Опаленные души

Август бывший Блуфайер кристально ясно осознавал, что он совершенно ничего не понимает. И чем больше проходило времени, тем больше он ничего не понимал. –Вы уверены, что нет других вариантов? – решился уточнить переместившийся в этот особняк двадцать минут назад парень. В руках он сжимал лист с рискованным планом действий. Эта женщина покачала головой из стороны в сторону, и Август печально осознал, что она, в общем-то, права. Было чудом, что у них в принципе были варианты. – Ладно, – решил не спорить с наиболее понимающим происходящее человеком парень. После чего быстро, но аккуратно схватил два проволочных круга, подхватил ждущего на полу паучка и молча двинулся вперед. Бывший Блуфайер спокойно прошел по пустым, немного пыльным коридорам, поднялся по длинной лестнице (в этот момент та женщина слегка вздрогнула) и аккуратно поставил паучка на землю, после чего положил рядом проволочки. Паукообразный артефакт немедленно встрепенулся, подхватил проволоку и деловито побежал к ближайшей открытой двери. Август проводил суетливое насекомое молчаливым взглядом и повернулся, чтобы спуститься вниз и начать потерянно обыскивать первый этаж. Судя по записям в заметках, искомую им девчонку звали Присцилла Блутайм, и в этот момент она должна быть на кухне. Анна подбежала к двери и аккуратно осмотрела комнату, стараясь не показываться на глаза недовольно дергающей связывающие ее веревки Миранды Блутайм. Женщина, запертая в теле паука, нервно перебрала конечностями и мысленно выдохнула. После чего подождала, когда худое, болезненное лицо Миранды отвернется и быстро перебралась под кровать женщины. Рядом с ней тихо стояли проклятые часы. Анна замерла и некоторое время совершенно не двигалась. Теперь она не могла услышать биение часов, поэтому полагалась на ожидание… время двенадцати ударов прошло и ничего не изменилось… женщина расслабила лапки и мысленно кивнула. Она была права. Судя по записям предыдущих Анн и ее общих познаний в проклятых артефактах, часы не обладали зрением в привычном смысле этого слова. Скорее всего, они воспринимали внешний мир при помощи духовной чувствительности, иначе говоря, видели души окружающих ее существ. При этом, ни слышать происходящее, ни анализировать информацию они не могли. Часы реагировали, когда реагировала Присцилла, или, когда кто-то заходил в эту комнату и пытался убить Миранду. Они никак не помешали Анне создавать защитный круг, так же, они не подождали, когда Анна из этого круга выйдет, чтобы резко сбросить время и запутать ее. Можно сказать, часами двигала почти рефлекторная, бездумная реакция, направленная на охрану пищевого ресурса и того, что этот ресурс обеспечивало. И тут в игру вступала Анна – непонятный духовный гомункул, который не воспринимался часами как живое и мыслящее существо. Судя по записям, сама по себе Анна никогда не вызывала окончание цикла. Все записи о внутренностях комнаты, часах и Миранде были записаны Анной… когда же сюда пытался проникнуть Август, записи резко прерывались. То есть, Август сразу вызывал отмотку назад, а Анна, только после атаки Миранды Блутайм. Иначе говоря, часы замечали не саму Анну, а ее действия. И сейчас… ей нужно, чтобы Миранда до самого конца не замечала ничего странного. Возможно часы реагируют только на Присциллу, но у Анны не было попыток, чтобы рисковать. Она не была уверена, что ее с трудом собранная проволока переживет конец цикла в свернутом состоянии. Август медленно шел по коридору, выискивая кухню. Это было не так сложно, как могло показаться – большая часть особняков аристократов могла похвастаться одинаковой планировкой. Это объяснялось ее многовековой эффективностью. Помещения для прислуги и сопутствующей им работы всегда располагались на первом этаже, чаще всего ближе к черному ходу. Большая часть аристократов никогда в жизни не заходили в эти области – ходить в помещения для слуг считалось зазорным. У Августа же такой проблемы не было уже несколько месяцев… одно время он сдирал кору с деревьев и варил ее в кухонном очаге. В определенные моменты жизни тебе становится совершенно плевать на репутацию, аристократическую гордость и этикет. – Сладко мой птенчик живет… – внезапно донеслось до ушей парня. – Нет ни хлопот, ни забот… Август резко повернул голову в направлении звука. – В доме все стихло давно… – напевал молодой голос. – В погребе, кухне темно… Парень повернулся и решительно направился к напевающей молодой девочке. Судя по записям в шкатулке, в этом доме было только одно живое существо, способное что-либо напевать. – Кто-то вздохнул за стеной… – напевала Присцилла Блутайм. – Но не волнуйся родной… Мама всегда рядом с тобой… Глазки скорее сомкни… И в страну снов уходи… Ой! – внезапно воскликнул поющий. – Нет, нет, нет! – Бам! Звяк! Август слегка вздрогнул и ускорил шаг. Вскоре парень подошел к открытой двери и увидел одну из самых грязных и неухоженных комнат, увиденных им в жизни. Все вокруг было заляпано специями, мукой, тестом и различными неприятными пятнами. В округе валялось огромное количество грязной посуды, перемежающейся с кастрюлями, в которых было похоронено что-то бесславно павшее в битве с плитой, ножами и временем. Часть еды почернела, часть позеленела, покрылась плесенью и источала вокруг себя неповторимые ароматы. Долго голодавшего парня почти передернуло от варварского перевода продуктов. И посреди всего этого ужасающего надругательства над трудом крестьян и кулинарией в целом стояла грязная, перепачканная мукой и специями девчонка. Эта самая девчонка застыла и молча смотрела на очередную валяющуюся на полу кастрюлю, из которой по всему полу рассыпались картофельные клубни, нарезанная морковка и варварски порубленные куски лука. Всю эту композицию дополняла разлитая из кастрюли лужа какой-то очень горячей жидкости, от которой исходил видимый в воздухе пар. Несчастный Август с почти рефлекторным облегчением подметил, что эти продукты хотя бы отмыли от земли. Учитывая состояние кухни, парень бы не удивился. К сожалению, ни морковка, ни картошка не были очищены от кожицы, но парень давно привык видеть во всем положительные стороны. При поедании этого хотя бы не было шансов отравиться. Возможно. Девчонка же отвела взгляд от павшего в битве с притяжением супа, глубоко вздохнула и спокойно выдохнула. Ее глаза немного влажно блестели, но в целом, Присцилла выглядела вполне уравновешенно. Удивительно для девчонки, которая по любому поводу закатывает истерику. Блутайм медленно подняла кастрюлю, наклонилась и начала собирать рассыпавшуюся по полу картошку, останки морковки и кашицу, в которую превратился лук. Август еле заметно нахмурился, наблюдая за этим зрелищем… судя по пару, картошка должна быть раскаленной, но девчонка даже не вздрогнула. Кончики ее пальцев сердито покраснели, но она все равно продолжала поднимать горячие от варки клубни и крайне бережно перемещать их внутрь самой чистой кастрюли в этой кухне. – Но не волнуйся родной… – начала снова напевать девчонка. – Мама будет рядом с тобой… Не волнуйся родной… – Эм… – наконец сказал Август, осознавший, что уже пять минут молча стоит у двери. Присцилла крупно вздрогнула и резко развернулась. При этом она до боли крепко прижала к себе кастрюлю, защищая ее будто самую большую ценность в своей жизни. Август и Присцилла застыли, глядя друг на друга в неопрятной, переполненной грязной посудой кухне. Девчонка выглядела так, будто увидела привидение. Август же молча стоял и размышлял, является ли то, что Блутайм стоит здесь и ничего не делает задержкой? И можно ли продолжить эту тактику до самого конца? Присцилла Блутайм открыла рот… немного постояла, после чего медленно его закрыла. Постояла еще несколько тягуче долгих секунд… все это время Август размышлял, как долго ему нужно отвлекать эту неряшливую странную девчонку. Наконец, Присцилла сделала нерешительный шаг вперед… потом еще один… а потом медленно подняла свой перепачканный переваренным луком и останками морковки палец и ткнула Августа в живот. Угол рта парня резко дернулся, но он помнил записи предыдущих Августов – эта девчонка была крайне нервной и эмоциональной, убегая как только происходило что-то, что ей не нравилось. И так как ей не нравилось буквально ничего из того, что делал Август, тот предпочел не делать ничего. Буквально. Он даже не моргнул. А потом, лицо девчонки скривилось, будто она изо-всех сил сдерживает слезы. Присцилла отпустила кастрюлю, и та с мерзким дребезгом упала на пол… после чего девочка всхлипнула два долгих рваных раза, медленно протянула руки и крепко обняла застывшего на месте Августа. При этом, кулаки девчонки впились в его одежду с такой силой, будто парень был ее единственной спасительной соломинкой на краю пропасти. От тела Присциллы Блутайм начали доноситься звуки хриплых рыданий, и старательно не двигающийся Август ощутил, как его плечо стремительно намокает. Парень очень тихо вздохнул и постарался игнорировать громкие, мерзкие звуки, впивающиеся ему в уши. Слезы. Слезы никогда ничему не помогают. Ревущие дети глупы… мама всегда говорила, что плачут только слабые, глупые люди, недостойные времени и внимания. Что жалеть их и проявлять к ним участие, значит поддаться на их примитивные эмоциональные манипуляции. Парень медленно поднял руки и, с нотой явной нерешительности, обнял маленькое трясущееся и очень грязное тельце. От волос девчонки ощутимо воняло, и они были жесткими и жирными, а ее платье было каким-то неприятно липким. Август еле заметно поморщился и обнял ее крепче. Август не был глупым, и мама не допускала глупости. Но когда мама и папа ушли, Август очень старался… он так сильно старался, но даже тогда… он не мог удержать эти мерзкие, гадкие слезы внутри. Иногда… люди плачут, потому что просто больше не могут. И сейчас, увидев эту грязную, заброшенную кухню, наблюдая, как Присцилла, казалось, игнорировала боль от болезненно горячих клубней и услышав ту похожую на мантру песню, Август осознал то, что не успели осознать другие, сосредоточенные на собственном выживании Августы. Слезы Присциллы Блутайм были вызваны тем же, что и слезы Августа когда-то. Присцилла не пыталась манипулировать Августом или вызвать жалость… ей просто было очень и очень грустно. Анна протянула второй ряд проволоки и облегченно вытянула лапы. Наконец, ее тяжелая работа дала свои плоды – кровать Миранды Блутайм находилась с левого края ровного двухрядного круга защиты от манипуляции временем. К великому счастью Анны, спальное место женщины находилось не у самой стены, а почти рядом… возможно дочь Миранды специально ее сдвинула, чтобы мать не начала биться о стену. Это было довольно жуткое наблюдение, но очень полезное в их обстоятельствах. И все то время, пока девочка плакала, Август продолжал отсчитывать время. У него в кармане лежала начертанная беспорядочным подчерком записка, в которой было кратко написано: «Через тридцать минут вы должны быть в гостиной». Парень мысленно отсчитывал время… и когда девчонка начала медленно успокаиваться, он аккуратно ее отстранил и очень спокойно сказал: – Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, то ты должна меня слушать. Иначе ничего не получится, – совершенно правдиво сказал парень. – Ты должна пойти со мной, – очень серьезно сказал Август. Девчонка громко шмыгнула носом и вытерла глаза рукавами платья, размазывая по щекам муку и специи. – Т-ты… Август Блуфайер, верно? – почти робко спросила девочка. – Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила она, наконец начав воспринимать реальность. – У нас мало времени, – быстро сказал парень, стараясь не смотреть на грязные разводы. – Иди за мной. Присцилла покрепче перехватила кастрюлю и нерешительно двинулась за развернувшимся Августом. Когда парень начал удаляться девочка испуганно вытянула руку и схватила бывшего Блуфайера за край одежды. И в таком вот сцепленном виде странная парочка вышла в коридор. Некоторое время они шли в давящей тишине. Август размеренно шел по ковру. Каждый его шаг вызывал небольшие облачка пыли поднимающихся с коврового полотна. Присцилла же молча шла за ним, наблюдая за его слегка напряженной спиной. На левом плече парня виднелось большое, мокрое пятно… когда Присцилла заметила его, то ее щеки слегка покраснели. Она отвела глаза и стала угадывать конечный маршрут их похода… и, спустя пять минут, ее глаза расширились в взволнованном понимании. – Мы идем в гостиную? – оживленно спросила девочка. – Ты хочешь переместить меня к себе домой? – решила угадать Присцилла. – Да, – кратко пояснил максимально лаконичный Август. На лице девочки стала медленно проступать взволнованная, счастливая улыбка. – И у вас есть врачи, чтобы вылечить мою маму? Мама говорила, что твои родители очень богатые… значит у вас есть доктор? – взволнованно спросила Присцилла. Плечи Августа еле заметно напряглись, и он ускорил шаг. – Я спрошу, – наконец сказал он. В голосе парня появилась неприятная режущая кромка. Улыбка Присциллы слегка побледнела, но вскоре снова зажглась… казалось, девочка не хотела давать ей погаснуть. Наконец, Август открыл очередную дверь и спокойным шагом прошел в гостиную. После чего пропустил Присциллу вперед и тихо прикрыл за собой выход. С тех пор, как Август расстался с той женщиной прошло ровно 1800 секунд. Анна проверила круг в последний раз, после чего легким движением запрыгнула на кровать и вытянула из лапки стилет. На нее уставились мутные, плывущие глаза некогда прекрасной молодой женщины. Если бы Анна страдала излишней сентиментальностью, то могла бы сказать что-то вроде «Так будет лучше» или «Я делаю это для твоей дочери» или, хотя бы, «Мне очень жаль». Но Анна не сказала ничего… ведь все эти слова были наглой ложью. Если бы Анна решила бы сказать что-то глубоко правдивое и идущее из глубины ее души, то она бы сказала: – Ты доставила мне очень много проблем и заставила мою дочь плакать, а моего мужа загонять себя работой и беспокойством. Более того, ты оставила своего ребенка совсем одного наедине с хищной, безжалостной тварью, созданной из куска твоей же души. Вся эта ситуация может и не быть целиком твоей виной, но ты ответственна за нее, и я ничуть не сожалею по поводу того, что сейчас сделаю… но ты не была плохим человеком. Ты не хотела никому зла и не бросила своего ребенка в трудное время. Я не могу уважать тебя… но и не презираю. Покойся с миром. Парень взял взволнованную Присциллу за руку и повел ее к плите перемещения. После чего встал около нее и начал невозмутимо ждать. Девочка непонимающе смотрела на первый огонек надежды в ее жизни за последние несколько месяцев… она не решалась пошевелиться в опасении его разозлить. Все дети рода Блуфайер знали о трудном характере Августа. Анна подняла стилет и с хирургической, хладнокровной точностью, воткнула его прямо в глазницу Миранды Блутайм. Голова женщины резко дернулась назад, а на лице застыло удивленное, ничего не понимающее выражение… Анна втянула стилет обратно, и из пробитой глазницы потекла струйка теплой, красной крови. Смерть была мгновенной и почти безболезненной. Паучок смотрел на мертвую женщину буквально секунду, после чего сел и стал ждать реакции артефакта. – Бомммм-боммммм-бомммм-бомммм… Присцилла резко вздрогнула и панически подняла голову. – Мама! – воскликнула напуганная девушка, вырываясь их хватки Августа. Точнее, пытаясь вырваться… Август резко повернулся и схватил маленькое тельце, сжимая свои руки на подобие тисков. Присцилла подняла на него полные паники глаза, после чего… в ее взгляде стало проступать полное ужаса понимание. – Ты… ты здесь… чтобы убить маму? – тихо спросила девочка. – Бомммм-боммммм-бомммм-бомммм… – Да, – спокойно признался бывший Блуфайер. – Бомммм… бомммм… бомммм – Отпусти! – крикнула Присцилла, начав дико отбиваться от захвата Августа. – Ты зло! Другие ребята были правы… ты отвратительный, высокомерный, жестокий, эгоистичный и мерзкий! – отчаянно закричала девочка, – Отпусти меня! Отпусти, отпусти, отпусти! Я должна спасти маму! Я должна! – дико крикнула Присцилла, после чего наклонила голову и сильно укусила Августа за плечо. Тот ощутимо поморщился, но больше никак не среагировал. – Бомммм… бомммм… бомммм… С каждым разом биение часов было все тише и тише, будто те уставали все больше. Из глаз Присциллы снова потекли дорожки слез… они стекали по ее щекам и смешивались с небольшими ручейками крови, текущими из прокушенного ей плеча. – Боммм… боммм… бом… Внезапно, в окружающем их мире будто что-то сдвинулось. А потом все резко изменилось – солнечный день за окном сменился глубокой ночью, ранее нагретый летний воздух наполнился осенней прохладой, а по крыше застучали капли дождя. Постепенно, Присцилла перестала вырываться. Ее движения становились все более и более вялыми, будто она наполнялась ужасающей усталостью… но девочка продолжала сжимать плечо парня в стальной хватке челюстей. Август продолжал стоять и молча терпеть боль от впивающихся к него зубов. Наконец, девочка медленно разжала окрашенные красным зубы и тихо спросила. – Почему? Ее тело ощутимо обмякло, а голос был тихим и почти монотонным. Вся недавняя радость полностью стерлась из ее глаз… будто она дошла до края и слишком устала, чтобы испытывать какие-либо эмоции. – Сегодня 24 октября, – просто сказал Август. – И с того момента, как ты загадала желание, прошло одиннадцать месяцев, – дополнил парень. После чего повернулся и начал набирать координаты их дома. Девочка же обессилено осела на пол и молча наблюдала за его движениями. – Почему? – снова повторила Присцилла. Август молчал несколько долгих секунд. – Потому что мы тоже попали в эту ловушку времени… – наконец сказал парень. – И это был наш единственный шанс выжить, – спокойно пояснил он. Присцилла опустила глаза, после чего закрыла их и продолжила молча сидеть и не двигаться. – Она хочет… – наконец сказала девочка. – Чтобы я пожелала вашей смерти, – совершенно равнодушно произнесла она. – Тогда ты умрешь, – спокойно ответил Август. – Ты не ощущала усталости из-за стирания времени… но у всего есть цена. Если ты заключишь с часами еще один договор, то точно умрешь, – пояснил бывший Блуфайер. Девочка очень медленно моргнула, после чего утомленно прикрыла глаза. – Убирайся, – наконец сказала Присцилла. – Просто… уходи, – все так же устало произнесла девочка. Она продолжала прижимать к груди уже остывшую кастрюлю с безнадежно испорченной едой. Август наблюдал за этой непонятной девчонкой еще несколько долгих секунд, после чего тяжело вздохнул и… резко подхватил ее, после чего понес к загорающимся белым светом пластине. И вот тут, Присцилла резко открыла глаза и медленно повернулась. Казалось, она пытается использовать все оставшиеся у нее силы, чтобы попытаться помешать несущему ее парню. – Нет! Я желаю, чтобы… я желаю… – медленно сказала девочка, после чего запнулась. – Я… пожалуйста… – умоляюще произнесла она. – Я должна… просто уйди, и я смогу попробовать снова… – со слезами на глазах произнесла Присцилла, – Я смогу спасти маму… – успела произнести она, перед тем, как Август ступил на плиту. Артефакт засиял беспокоящим, бледным светом. В нем медленно растворились две невысокие, детские фигуры. Спустя пару мгновений свет погас, и особняк семейства Блутайм погрузился в мертвую тишину. В нем больше не было никого живого.

***

По ощущениям Анны, часы сопротивлялись довольно долго. Они останавливали время целых пять раз, и, ближе к концу, даже не соблюдали правило девяти ударов. Вот только… похоже остановка времени была куда менее затратной, чем попытка его стереть. Или часы даже не начинали процесс из-за того, что не могли ощутить умершую в круге Миранду Блутайм. Возможно, само наличие объекта договора в застывшем времени давало часам полномочия на использование энергии Присциллы и без этих полномочий не имело смысла и начинать. И так, спустя пять попыток, каждая из которых длилась примерно десять-тридцать минут, часы наконец-то сдались. Они перестали пытаться стереть время. Они разорвали договор, пока невыполненные обязательства не порвали осколок их ядра в еще более мелкое крошево. Анна продолжала сидеть и ждать. Просто на всякий случай… если Август не успел доставить девочку к пластине, если та перестала работать и им пришлось идти через особняк к выходу, если часы просто притворяются и ждут правильного момента… Анна продолжала сидеть рядом с трупом и терпеливо ждать. И вот, примерно через час с тех пор, как свет из окна резко сменился ночью, Анна окинула часы последним долгим взглядом, после чего легла и прикрыла окуляры. Паучок расслабился и медленно осел на кровати. Часы остались стоять рядом с трупом запертой в круге Миранды Блутайм. Они продолжали стоять и спокойно ждать свою следующую жертву. Они не особо беспокоились, да и не особо умели это делать... в любом случае, их энергии хватило бы на долгий, очень долгий срок. А там... мародеры, бедняки, крестьяне или охотники за аристократическими знаниями – рано или поздно кто-нибудь появится в этом доме. Это может произойти через месяц, неделю, год, десять лет, но этот момент обязательно наступит. И часы знали это каким-то внутренним хищным знанием. Они будут стоять здесь и терпеливо ждать даже если это потребует десятилетий... в этом мире было мало созданий, столь же терпеливых как проклятые артефакты. А на расстоянии в несколько тысяч километров, лежащая на кровати болезненного вида женщина еле заметно нахмурилась. Ее веки дрогнули, и она медленно открыла глаза.