Опаленные души

С того дня, как Анна протащила тело немертвой женщины и хорошенько его изучила, прошла еще неделя. И за эту неделю Анна осознала несколько очень тревожных истин. Во-первых, большая часть ее артефактов было совершенно бесполезна против данных монстров. Просто из-за того простого факта, что еще больше навредить их душам не представлялось возможным. И это открывало такую бездну проблем, о которой Анна даже не хотела задумываться… Вторым тревожным фактом было откровение о том, откуда именно пришла несчастная крестьянка. А пришла она из того самого города, что располагался около особняка Аарона Блуфайера. Похоже, что ночью перед приходом немертвой в городе восстали все жертвы Серой Чумы, попутно сожрав все еще живых на тот момент горожан. Поэтому Блуфайер очень повезло, что они с Алисией жили сильно на отшибе этого самого города, в самой гуще леса. И повезло еще больше, что она наткнулась на это существо до того, как ушла в город. Благодаря этому знанию, а также телу немертвой, Анна узнала третий и самый оптимистичный факт – ее атакующие изделия были почти бесполезны на этих созданиях, но маскирующие достигли пугающе хорошей эффективности. Немертвые были полностью слепы и глухи, а все еще функционирующее тело шло на ощущение энергии души. И если эту энергию замаскировать… маленький металлический кулон Блуфайер, что она создала для обхода особо специфичных защит в особняках аристократов, стал пугающе эффективным. Именно благодаря ему женщина смогла войти в разрушенный город, пробраться мимо потерянно бродящих по округе немертвых, набрать еды и вернуться обратно в особняк. Никто из этих существ ее так и не заметил. Анна не могла сражаться с этими тварями – они представляли из себя армию неутомимых, почти неуничтожимых, не ведающих страха и боли хищных животных. Защитные и атакующие артефакты были мощными инструментами власти аристократов, но… во-первых, это не было специализацией Анны. И во-вторых, даже если бы было, один человек не может победить море даже с самым лучшим мечом и щитом. Его просто снесет. Поэтому Анна даже не пыталась победить. Вместо этого она решила спрятаться. Женщина ограбила мастерскую кузнеца (очень осторожно обойдя его тело, застывшее у входа) и создала четыре копии своего кулона, два из них передав Алисии. К сожалению, как и любые более-менее сильные артефакты, кулон имел ряд побочных эффектов… в частности, его нельзя было носить дольше семи, восьми часов. Если человек делал это дольше, то ощущения были… неприятными. Мягко скажем. Чувство, что ты отделен от мира прозрачной, тонкой стеной и постепенно задыхаешься в душной клетке было… беспокоящим. А учитывая, что со временем оно только усиливается… в общем, Анна и Алисия носили свои кулоны в специальных, защищенных металлической бумагой мешочках. А ночи проводили в посменных дежурствах, чтобы не пропустить возможный сигнал от следящего за периметром артефакта. Обстановка становилась все более и более напряженной, но Алисия держалась просто отлично. Конечно, она стала чаще держать Анну за руку, почти не расставалась с подаренным Лидией плюшевым медведем, боялась потерять мать из виду даже на несколько минут, снова начала кусать губы и большую часть времени не отрывалась от учебников по защитным, следящим и атакующим артефактам. Но она ела, спала, не впадала в смертельно опасную панику и старалась помочь чем могла. Алисия была очень храброй и серьезной для своего возраста. Поэтому, когда Анна проснулась от того, что ее очень активно трясут за плечо и посмотрела наверх, то немедленно поняла, что дело дрянь. На лице активно будящей ее Алисии был написан натуральный и неподдельный ужас. Анна немедленно села на кровати, тряхнула головой, прогоняя сон, и серьезно посмотрела на трясущуюся дочь. – Там… – робко прошептала десятилетняя девочка. – Там кто-то есть, – дрожащим шепотом доложила она. Анна не стала задавать глупых вопросов вроде «Может это просто немертвый?» или «Ты уверена?». Алисия была умным ребенком. Она бы не стала так паниковать, если бы была не уверена или увидела обычного немертвого простолюдина. Анна молча кивнула дочери, встала с кровати, после чего подошла к стоящему в углу комнаты зеркалу и присмотрелась. В зеркальной поверхности отражался обычный ночной лес. Следящий артефакт был сделан таким образом, что позволял видеть в ночной тьме, поэтому Анна сразу увидела невысокую фигуру, закутанную в серый плащ. Эта самая фигура неподвижно стояла на некотором отдалении от особняка и, судя по направлению головы, смотрела на одно из окон. Это было окно их спальни. – Ты надела кулон? – спокойно спросила Анна. – Нет, – тихо ответил Алисия. – Когда артефакт дал сигнал… оно уже смотрело. Если оно уже нас заметило я… я решила не показывать, что мы можем маскироваться, – робко прошептала девочка. – Молодец, – одобрительно кивнула Блуфайер. Это было мудрое решение. Если это существо обычный немертвый, по какой-то необъяснимой причине решивший застыть и не бежать к «еде» немедленно… время использования кулона не имеет значения. У этих существ нет мозгов, глаз и ушей. Если же это нечто разумно… лучше пока не раскрывать карты. По крайней мере, пока сама Блуфайер не поймет в чем дело. С этой мыслью женщина достала свои любимые очки, настроила их на восприятие ядра и надела на нос. После чего прищурилась, начав пристально разглядывать неизвестного посетителя. И увиденное заставило все тело Анны похолодеть от резкого, бьющего наотмашь ужаса. Они были окружены. По всему лесу были раскиданы десятки огоньков, скрывающихся в чаще. И все эти огоньки принадлежали немертвым. Но не это было самым жутким. Самой жуткой была причина, по которой они продолжали смиренно стоять, точно зная, что где-то в темном доме напротив их поджидает добыча. Та самая фигура, попавшая в зону восприятия артефакта, была связана с окружающими особняк немертвыми. От нее тянулись тонкие нити духовной связи, вплетаясь в остатки ядра жертв и проникая в их духовные оболочки. Весь лес представлял собой тонкую паутину с центром схождения в виде этой… женщины. Хотя Анна не знала, было ли правильно так ее назвать. Это создание обладало ядром женщины аристократа с примесью воды (бесцветная рябь на одном из слоев), но ее душа была так же кошмарно извращена, как у других немертвых. Энергия шла от ядра к телу и, казалось, это существо должно быть таким же жалким, как все остальные. Но это было не так. Большая часть внутренних органов, кожа и участки мозга, отвечающие за эмоции и животные инстинкты, были отключены. Все скелетные мышцы, органы чувств, лобные доли и части мозга, обрабатывающие информацию от глаз, ушей и носа полностью функционировали. На питание тела шли те части оболочки, что отвечали за телесные потребности, эмоции и связи. Самой защищенной и целой частью оболочки была та, что отвечала за магические способности и межродовые связи. Это был немертвый, способный с ужасающей точностью выбирать, какую часть себя он оставляет гнить, а какую активно снабжает энергией. Это была женщина не способная чувствовать, испытывать боль, спать есть и пить, зато способная видеть мир, передвигаться, думать (если такое урезанное мышление можно назвать мыслями) и, самое неприятное, использовать искусство Сейдкон, колдуний целительниц. И сейчас это существо пришло на ее порог с армией неутомимых, хищных тварей. – Алисия, – очень спокойно сказала Анна. – Сейчас мы возьмем сумку для побега и направимся в подвал. Девочка тяжело сглотнула, быстро закивала и метнулась за заранее собранной сумкой, спрятанной под кроватью. Анна быстро скинула ночнушку, одела простую белую кофту и подобранные под размер штаны, после чего взяла протянутую ей сумку. – Ты взяла шкатулку? – обеспокоенно спросила Анна. Алисия быстро закивала, открывая крышку сумки, из которой торчала наспех всунутая внутрь шкатулка. Блуфайер еле заметно нахмурилась, быстро обернула шкатулку ночнушкой для пущей безопасности, после чего засунула ее поглубже. – Gute Nacht , – внезапно донеслось сбоку. Алисия сильно вздрогнула и вцепилась в мать до боли крепкой хваткой. Анна же метнула на голос сумку, быстро заталкивая дочь за спину. Сумка громко врезалась в следящее зеркало, из-за чего то покрылось сетью крупных, разветвленных трещин Анна тихо, но очень нецензурно выругалась, после чего немедленно пошла за сумкой. – Ви менья сльишать? – снова донеслось из зеркала. – Ich weiß, dass Sie da sind . Я вас чьюствую, – радостно сообщило расщепленное на осколки отражение неестественно бледной голубоглазой женщины. Которая похоже нашла небольшой хрустальный шарик (бывший следящим артефактом) после чего подошла к нему и присела на корточки. Из-за этого ее лицо полностью закрывало горизонт… Анна сосредоточенно прищурилась. Похоже «целительница» хотела перекрыть женщине обзор, но очкам было плевать на физические препятствия. Блуфайер все еще видела неподвижные огни, окружающие особняк. Единственным, что она перестала видеть, было ядро самой женщины. – Мама, – прохрипела полным ужаса голосом Алисия. Голубые глаза искалеченной женщины были пугающе пусты, но рот был раздвинут в неестественно жизнерадостной широкой улыбке. Тело Анны продрала невольная дрожь. Эта улыбка… не соответствовала тому полутрупу, что смогла увидеть женщина. В этой улыбке были эмоции… очень сконцентрированные, полные маниакальной силы эмоции. Просто они не соответствовали подобному выражению лица. Лишь один раз Анна видела что-то подобное… но это зрелище было настолько кошмарным, что она запомнила его на всю жизнь. Подобное выражение она видела на лице матери, чей ребенок болел огненным безумием. Эта женщина всегда улыбалась и сохраняла позитивный настрой. Она никогда не унывала, всегда подбадривала своего сына и делала все возможное, чтобы он тоже улыбнулся. Анна всегда думала, что именно благодаря своей матери, мальчик не впадал в отчаяние до самого конца. И всегда надеялась, что только она замечала, насколько неестественно широкой иногда была эта улыбка. Чем хуже было мальчику, тем ярче и оптимистичнее вела себя мать. Чем меньше он говорил, тем шире становилась ее улыбка. Перед смертью мальчик ненадолго пришел в себя, извинился перед матерью и сказал, что он очень рад, что его мама все еще может улыбаться. Что его смерть не испортила ее яркую, веселую улыбку, которую он так искренне любил. И когда мальчик окончательно сгорел, женщина продолжала широко улыбаться. Все соседи говорили, что матери всегда было плевать на ее ребенка, поэтому она была такой радостной и веселой. Но женщина не обращала внимания на их слова. С яркой, веселой улыбкой она организовала похороны. Со все той же улыбкой она вызвала Анну и искренне поблагодарила за заботу о ее сыне. С этой же улыбкой она переписала свой дом в пользу детского приюта, а потом… Анна всегда думала, что со все той же улыбкой она подвязала в балке крепкий кусок веревки, энергично и без капли сомнения встала на табурет и с этой же никогда не угасающей улыбкой… она надела на свою шею петлю, затянула ее покрепче и спрыгнула. Иногда, эта женщина приходила к Анне в ярких, наполненных лихорадочными, яркими красоками кошмарах. И теперь она вернулась, но уже в другом теле. – Я буду счьитать, что вьи менья сльишать, – ужасно коверкая слова произнесла женщина. – И сньова добрый ночь. Мьеня зовьут Фрида фон Веинвассер! – жизнерадостно представилась немка. – Мнье очшень прьиятно познакомится с человьеком, создавшим вьещ, скрьивающую от diese armen Kreaturen . Это быть очшень умно. Erstaunlich! Средьи Англьичан быть столько талантльивых жьенщин! Но, к моему сожальению, мнье приказано вас схватьить, чтобьи узнать ваш метьод, – все так же раздражающе радостно посетовала «Фрида». – Поэтому я попрошью вас не убивьать себья и выйти нарьюжу, чтобы мы могльи закьончшить это побьистрее, – весело попросила немка. Алисия невольно поежилась и взяла Анну за руку. – Мама… с этой женщиной что-то не так, – нервно сказала девочка. Анна сжала ее руку в ответ и приготовилась уходить из этой комнаты. И тогда… немка встала, и Блуфайер смогла рассмотреть ее ядро. Точнее ту часть ее ядра, которая отвечала за межродовые связи. Та была натянула как тонкая нить, уходящая в неизвестность, что странно сочеталось с изменившейся картиной активных участков мозга. А именно с резко набравшим активность центром эмоций. Благодаря этим двум фактам Анна немедленно осознала – перед ее особняком стоит не Фрида Веинвассер, а тело какой-то аристократки, которое она временно заняла. А значит убивать ЭТО нет смысла – настоящая находится где-то еще. Женщина внесла этот факт в свой мысленный список, после чего решительно развернулась и начала быстро спускаться в подвал. Им нужно было бежать отсюда. Так быстро, как это только возможно. А если те немертвые их все-таки схватят… Анна не позволит Алисии попасть в руки кого-то подобного. Человек, улыбающийся подобным образом может быть очень опасен. Подобная степень отчаяния может толкнуть людей на чудовищные вещи. Да что там, она уже толкнула. Со стороны входной двери начал доноситься оглушительный стук. Одновременно с этим, кто-то решил, что будет хорошей идеей размашисто бить в окно, а пара раздражающе громких звуков стала доноситься даже со стороны стен. Анна нахмурилась сильнее и потащила Алисию за собой. – Чьем бьистрее вы сдьадитесь, тьем бьистрее закьончится эта гльюпая война, – донеслось от окна. – Прошью вас не сопротьивляться! Bitte! Анна распахнула дверь подвала и втолкнула в нее дочь, после чего закрыла ее и активировала руны укрепления. Алисия быстро побежала к отливающей сиреневым металлической плите, встроенной в каменный пол и начала поочередно активировать выбитые на поверхности руны. Со стороны входной двери донесся грохот и стон ломаемого дерева. Выбитые на плите линии начали светиться тусклым, желтоватым светом, проявляя выбитый узор из трех пересекающихся треугольников. – Я надьеяться, вьи не убить сьебя? – бодро спросила Фрида. – Это быть очшень неприятно. На допрос тьел трьебуется лишний энергия. И вы совьсем не страдать в процесс, потомьюшто мертвый! – громко крикнула женщина. – Да поняла, поняла я, – раздраженно пробурчала Анна, становясь в центр круга, и хватая Алисию за руку. – Спасибо за совет, но у нас есть еще один выход помимо смерти! – огрызнулась женщина, наблюдая за трескающейся от диких ударов дверью. А потом все звуки резко исчезли, и мир затопило слепящим, вызывающим слезы на глазах светом.

***

Где-то в лесной чаще, на расстоянии в несколько тысяч километров от активно штурмуемого особняка некоего Аарона Блуфайера затерялся маленький, неопрятный деревянный домик. В нем не было решительно ничего особенного – небольшой очаг, пара кроватей, шкаф и небольшой деревянный стол. Единственной необычной частью комнаты была небольшая сиреневая плита, вделанная в пол перед очагом. И прямо сейчас, эта плита внезапно засветилась тусклым, отливающим желтоватым сиянием светом, в котором постепенно проявились две бледные и очень испуганные фигуры. Алисия продолжала болезненно крепко сжимать руку матери, другой рукой прижимая к себе плюшевого медведя. Анна тоже продолжала стоять, старательно медленно вдыхая и так же медленно и очень спокойно выдыхая. – Мама, – наконец сказала Алисия. – С этой женщиной… что-то очень не так, – хрипло прошептала девочка. – Я знаю, милая, – устало ответила Анна. – Она же не найдет нас? – испуганно прошептала девочка. – Я… я не хочу, чтобы она нас нашла, – робко призналась Алисия. Губы Анны невольно скривились в мучительном, полном затаенного страха выражении, но женщина силой взяла их под контроль. – Я думаю, она вычислила нас благодаря тому, что знала, где мы живем, – успокаивающе сказала женщина. – И… возможно я была неосторожна в своих вылазках в город. Похоже что-то имеющее глаза меня заметило и передало информацию о моей маскировке, – горько призналась Анна, а потом глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться. – Но это секретное убежище… кроме твоего отца о нем никто не знает. Здесь нас никто не найдет, – ободряюще заявила женщина. Плечи Алисии немного расслабились, после чего она крепче прижала медведя к груди. – Мама… как ты думаешь, – тихо сказала девочка. – Лидия и Лерой в порядке? Все тело Алисии еле заметно трясло от только что пережитого потрясения. Анна открыла рот, чтобы сказать что-нибудь… хоть что-нибудь. Но она не знала что. В этот момент, в ее голове пронеслось воспоминание об Алисии, сидящей перед полностью заполненным, но так и не отправленным письмом. Это произошло в тот день, когда должен был прийти ответ от Лидии… но он так и не пришел. Ни в этот день. Ни в следующий… ни через месяц. Почтовая служба окончательно перестала работать, и связь между домами полностью прервалась. Алисия все еще писала письма каждую неделю. – Ну, мы же в порядке? – постаралась ободряюще улыбнуться Анна. – А если простые ученые вроде нас все еще живы, то и с ними тоже все должно быть хорошо. Это простая логика, – мягко сказала женщина. Губы Алисии расползлись в робкой, но полной надежды улыбке, после чего она подхватила рюкзак и пошла осматривать их нынешнее место жительства. И только когда девочка отвернулась от своей матери, та перестала улыбаться. На ее лице проступил животный ужас, после чего все тело задрожало от циркулирующего в нем адреналина. Анну откровенно трясло от недавно пережитого кошмара. Они были близко… они были так близко. Если бы Алисия пропустила сигнал артефакта, если бы она не разбудила Анну в тот же момент, если бы… И тут в голове женщины мелькнула полная искреннего ужаса мысль. Ее лихорадочно перебирающий пережитое мозг выделил яркую картинку – полный рюкзак, сталкивающийся со стеклом и тяжело падающий на землю. – Шкатулка! – внезапно воскликнула Анна. Алисия крупно вздрогнула и выронила свой рюкзак на землю. Анна же резко метнулась к своим вещам и быстро открыла крышку. – Что если она выпала от удара? – метались мысли в голове женщины. – Что если я что-то повредила? Что если она сломалась и никогда не заработает? Что если… Анна выкопала из глубин замотанную в ткань шкатулку, быстро ее размотала и тщательно осмотрела на наличие трещин, повреждений и изъянов. Та выглядела совершенно целой… бешено колотящее сердце женщины начало немного успокаиваться. Она облегченно осела на пол и крепко прижала шкатулку к груди. Та была цела. Она была здесь. Нет, могут быть внутренние повреждения. Она должна проверить. Провести несколько тестов. Ей нужно оборудование. Она должна быть уверена. Она не может оставить его в полном одиночестве. Она не может допустить, чтобы он думал, что у него больше ничего нет. Она не… – Мама, – осторожно донеслось сзади. Анна крупно вздрогнула и крепче прижала шкатулку к груди. После чего ее застывший от пережитого мозг немного включился в работу, и она медленно повернула голову. Алисия обеспокоенно на нее смотрела, нервно обнимая своего плюшевого медведя. Анна открыла рот, чтобы рефлекторно ее успокоить, но слова почему-то не шли. Женщина растерянно застыла, после чего закрыла рот и сосредоточенно нахмурилась, собираясь с силами. Какая глупость. Из-за чего-то столь глупого почти развалиться на части. Как нелогично. – Ты наверное устала, – внезапно сказала Алисия. – Давай поставим шкатулку около кровати и ляжем спать. Нам обеим нужно отдохнуть, – улыбнулась она неуверенной, смутно знакомой Анне улыбкой. Блуфайер нервно прижала шкатулку к груди и посмотрела в сторону входной двери в домик. – Нет, я… нужно создать охранный периметр. Хотя бы систему предупреждения, – наконец сказала Анна, после чего глубоко вздохнула и отставила шкатулку в сторону. – Ты пока разбери вещи. Я скоро вернусь, – успокаивающе сказала женщина и попыталась встать. Но ее ноги внезапно подогнулись, и она бессильно осела на землю. И тогда Анну пронзило осознание того, что ее тело все еще еле заметно трясет. Женщина сердито нахмурилась, взялась за край стоящего рядом стола и резко встала. Всего лишь какая-то безумная женщина и несколько мертвецов. Анна пережила Колдвелла Шкуродера и Родни. После Родни тебя уже ничто не способно напугать… да, этой немке ОЧЕНЬ далеко до старины Родни. Вот уж кто умел работать с людьми. То, что Анна так испугалась Фриды было просто унижением памяти этого легендарного милого паренька. – Я иду, – кратко сообщила Анна, после чего повернулась к двери. А потом почувствовала, как ее резко схватили за рукав. Женщина запнулась и недоуменно повернулась к сжимающей ее руку дочери. – Тогда… я иду с тобой, – дрожащим от нервов голосом сообщила Алисия. – Нет, – немедленно отрезала Анна. Девочка сурово поджала губы. В ее глазах, впервые на памяти удивленной Анны, мелькнула чистая и незамутненная злость. – Я… я больше не буду сидеть и ждать того дня, когда ты не вернешься, – твердо сказала Алисия. – Я больше не могу. Ты сама сказала, что за тобой могли следить из города. А значит они могли убить тебя прямо там. И я… я буду помогать, – умоляюще сказала девочка. – Я буду учиться. Буду красться, драться и… и стрелять в этих, если понадобиться. Ты сама сказала, что я хорошо учусь и очень умная. Ты всегда это говоришь. А если я умная, то позволь мне помочь! Я больше не хочу быть обузой! – воскликнула Алисия, отчаянно прижимая к себе плюшевого медведя. Анна ощутимо вздрогнула и нахмурилась. – Ты не обуза, – зло ответила женщина. – Ты ребенок! Дети не должны… не должны красться, воровать и бояться, что кто-нибудь их ударит, – с неожиданной для себя горячностью произнесла Анна. – Дети должны быть в безопасности! И я должна обеспечить тебе эту безопасность как хорошая мать, – с железной уверенностью в голосе постановила женщина. Алисия крепче сжала ее руку и с не меньшей уверенностью посмотрела прямо Анне в глаза. И старшая Блуфайер узнала этот взгляд. Это были холодные и расчетливые глаза ученого, готовящегося привести жестокий, но помогающий добиться своего аргумент. – Если… если ты… не вернешься, – дрожащим голосом сказала девушка. – Мне все равно придется это делать. И если я не… не научусь, то… я умру. И тогда папа не получит свою записку, – тихо произнесла Алисия. Все тело Анны замерло. Она просто стояла и молча смотрела на отчаянно трясущуюся девочку, все еще крепко сжимающую ее руку. – Ты долго планировала этого разговор, – наконец сказала Анна Блуфайер. – Да, – тихо ответила Алисия. – И поэтому я знаю… что я права, – хриплым от переполнявших ее эмоций голосом ответила девочка. Анна так сильно стиснула зубы, что ее челюсть мучительно заболела. Женщина не хотела, чтобы Алисия вышла на улицу. Улица была грязным, жестоким, отвратительным местом. Она просто выкинула меня… совсем одну. В мир, который я совсем не знала. Если Анна сделает это… значит она потерпела неудачу? Она не смогла защитить своего ребенка и заставила ее страдать? Она… ничем не отличалась от своей матери? Мне пришлось работать за черствый хлеб, потому что никто не объяснил мне расценки и у меня не было крыши. Я даже не знала, что у тебя должна быть крыша. В тот день когда я пала достаточно низко, чтобы согласиться на эту цену, я заработала отравление и потеряла много жидкости. Я чуть не умерла от своей же платы, потому что мой изнеженный, оголодавший желудок был не готов к пище бедняков. Но Анна не бог. Это война. Она действительно может умереть. Это не сказка, в которой упорство и желание имеют хоть какое-то значение. Иначе мои упорство и желание давным-давно дали бы плоды. Если она умрет… Алисии придется еще хуже, чем Анне в молодости. И в этот раз к ней не подойдет ехидно улыбающийся мужчина с желанием взять наивного, ничего не понимающего в жизни ученика. Нет… если Анна хочет, чтобы Алисия выжила… женщина должна научить ее сама. На лице Анны проступило выражение бесконечного усталого, печального поражения. Алисия вздрогнула, но уверенность на ее лице не погасла, а стала даже сильнее. Девочка выпрямилась и крепче сжала материнскую руку. – Хорошо, – тихо сказала Анна. – Я возьму тебя с собой.