Опаленные души

Анна чувствовала себя… плохо. Все ее тело болело, конечности ощущались тяжелыми как стальные балки, а голова периодически мерзко кружилась. Учитывая, что тело женщины пролежало без сознания почти две недели, Блуфайер не была удивлена. На самом деле, ее больше удивляло, что она не так уж и плохо себя чувствовала. Возможно за счет самодельной капельницы, которую соорудила деятельная Алисия. Девочка вообще оказалась удивительно тщательной и смекалистой в вопросе ухода за бессознательным человеком. Младшая Блуфайер варила Анне супы и периодически ее поила, переворачивала женщину каждые пол часа, чтобы не образовывалось пролежней, а также постоянно меняла постельное белье, когда то… пачкалось. Анна не хотела думать о том, каких усилий ей это стоило и как теперь смотреть дочери в глаза. И в глаза очень взволнованной Амели, которая и поведала Анне всю историю ухода за ней в болезненных и очень тщательных деталях со всей безжалостной невинностью молодости. Да. Анна ощущала себя совсем не на высоте в связи со всем этим неприятным эпизодом с проклятым артефактом. Хорошие матери не должны позволять своему ребенку переживать такое. Не то, чтобы Анна считала себя хорошей матерью, но… – Отдай мне белье, – внезапно донеслось до ушей лежащей на кровати женщины. Анна сдержала печальный вздох и приняла очень взрослое и взвешенное желание не смотреть в ту сторону. Вместо этого, Блуфайер перевела взгляд на сидящую рядом с ней Амели, которая очень сосредоточенно рисовала что-то на листе бумаги. – И только недавно эта девчонка говорила, что не будет отнимать у меня работу, – пробубнил молодой мальчишеский голос. – Ты теперь папин ученик, идиот, – очень ласково ответили ему в ответ. – Поэтому мы теперь тебя точно не выгоним. А это значит, что я могу отнимать у тебя работу столько, сколько захочу. Отдай белье, – с явным угрожающим оттенком в голосе прорычала Алисия. – То, что я ученик, не означает, что я должен быть бесполезным паразитом! – прорычали ей в ответ. – Иди порежь морковку, а я буду стирать! – непреклонно заявил парень, и, судя по звуку, снова дернул корзину с бельем. До ушей Анны донесся бесконечно усталый вздох, и женщина услышала звук очень твердых и крайне раздраженных шагов, направляющихся к ящику с овощами. Блуфайер невозмутимо отвела глаза от карябающей что-то Амели и покосилась на одну очень злую девочку, в данный момент берущую очень острый и большой нож, а также на ехидно усмехающегося мальчика, держащего корзину с бельем с видом победителя. Угол рта Анны дернулся, и она в очередной раз подумала об удивительных заворотах такой странной штуки как психика. Кстати о загадках психики. Женщина мысленно вздохнула, после чего перевела взгляд на почти незаметную фигуру, забившуюся в самый дальний край их небогатой хижины. Там, полностью игнорируемая всеми остальными, сидела маленькая девочка. И сидела она там довольно долго. Вернее будет сказать, что с тех пор как Алисия силой отмыла еще одного странного ребенка («Мама», – сказала тогда Алисия. – «Прошу тебя. Не ходи больше в особняки. Еще одного ребенка мы не прокормим») после чего одела девочку в крестьянскую рубашку и штаны, Присцилла забилась в тот самый угол и почти не двигалась. Все три дня, что прошли с того момента, как Анна и Август выбрались из бесконечных временных циклов. Точнее нет, не совсем верно. Сначала девочка потеряла сознание почти на сутки, и Анна списывала ее внезапное бессознательное состояние на небольшие повреждения большей части слоев ее ядра, возникшие из-за «деликатного» обкусывания одним проклятым артефактом. Похоже артефакт оказался на удивление терпеливой тварью, поэтому обходился с девочкой не как с десертом, от которого можно кусать большие, неаккуратные куски, а как к долгоиграющему запасу продовольствия. То есть пожирал ее так, чтобы она не умерла раньше времени, попутно снимая боль от поедания стиранием времени. Почему сама душа девочки не восстанавливалась от этого стирания, хотя все остальное изменялось, было еще одним крайне интригующим вопросом, на который у Анны никогда не будет ответов без ряда очень дорогостоящих и полностью бесчеловечных тестов (которые она, разумеется, никогда не будет проводить из-за их бесчеловечности. Да). В общем, ущерб был и, очевидно, служил одной из причин странного поведения девочки. Присцилла Блутайм так и не заплакала. Когда она проснулась после потери сознания, то не стала скорбеть, злиться, кричать на них, рваться обратно в особняк или, хотя бы, непонимающе на них смотреть и решительно отрицать реальность. Нет. Девочка просто… впала в странное, безэмоциональное апатичное состояние. Она не делала ничего. Просто сидела в том углу и позволяла делать с ней все, что им будет угодно. Девочка даже в туалет без команды не ходила, из-за чего в первый день произошло одно крайне… смущающее событие. После этого даже Амели поняла, что с «новенькой» что-то сильно не в порядке, и больше не пыталась с ней разговаривать. И сейчас Анну беспокоило, что она понятия не имела – было ли это следствием «обкусывания» артефакта, или слишком много пережившая Присцилла потеряла мотивацию что-то делать и полностью замкнулась в себе? Хотя, скорее всего, это было крайне неприятным сочетанием. Как знала Анна, повреждения ядра могли вызвать у человека депрессию и склонность к апатии или суицидальным наклонностям, и любой пережитый человеком стресс (а в случае с артефактами стресс был всегда) ложился на очень хорошо удобренную почву. Именно поэтому проклятые артефакты были так опасны. Они оставляли следы даже если жертва умудрилась сбежать. А еще Анну беспокоила странная тенденция все увеличивающегося количества детей в ее доме. Сейчас не то, что Алисия… даже сама Анна начала не на шутку серьезно обдумывать внесение варианта «Принести домой брошенного ребенка» в список рисков при посещении смертельно опасных особняков рода Блуфайер. И это было так глупо. У них тут практически конец эпохи, а она открыла детский приют! Но демон все это побери… она не могла просто выкинуть Присциллу на улицу! Точнее, нет, Анна могла, но тогда эта самая Присцилла будет сниться ей в кошмарах. Конечно, Блуфайер была хладнокровной личностью, но выбросить психически покалеченного ребенка на съедение немертвым, после того, как она лично убила ее мать… Лежащая на кровати крепко сжала одеяло и стиснула зубы от полноты усиленных непрекращающимся стрессом эмоций. В таких условиях даже закаленная Ист Эндом Анна начала ощущать признаки нервного срыва. Да #$%@ все это! Проклятые Блуфайеры, спихивающие Анне своих детей! Что с вами не так?! Какого #$@ Миранда! У тебя был хороший дом, еда, спальное место и за тобой не гонялся свихнувшийся некромант! У Анны в четырнадцать всего этого не было, но она не пошла сходить с ума! Что тебе не хватало?! И что ей со всем этим #$# делать?!! Лежащая на кровати женщина ощутимо нахмурилась и недовольно повернулась лицом к стене. Сидящая рядом Амели на секунду подняла глаза и обеспокоенно посмотрела на самого взрослого Блуфайера в доме, после чего опустила глаза и продолжила рисовать кривоватый круг с красными стрелками. Анна утомленно прикрыла глаза и старательно ровно вздохнула. Женщина ощущала, что ее нервы начинают медленно сдавать. Во-первых, она только что пережила несколько КРАЙНЕ утомительных часов, решилась на довольно опасное предприятие и убила одну из немногих женщин в роду Блуфайер, которая ей немного нравилась. И это только конец перечисления всего @#$, что она пережила с начала войны. Во-вторых, все ее тело болело, голова не соображала, а желудок странно себя вел из-за того факта, что почти две недели питался одними супами. Ну и в-третьих, и самых главных, Блуфайер не привыкла постоянно жить в окружении кучи активных, маленьких и очень испуганных живых существ. Женщина была вынуждена постоянно контролировать свои манеры, действия и слова, чтобы не сказать чего-то лишнего или травмирующего и так нервным детям. Детям, которые видели в ней основу их стабильной и безопасной жизни, поэтому следили за каждым ее шагом. И если к Алисии и ее проблемам с заброшенностью Анна худо бедно приспособилась, а Август нашел якорь равновесия в виде ученичества у Аарона, то что ей делать с Амели, которая стала считать ее мамой? (И да, Анна знала об этом. Август скрывал это не так хорошо, как он думал). Блуфайер не знала, как быть мамой для ребенка, у которого был нормальный пример родителя (а не ее собственная мать, Этель или, не дай Судьба, Эйви). Все, что могла женщина, это положительно реагировать на знаки внимания девочки, после чего спихивать ее Августу и успешно игнорировать все остальное время. Женщине казалось, что мягкая, успокаивающая интонация, которую она научилась использовать в разговорах с Алисией, намертво врезалась в ее обычную манеру общения, а расчет того, как ее слова повлияют на положение детей в их маленьком социуме, стал почти рефлекторной привычкой. И если раньше Блуфайер могла отвлечься очередным проектом, то теперь она даже с кровати не могла встать… но могла периодически смотреть в угол на еще одно дополнение к их нестабильной, полной неврозов группе напуганных детей и одного очень напуганного этими детьми взрослого. Проклятье… когда выживание во времена Забытой Войны превратилось в детский приют невротиков с неквалифицированным для этой работы руководителем? Что она сделала не так?! Лежащая на боку женщина снова глубоко вздохнула и силой своей стремительно иссякающей в никуда воли отринула панику по поводу окружающих ее детей. После чего переключилась на более безопасные и решаемые для нее темы. А именно… Еда. Да, у них снова не было еды. А это значит, что Анне нужно восстановиться в ближайшие дни, чтобы направиться в город рядом с особняком Блуфайеров. Превосходно. – Обед, – с нотой недовольства произнесла Алисия, доставая половник. Август отвлекся от нагревания воды в старом деревянном тазу , встал и недовольно направился к столу, чтобы расставить тарелки. – Ты не могла предупредить прежде чем я начну нагревать воду? – раздраженно спросил парень. – Только зря пламя потратил, – пробурчал он. – Я думала, что мистер «умнейший», – издевательски произнесла Алисия. – Обладает такими дарами как память и логика. А именно, что я поставила этот суп вариться тридцать минут назад, и время его варки строго тридцать минут. Мне жаль, если я слегка переоценила возможности «самого одаренного ребенка поколения», – ядовито выплюнула слова девочка. Повернутая к стене Анна не могла видеть происходящего в лицах, но ей это и не требовалось. Подобные диалоги повторялись так часто, что картина в воображении Блуфайер складывалась сама собой. – Ну, а я считал, – резко ответил не пропускающий ни одного удара «умнейший». – Что ты достаточно разумна, чтобы не вырывать у меня белье, когда твой суп почти приготовлен. Но прошу простить, что я считал тебя способной на разумные решения, – с той же степенью яда прорычал парень, с громким стуком опуская тарелки на стол. Анна печально смотрела в стену. Когда женщина узнала об ученичестве Августа, то наивно думала, что парень немного успокоится и станет менее злобным. Блуфайер считала, что он тихо спорит с Алисией и пассивно-агрессивно отнимает ее работу, потому что крайне не уверен в своем положении. Женщина еще никогда ТАК не ошибалась. Анна даже подумать не могла, что до этого Август… сдерживался. Ладно, теперь Анна кристально ясно понимала, почему Алисия так не любит этого наглого сопляка. – О, мне так жаль, – легкомысленно ответила девочка. – Я и не думала, что «умнейший Блуфайер» не смог бы помешать суп, а потом подать его на стол. Прости, что хотела нагрузить тебя непосильной для твоих возможностей работой, – с ноткой явного сочувствия в голосе ответила Алисия. Август ничего не ответил… только очень громко опустил последнюю тарелку на стол и замер. Очевидно, он мрачно обдумывал свои варианты ответа. В небольшой хижине повисла недолгая тишина. Анна удовлетворенно кивнула. Этот раунд был за Алисией. С тех пор, как Август окончательно потерял свои ограничения, Анна еще начала еще сильнее гордится своей дочерью. Та не сдавалась и держала оборону со стойкостью голема из древних историй. И да, возможно Анна должна была осадить зарвавшегося парня, но… ей казалось, что когда дети ругались, то выглядели более спокойными, что ли. Да, возможно это было неправильно, но… какая разница! Они здесь выживают! К тому же, Анна сама была не прочь отвлечься от того факта, что чуть не умерла от стрелок превращенного в артефакт хищного куска души, слушая веселые перебранки этих двух маленьких и слишком умных идиотов. Они, так сказать, немного разряжали обстановку. – Амели, накорми Присциллу, – рассеянно скомандовал Август. Рисующая что-то девочка мгновенно оживилась, спрыгнула на землю и побежала за тарелкой. Анна же осознала, что настала ее очередь. Женщина нахмурилась, повернулась на спину, после чего подобрала под себя руки и подтянулась вверх. Алисия отдала ей свою подушку, и теперь женщина могла облокотиться на эту мягкую массу и принять более-менее вертикальное положение. К этому моменту, к ней как раз подошла аккуратно сжимающая тарелку Алисия. В другой руке девочка несла самодельный столик. Тот был сделан в кратчайшие сроки в тот самый момент, когда Анна встала в первый раз и рухнула по пути к столу от слабости в ослабших мышцах (это было еще одним воспоминанием, которым женщина НЕ гордилась). Алисия аккуратно установила столик, положила на него тарелку и протянула Анне ложку. – Спасибо милая, – мягко сказала женщина, зачерпывая водянистое от нехватки ингредиентов содержимое. Алисия робко, но солнечно улыбнулась… – Иди сюда, еда остывает, – недовольно произнес Август. Улыбка мгновенно исчезла с лица девочки. Она медленно повернулась и, решительно чеканя шаги, направилась к столу. – Ты достал со своей манией всем командовать, – произнесла Алисия, со всей грацией истинного аристократа усаживаясь на стул. Август аккуратно взял ложку и со стой же степенью аристократического изящества зачерпнул суп (недавно Август упомянул о манерах за столом и с тех пор эти двое вели себя так каждое принятие пищи. Анна не знала, плакать ей или смеяться). – Настоящая леди не должна использовать столь вульгарных слов, – с налетом веками взращиваемого снобизма заметил парень. Алисия отпила ложку супа и величественно посмотрела на сидящего напротив. – Отец всегда говорил, что ученый должен быть точным в своих наблюдениях и терминах. И налет в виде манер в этом только мешает, – холодно произнесла Алисия. – И я, как прежде всего ученый, а потом аристократ, – гордо заявила девочка. – Аргументировано заявляю, что термин «достал» в данном контексте наиболее точен, – отбила удар Алисия. Август сосредоточенно сузил глаза и отпил еще одну ложку супа. Очевидно, он готовил ответный удар. Анна заинтригованно наблюдала за очередным витком одного из немногих оставшихся для нее развлечений, но тут… Дзынь Стоящая рядом шкатулка внезапно сообщила о пришедшем письме. Блуфайер невольно отвела глаза от приготовившего ответ Августа и положила ложку в уже опустевшую тарелку. А потом аккуратно опустила столик на пол и взяла стоящую рядом шкатулку. С тех пор, как они вернулись обратно, Аарон написал только один раз. Он уточнил, все ли с ними в порядке, после чего сообщил, что временно пропадет и, судя по всему, завалился спать. По крайней мере это было единственным объяснением его отсутствия около шкатулки. Это и объемы той невозможной помощи, что он без перерыва поставлял около полутора недель. И вот теперь он, очевидно, очнулся и был готов обсудить произошедшее. Анна аккуратно открыла шкатулку и увидела внутри два густо исписанных листа бумаги. Один даже был исписан с двух сторон. Брови женщины удивленно приподнялись… она не ожидала, что деятельный мужчина там много напишет. Возможно, он успел прочитать ее заметки о состоянии вне времени и хотел обсудить собранные ей данные? Анна немного взволнованно взяла верхний лист и начала читать. Этель, я очень беспокоюсь о твоем психическом состоянии, – было написано вначале письма. Блуфайер медленно моргнула. В этот момент в ее разуме промелькнуло воспоминание об Августе, который довольно быстро понял, что она не Этель Блуфайер… и все эти полузнакомые люди, которые очень быстро поняли то же самое. Конечно, Аарон был крайне необщительным человеком, который, очевидно, почти не знал свою жену, не говорил с людьми в неформальной обстановке, постоянно работал, а также не видел всех странных навыков, которые Анна демонстрировала и тем людям и Августу, но… Анне всегда казалось, что он должен был хоть что-то заметить. И, возможно, он решил, что у Этель начались проблемы с психикой и поговорить об этом сейчас? – Август и твои записи позволили мне понять подробности твоего эксперимента по созданию защитного круга, – безжалостно продолжило письмо. – Ты использовала неопробованную схему безо всяких предварительных опытов и тестов, чтобы убедиться хоть в какой-то ее функциональности. Даже если ты боялась потревожить артефакт, почему не обсудить схемы со мной? Двустороннее мнение было бы более эффективным, чем анализ одного человека, ограниченного тремя часами. Я просмотрел твои записи… там была пара очень полезных материалов, которые я мог бы передать тебе. Да, это могло немного задержать результат, но Алисия ждала полторы недели. Ради твоей безопасности она бы подождала еще немного. Тебе не нужно было так спешить. Ты не должна думать, что доставляешь мне неуд Почему ты не попросила меня Он сказал Подумай об Алис Я не хочу, чтобы ты умер Ты не приносишь мне никаких проблем. Я не виню тебя за то, что ты попала в ловушку. И Алисия тебя не винит. Тебе не нужно ничего исправлять. Пожалуйста, всегда думай о своей безопасности. Это самое главное для меня и Алисии. Я… мне будет… очень плохо, если с тобой что-то случится. Анна сидела и смотрела на помятое и много раз перечеркнутое письмо. Становилось очевидно, что написавший его человек потратил много сил и времени, чтобы все тщательно обдумать и облечь свои мысли в слова… и у него все равно не очень хорошо получилось. Блуфайер сидела и мучительно размышляла, что такого она могла невольно начеркать в своих многочисленных заметках, что Аарон… написал все это. У женщины создавалось впечатление, что мужчина решил, будто Анна… ощущает чувство вины и поэтому… вела себя несколько поспешно. Пальцы женщины сжали письмо сильнее, а угол рта нервно дернулся. Ну да, она беспокоилась об Алисии и Аароне. Поэтому она могла действовать немного быстрее, чем можно было, но… это ее ответственность, поэтому именно она должна… это она вин… если бы с ними что-то случилось из-за нее, Анна бы никогда себе… она уже разрушила одну жизнь. Блуфайер резко сложила письмо и засунула его под подушку. Ее пальцы немного тряслись, поэтому женщина сцепила их между собой и положила на кровать. С ней все в порядке. Аарон просто слишком сильно беспокоится. Он много чего пережил и… и она даже не его настоящая жена. Она просто занимает ее место, поэтому… он не должен так рисковать и волноваться из-за Анны Блуфайер. Если бы он узнал, что написал что-то такое захватчику тела своей жены, то… Женщина резко оборвала свой поток мыслей и сосредоточилась на сообщенной в письме информации. Глупость. Анна выживала много лет совершенно самостоятельно и всегда вела себя немного рискованно, но как-то справлялась. Да, у нее есть несколько шрамов, но у кого в Ист Энде их нет? Жизнь вообще опасная вещь, и… и с ней все в порядке. Аарон писал так аккуратно, будто общался с будущим самоубийцей. Очевидно, он и вправду переутомился. Ему нужно нормально отдохнуть (что она понаписала в своих записках?!). Анна неловко потерла большие пальцы друг о друга и мысленно пометила, что ей нужно написать Аарону успокаивающее письмо, чтобы он перестал так нервничать. Женщина глубоко вздохнула, после чего опустила глаза и… Вспомнила, что в шкатулке лежит еще одно письмо. Блуфайер немедленно сжала пальцы сильнее и занервничала с удвоенной силой. Что еще мог написать Аарон? Женщина закрыла глаза и мысленно собралась с силами. После чего силой расцепила пальцы, осторожно взяла небольшой кусок бумаги и медленно его открыла. Добрый день, миледи Этель Блуфайер. Меня зовут Остин Блутайм. Я являюсь отцом Миранды Блутайм и дедушкой Присциллы Блутайм. Я имел честь познакомиться с вами несколько лет назад, когда вы пожелали увидеть наш особняк. Ваш муж разыскал меня на поле боя и сообщил о… ситуации с моей дочерью и внучкой (на этой части письма строки, выведенные аккуратным, ровным подчерком, слегка задрожали). Я хочу сообщить вам, что бесконечно благодарен за спасение и заботу о моей дорогой Присцилле. Я поклялся вашему мужу в верности и обещаю оказывать всю возможную поддержку ему и вашей семье, чтобы отплатить вам за это и извиниться за несчастья, которые могла причинить Миранда. Спасибо, что освободили мою дочь от страданий. Она была хорошим человеком и отличной матерью, и если бы она была в сознании, то сама бы попросила вас закончить все это. Если вам что-то понадобиться, то вы можете немедленно попросить меня об этом. Если вам будет угодно, то я готов отдать жизнь в благодарность за спасение моей внучки. Все, что вам будет угодно. У меня есть лишь одна просьба. Не могли бы вы передать это письмо моей внучке. Ту часть, что на обратной стороне? И позволить мне изредка получать письма от нее. Это все, что мне нужно. Еще раз благодарю вас за спасение Присциллы и помощь моей Миранде. На это письмо Анна смотрела несколько меньше, чем на предыдущее. Здесь ее удивил лишь один момент – Аарон не только добыл сложные и редкие материалы на поле боя… он добыл деда Присциллы! Аарон… ты вообще спал в эти полторы недели!? И кто после этого демонстрирует суицидальные наклонности, Аарон! И тут голову Анны прострелило неожиданное озарение. Аарон зачеркнул «Он сказал». Этот старик… что он наговорил Аарону?! Неудивительно, что его первое письмо было так странно написано – этот Остин наговорил ему всякой чепухи! Да тут через все письмо большими буквами идет, что старик боится того, что они будут плохо обращаться с Присциллой. Он буквально прямым текстом заявляет, что пока они заботятся о девочке, он на все готов! Возможно он пугает Аарона, чтобы тот хотел его помощи в вопросе с «нестабильной» женой. Да что этот старик о себе думает! Анна тряхнула головой и силой взяла себя в руки. Ладно… ладно, она перенервничала. Конечно Блутайм переживает и ищет любые рычаги воздействия. Аарон не известен своей тактичностью и любовью к людям. Скорее всего мужчина просто нашел Блутайма на поле боя, выдернул и прямым текстом сообщил, что его дочь ведьма, его внучка еда созданного ей артефакта, а жена самого Аарона сейчас заперта с ними. И наверняка многозначительно добавил, что если Остин не достучится до своей внучки, то Аарон поджарит ему все конечности по очереди. Конечно старик в панике и думает, что они сейчас разберут его доставившую проблемы внучку по частям! И тут Анна замерла и задумчиво прищурилась. Проклятье. А ведь план Аарона мог сработать. Даже в тот краткий визит Анна видела, как сильно Присцилла обожала своего дедушку. И как тот обожал ее в ответ. Если бы он написал письмо, даже в те три часа, при сопротивлении артефакта… девочка могла успеть решить разорвать договор. Шанс был небольшим, но он был. Оу… неудивительно, что Аарон казался таким разочарованным в своем письме. Судя по всему, он почти успел «добыть» Остина вовремя. А потом узнал, что они спаслись и немедленно потерял сознание, оставив полного беспокойства дедушку в панике. После чего пришел в себя, вдумчиво перечитал все ее записи в спокойном состоянии сознания, выслушал непрошенное мнение дежурящего рядом и много чего обдумавшего деда, а потом начал беспокоиться о «ее психическом состоянии». Анна понимающе кивнула, после чего, с легком мстительностью, перевернула записку. Если этот старик хочет копаться в грязном белье ее семьи… Мне так жаль, что все это случилось с тобой… Ты такая большая молодец, что справлялась совсем одна… Я знаю, что тебе было страшно, но ты была очень сильной… Это не твоя вина… Я очень, очень сильно люблю тебя… Когда все это закончится, мы вместе вернемся домой… Анна резко перевернула лист, отложила его на кровать и молча сидела несколько долгих минут. Ее лицо было совершенно пустым… казалось, сидящая на кровати женщина ни о чем не думала. Скорее… она очень старалась не думать. Но как бы она не старалась, в ее голове продолжала раздаваться фраза: Когда все это закончится, мы вместе вернемся домой. Почему-то Анна вспомнила, как в самой молодости, когда она только начала свою карьеру Взломщицы и еще не знала, чем занимается ее учитель, она наткнулась на довольно паршивого уличного художника. Рисовать тот совсем не умел, поэтому и денег у него почти не было. Все, что у него хорошо получалось, это рисовать улицы и дома. А какой уважающий себя человек будет покупать городские пейзажи вместо портретов, что могут сохранить его в веках? Тогда, еще совсем молодая Анна, получившая довольно значительную сумму денег от своего первого дела, наткнулась на этого человека. Он сидел на улице с набором дешевых красок и потрепанных холстов, одетый в неряшливую, почти желтую от грязи рубашку и бесформенные, рабочие штаны. От него разило алкоголем и отчаянием, но к тому моменту Анна уже давно привыкла к таким картинам, поэтому даже внимание не обратила. Но она сразу вспомнила, как он хвастался в баре, какие подробные картины он когда-то рисовал, и что люди не способны понять всю красоту Лондона. Тогда она остановилась и на секунду ее пронзило желание заказать ему картину. Она хотела, чтобы он нарисовал ее дом. Но потом мужчина подозрительно на нее покосился, резко встал, после чего обсыпал ее проклятьями и быстро удалился восвояси. Анна же продолжала стоять на улице и молча следить за его удаляющейся фигурой… после чего развернулась и молча пошла дальше. Тогда она думала, что ей это не нужно. Что рано или поздно, по тем или иным причинам она вернется домой. Еще молодой ей казалось, что все это не может продолжаться вечно. Что рано или поздно она все исправит и вернется к своей семье. Но Блуфайер так этого и не сделала. И учитывая подозрения Анны о продолжительности Забытой Войны… Остин Блутайм тоже… никогда не вернется домой. – Мама, – внезапно донеслось сбоку. – С тобой все в порядке? Анна моргнула, после чего перевела взгляд на стоящую рядом Алисию. Девочка стояла около ее кровати и нервно сжимала пустую тарелку из-под супа. Отстраненный и далекий взгляд женщины постепенно сфокусировался, и Блуфайер резко вернулась в реальность. – Не переживай, – спокойно сказала женщина. – Просто немного задумалась… твой отец нашел дедушку Присциллы, – немного погодя сообщила Анна. – Не могла бы ты передать ей его письмо? – вежливо попросила Блуфайер. Алисия окинула женщину еще одним обеспокоенным взглядом, после чего молча кивнула, подобрала лежащую рядом бумагу и отнесла сидящей в углу девочке. Та медленно подняла голову и молча уставилась на протянутое ей письмо. Выражение ее лица совершенно не изменилось, оставаясь все таким же пустым и равнодушным. Но потом Алисия что-то сказала, и в глазах Присциллы мелькнула тусклая, еле горящая искра… ее рука медленно и как-то нерешительно протянулась вперед, аккуратно взяв предложенный ей кусок бумаги. А потом девочка опустила голову и начала читать. Девочка продолжала смотреть на письмо в течение двух часов, пока все остальные не приглушили свет и не начали готовиться ко сну. Август остался на дежурстве, пока Амели и Алисия аккуратно раскатывали одеяла на полу, оставив выздоравливающую Анну лежать на кровати. К тому моменту Амели уже накрыла продолжавшую читать новенькую еще одним одеялом и вернуться к деятельной Алисии. И только когда окончательно стемнело, Присцилла опустила руку и убрала письмо во внутренний карман… после чего снова свернулась калачиком и перестала двигаться. Анна посмотрела на девочку в последний раз и утомленно закрыла глаза. Почему-то она ощущала себя очень уставшей… в ее голове проносились строчки из письма Остина Блутайма и фигура маленькой девочки, раз за разом перечитывающей эти теплые, полные беспокойства и любви строчки. Но в воображении Анны, у сидящей фигуры было другое лицо. Другой маленькой одинокой девочки. Женщина молча отвернулась к стене и ощутила, как по ее щеке потекло что-то мокрое. Анна ощутимо нахмурилась и раздраженно вытерла свою щеку. Ей остро необходимо чем-нибудь заняться. Когда она ничего не делает, то начинает странно себя вести… все эти глупые, бесполезные мысли, давным-давно засунутые куда подальше… старик, с его скарским письмом. Блуфайер раздраженно вздохнула, после чего мысленно решила создать нового металлического паука. Остин Блутайм хотел быть полезным? Пусть потратит время на добывание материалов. А потом Анна попросит тот столик, что они используют для ее кормления, и начнет работать. Ах, да, еще же нужно подумать насчет еды, обновить ловушки около дома, посмотреть, почему вода в колодце изменила цвет и ответить на письмо Аарона. После чего ей нужно начать тренироваться вставать с кровати для похода в город. Столько дел… у нее и вправду нет времени лежать здесь и бездельничать. На этой мысли, лицо Анны полностью расслабилось, и она провалилась в глубокий, лишенный сновидений и кошмаров сон. На другом конце хижины обессилено спала маленькая девочка. Все ее тело было сжало в маленький комочек, а в глубине этого комочка было спрятано потрепанное, но очень драгоценное для нее письмо.