллюзию наложить не может. Просто много возомнившая о себе высокомерная “ученая”, – плюнула полные ненависти слова женщина. – Мы легко ее убьем, – прорычала горничная. Анна молча подняла брови и задумчиво кивнула. Ну, в общем и целом, оценка верная. Из всех четырех родов (про Блэков Анна не знала), именно женщины Блуфайеров самые плохие бойцы. У них не было повышенных боевых рефлексов, опыта сражений или умения затуманить разум врага. Женщины Блуфайеров скорее ремесленники, что не склонны учиться сражаться, если их не заставить и не особо заинтересованы в создании чего-то смертельно опасного и боевого. Зачем, если Рэды огромными поставками клепают гораздо более совершенное оружие? Обычно, все смерти от артефактов Блуфайеров были причинены из-за ошибок в расчетах и неправильной работы чертежей. И даже Анна следовала этой тенденции. Вот только... в отличии от других Блуфайеров, Анна трепетно сохраняла каждую свою смертельно опасную неудачу или провал, чтобы потом использовать его на улицах. – Все как-то... кружится, – неуверенно заявил помощник шеф-повара. После чего, до ушей Анны донесся тихий стук. Будто кто-то споткнулся и неуклюже упал на пол. – Теренс? – недоуменно спросил конюх. – Ты чего, друг? – Этот слабак перенервничал, – раздраженно выдохнула Синтия. – Как всегда. Анна подняла руку и начала гладить Алисию по голове. Тело девочки все еще немного дрожало, и она продолжала лежать зарывшись в ночнушку Анны и крепко прижав руки к ушам. – Мне... мне как-то странно, – слегка нерешительно сказал конюх. – Как-то... больно? – неуверенно будто задавая вопрос сказал мужчина. Среди провальных опытов Анны было много вещей, способных мгновенно убить человека. Вещи, созданные на основе бесконечных опытов по работе с душой, прерыванию видов связей между душами, блокировке ядра и внесению помех. С течением лет, Анна взяла некоторые провалы и с холодной, ужасающей безжалостностью модифицировала их, чтобы те стали совершенным оружием. Ведь она не могла позволить себе умереть в какой-нибудь бандитской стычке. Она должна была спасти Адриана. Да, ситуация Синтии была грустной. Но ситуация Анны тоже. И она никогда не была настолько глупой, чтобы орать о важности жизни Адриана, пока убивала кого-то. Людям, умиравшим от ее руки, было плевать и на брата Анны и на ее саму. Поэтому Анне тоже было, в общем-то плевать. Не с самого начала, конечно, но она научилась. Все рано или поздно учились этому... или умирали. Анна не могла умереть. Она должна была исправить свои ошибки. Она должна была спасти своего брата. – Тело... тело не двигается, – прохрипел дворецкий. – Почему оно... почему... Поэтому у Анны было много оружия, способного мгновенно убить. Но ради выживания нужно было действовать с максимальной эффективностью. Это будет долгая и опасная война. Нужно бережно относиться к каждой крупице имеющихся у нее ресурсов. – Мне холодно, – прохрипела Синтия. – Почему мне... так холодно? У Анны никогда не было стабильного источника огня для ее экспериментов и многочисленного набора артефактов. Одно время это поставило ее на грань выживания. Ей приходилось заключать договора с ненадежными бастардами, каждый раз опасаясь, что они обошли договор и готовы отнять ее жизнь. Пару раз это чуть не стоило ей жизни. – Хнннннн... – застонал помощник повара. – Больно... что-то... будто что-то высасывает... больно... аааааа... хннннн... аааа... АААААА... ААААААААААА!!!! Анна медленно подняла руки и закрыла руки Алисии уже своими руками. Чтобы ни один звук не мог прорваться к ее ушам. – Что... это? – вяло спросила Синтия. – Джон... у тебя снова кашель? Джон... Джон, мне как-то... мне больно? – неуверенно спросила девушка. – Не могу понять... мне кажется, что это очень, очень больно, но я... я не понимаю... что? – растерянно спросила женщина. Ее голос был слегка невнятным, будто в горле что-то застряло. В коридоре что-то громко упало, а потом начало силой биться о стены. – ААААААААААААА!!!! ПАПА НЕТ! МНЕ БОЛЬНО... ПРОСТИ, ПРОСТИ МЕНЯ ПАПА!!! – заорал дворецкий сорванным, полным бескрайнего ужаса голосом. – ПРОСТИ! ПРОСТИ!! Глаза Анны оставались пугающе равнодушны. Она уже не раз слышала что-то подобное, ведь часто использовала этот конкретный артефакт. Создавший его эксперимент был весьма любопытен – это был опыт по расщеплению оболочек души. Сам центр сути человека невозможно уничтожить. Он фактически неуязвим. Но у любой души есть слои... одно время Анна думала, что каждый слой за что-то отвечает, но это было далеко не так просто. Во-первых, все ядра были по своему уникальны. Ядро младенца содержало от трех до пяти слоев и с течением жизни эти слои нарастали как слои на луковицу. Картина души зависела от пережитой человеком жизни, его опыта, места, в котором он рос и особенностей тела. Фактически, не существовало двух совершенно одинаковых душ. Некоторые ритуалы могли воздействовать на несколько слоев (в основном те, что отвечали за магию аристократа. Да, Анна пристально изучала аномалию перерождения), а так же видоизменять тело, косвенно влияя на другие слои, но совершенной имитации добиться было невозможно. И из этого вытекала вторая особенность – у каждого человека было разное количество слоев, связей между ними и толщина этих самых слоев. Иначе говоря, было невозможно составить какую-то стандартную схему и прицепить к ней надписи по типу: “эмоции”, “воспитание”, любимое блюдо” и “родовые связи”. Для каждого человека нужно было составлять свою отдельную схему и молиться, чтобы эта схема не сильно изменилась, когда человек восхитится красотой крыльев бабочки. И так как эти слои постоянно перетекали друг в друга становилось почти невозможно изучить каждый по отдельности, не говоря уже о самых глубинных, недоступных осмотру слоях. Поэтому, в один особо депрессивный день, Анна придумала его. Устройство, создающее совершенно особые колебания, что влияют на душу и выводят ее из равновесия. Никакие внешние силы не могли вызвать расщепление и разрушение слоев души... только сам человек, изнутри своей сути мог расщепить эти слои. Но артефакт Анны не пытался разрушать и вызвать расщепление. Это устройство просто вызывало... колебания в структуре ядра. Небольшие, почти незаметные помехи, как рябь на воде, после броска маленького камушка. Но чем дольше длилось это воздействие... тем сильнее становилась рябь. Артефакт мог вызвать у невольных подопытных неврозы, депрессию, психозы, галлюцинации, ужас, травматические воспоминания, шизофрению и ужасающие фантомные боли. Для каждого побочный эффект был уникален, но при этом до отвращения болезненнен. И зачастую необратим. Иногда Анна навещала немногих выживших в психиатрической лечебнице святого Брука... души некоторых слегка уравновесились, и они стали демонстрировать некоторые признаки улучшения, но большая часть так и остались напрочь сумасшедшими сломленными людьми. Когда Виктория Гринфайер узнала, что ее люди пытались украсть и шантажировать Взломщицу, то была, мягко скажем, слегка взволнована. Люди Ист Энда не боялись боли, смерти или пыток. Но те, кто видел результат мести Взломщицы держались от нее на как можно более почтительном расстоянии. Когда Анна ушла на покой многие слухи успокоились, но те, кто работал с ней лично... они помнили. – Мама... – невнятно пробормотал конюх. – Мама, это ты? Почему по тебе ползают жуки? Итак, зачем же Анна занималась чем-то настолько бесчеловечным? На самом деле ответ был до ужаса прост – ради энергии. В душах людей содержалось довольно внушительное количество энергии, но ее было почти невозможно достать... точнее вся эта энергия уходила в работу самой души. Когда человек умирал, почти все слои души разрушались и энергия выходила наружу, что и использовали в различных жертвоприношениях. Но такой выброс энергии был довольно быстрым и крайне объемным, из-за чего было невозможно эффективно забрать ее всю. А если слои рушились постепенно, понемногу выбрасывая энергию в воздух... такой вид забора энергии был в сотню раз эффективнее. – Аха-ха-ха-ха-ха-ха! – заржал чей-то басовитый голос. – Аха-ха-ха-ха-ха! Мы посмотрим на восход вместе! Мы увидим его, мы увидим, увидим, увидим, увидим... кто ты? Почему твоя голова вторник? Сегодня голубые глаза? – весело спросил неизвестный Анне мужчина. – Пожалуйста не ешь солнце! Я должен нарезать сыр, чтобы вернуться к ней! Моя малышка! Я стал папой! Папа должен быть сильным! – уверенно гаркнул бас. Алисия тревожно завозилась, и Анна крепче прижала руки к ее голове. Ее лицо оставалось совершенно пустым. – Вау, Джон! Это курица! – удивленно воскликнула Синтия. – Ты съешь ее и станешь здоровым! Помоги мне отрезать свою ногу! Это очень важно! Когда информаторы женщины сообщили о безвременной кончине почти всех представителей рода Блэкфайер, Анна разумно решила, что более ее ничто не ограничивает. Весь следующий месяц она кропотливо изготавливала самые разные артефакты, используя заранее купленные за эти три года материалы. Она полностью проигнорировала родовую защиту особняка и поместила в важные точки свои артефакты. Женщина доверяла только тому, что было создано ее собственными руками. – Авотмосвымщш мыллв иаиаплчс... – произнес дворецкий. – отаыом валм грыт? И теперь ее паранойя полностью окупилась. В конечном итоге, это было не зря. Ее спальня была защищена от воздействия резонатора, но не остальной особняк. Судя по показаниям очков, в здании осталось от силы десять простолюдинов... пятеро из них стояли перед дверью, а остальные засели в других комнатах. Что произошло с остальной прислугой женщина не знала. Но даже если они умерли... ну, их смерть была точно быстрее, чем гибель от воздействия резонатора. В конечном итоге, их преданность окупилась неким странным, извращенным образом. Ну разве это не забавно? – Свет... свет... свет... свет... свет... свет... – бормотала Синтия. А предатели послужат отличным источником энергии. Конечно, Анна могла просить партии пламени у Аарона, но... зачем беспокоить его таким мелочами? Зачем уменьшать его шансы на выживание хоть на долю процента, если у Анны есть другие путь восполнения энергии? – Моя... малышка... – прохрипел бас. – Моя... малышка... еда... для моей... малышки... Эти люди напугали Алисию и заставили ее плакать. Они хотели захватить ее и продать тому, кто больше заплатит. Анна была спокойным и не склонным к гневу человеком. Но она должна была жить. Она должна была спасти Адриана несмотря на цену и возможные жертвы. И чтобы спасти члена своей семьи она была готова на все. Анна Блуфайер была не злым, спокойным и уравновешенным человеком. Анна Блуфайер была жестоким и безжалостным монстром.