Опаленные души

Август молча смотрел на светловолосую молодую женщину и старался не показывать всей степени своего страха. Судя по его учащенному дыханию и слегка дрожащим ногам, у него это не очень получалось… но Август знал, что если позволит себе впасть в панику, то так в ней и умрет, чтобы эта сумасшедшая не говорила о правиле «не убивать детей». Аристократы были существами, легко подверженными маниакальным идеям и безумию – это было неизбежной платой за их могущество. Именно поэтому Август знал, что, в погоне за желаемым, сумасшедший аристократ готов буквально на что угодно. И первым, что падало в пучину безумия, были их принципы. И нет, под принципами не значилась общественная мораль, или законы или учения богов. Нет… это были собственные понятия человека о чести. То, что он сам считал совершенно недопустимым. Когда это ломалось… когда ты сдавался и переступал некую невидимую черту, о которой и сам зачастую не подозревал… ты начинал падать. Единственным уроком, который дедушка и Глава Рода Блуфайер преподал своему юному внуку, было железное правило – «Не отступай от самого себя. Это не просто признак слабости. Это первая трещина в твоей броне против безумия». И самым жутким в этой ситуации было то, что Август даже не мог понять… пошла ли эта женщина против себя? Или то, что она подчинялась написанным в дневнике словам, служило доказательством, что она до самого конца была предана своей сути, даже если потрескалась по краям? Потому что, если это был второй вариант, то у них еще был шанс выжить. – Итак, – медленно сказала женщина, аккуратно присаживаясь на ближайший диван. – Хочу предупрьедить тебя, мальчьик… я ощущать, когда люди лгать мне, – мило улыбнулась светловолосая. – Поэтому не надьо. Я не хотеть причинять вам боль, – мягко произнесла женщина. Август тяжело сглотнул и помолился Року, чтобы лежащая рядом девчонка не пыталась сопротивляться. Он не сможет нормально думать, если будет отвлекаться на ее безопасность. – Конечно, – очень спокойно ответил парень. Женщина растянула губы в еще более широкой улыбке, после чего облокотилась локтями на колени и наклонилась перед. На ее лице продолжала сиять эта теплая, добрая улыбка… но тело Августа невольно пробрала леденящая дрожь. – Скажи мнье, мальчик, – спокойно сказала немка. – Спасать жизнь, это быть хорошо? – со странным, режущим напряжением в голосе спросила женщина. Пальцы Августа с такой силой впились в его ладонь, что их свело легкой судорогой. Этот вопрос казался простым и довольно примитивным… но из-за того, что он был настолько простым, парень кристально ясно осознал, что это какая-то ловушка. Немка не могла сторожить их здесь неизвестно сколько времени только чтобы спросить, хорошо ли спасать людей… это же бред! Парень сглотнул и силой взял себя в руки. Нет, он неправильно мыслит. Разум этой женщины нарушен. Она подчиняется буквам, написанным на бумаге, именно потому, что не знает, что правильно, а что нет. Для нее вопрос о спасении жизни может быть не очевиден. К тому же, в жизни все не так просто. Когда Август нашел в гуще леса раненного простолюдина… он не спас его. Потому что неделей раньше этот же простолюдин пытался пробраться в их с Амели особняк, чтобы убить их и забрать их еду. Они находились на войне, среди Серой Чумы, голода и врагов. В таких условиях, простой вопрос превращался в очень и очень сложный. – Я… – наконец сказал Август. – Это очень общий вопрос, – аккуратно подбирая слова сказал парень. – Зависит от спасаемого человека… от обстоятельств или… от того, что с ним будет после спасения, – медленно ответил Блуфайер. Улыбка женщины продолжала находиться на ее лице, как некая приклеенная маска… но в глазах появилась тяжелая, полная мрака тень. – Ты быть прав, – тихо ответила женщина. – Я не ошибиться, когда придти сюда, – произнесла она, после чего ненадолго замолчала. Август осторожно сдвинулся, чтобы убрать отвратительное ощущение сдавления в своей прижимаемой к полу груди. – Что ж, – внезапно сказала немка, заставив Августа вздрогнуть. – Тогда я полагать, что должен пояснить все более подробно! Итак… что ты думать о мой личный отряд охрана? – вежливо спросила женщина, махнув в сторону хищной женщины и прижимающего Августа к полу мужика. – Возьможно они казаться тебе странный… немного холодный, слегка красноглазый, слишком сильно смотреть на твой шея, – равнодушно перечислила светловолосая, пристально глядя на держащего Августа мужчину. – Ты быть удивлен, но они не всегда быть такой. Они часть отрьяда, что наньял мой брат, чтьобы охранять менья, – на слове «брат», улыбка женщины стала еще шире, и стала напоминать жутковатую, искривленную пародию. – Он очьень бояться, что со мной что-то случиться, когда его призвьяли в спец отрьяд, поэтьому заплатьил лучьшим из лучьших. Летучьим Мышам… я знать, это быть странный названий, но Вльяд всегда говорьил, чтьо оньи могуть позволять себе любое имья из-за их репутацьий, – весело поведала немка, снова опустив глаза на молчаливого Августа. – Хозяйка, – спокойно сказал тот самый Влад. – О, очшень извиняться, – отвлеклась от воспоминаний немка. – Так вот, в первый год война я быть полевой медьик и стараться спасать людей. Мой целительский способность всегда быть плох, но я специально изучать медицину простолюдин, чтьобы помогать людям даже есльи быть инвальид и проклятый дитя. Я перевязывать раны, сживать кожа и давать лекарства… но я не быть настоящий цельитель, поэтому людьи часто умирать, как бы я не стараться. Они говорьить, что это я виноват, и что им быть нужен нормальный цельитель, но Влад всегда их бить, – на этих словах маниакальная улыбка на лице женщины уменьшилась и все ее лицо будто немного расслабилось. Казалось, она настолько далеко ушла в свои мысли, что забыла поддерживать это жуткое выражение на своем лице. – Это быть тяжелый врьемя… я думать. Мнье сложно вспоминьать. Влад говорить, что это не быть безумий, а защита моего разум. Но это не так важно… люди умьирать, и это быть больно, особенно весь этот ожог, но я быть норма. Немного выпить, можьет поплакать, но с моей голова все быть хорошо, – весело поведала женщина, после чего её глаза стали странно пустыми. – Но потом… наш отрьяд попасть в засада и все умереть, кроме менья. Вокруг воняло подгорелый мясо, потому чтьо Влад умереть на мнье, закрывая от пламья, поэтому я стошнить и очьень много плакать. А потом я… – тут женщина замолчала и некоторое время просто смотрела в пустоту ничего не выражающим взглядом. В этот момент улыбка на ее лице уменьшилась настолько, что стала еле видна. – Я кое-что сделать, и они остаться здесь. – наконец сказала светловолосая, выплывая из глубин своих тягучих, вязких воспоминаний. К этому моменту, лицо женщины потеряло то тревожащее маниакальное выражение и теперь перед Августом сидела самая обычная светловолосая молодая немка. Разве что ее лицо выглядело немного усталым, а в глубине глаз скрывалось слишком много тяжелых, кричащих и воняющих сожженной плотью образов. Но длилось это не долго. Глаза немки оторвались от старающегося не двигаться парня и перешли на держащего Августа мужчину. При виде «Влада», улыбка немки снова появилась, возвращая ей тревожащее, кричащее о пугающей неестественности выражение лица. – Я их вернуть, и теперь они не умереть, пока их голова не слететь с плеч, – весело сказала женщина. – Им не нужньо спать, есть или пить. Даже не нужньо отдыхать. Так же я зафиксировать остановку старений. Идеальный солдат… есть только один маленький мелочь, – тут немка снова ненадолго замолчала. – Теперь они нуждаться в человеческий кровь, – ровно и безо всякого выражения сказала она, продолжая сохранять на лице эту пустую, застывшую улыбку. – Им не подходить кровь животный или донорский. Кровь мертвый тоже не пойти. Только живой кровь, взятый из тела дышащий человьек. При этом, человьек испытывать сильный усталость, что может дльиться нелогично долго. Так же, они стали испытывьять сильный тяга к кровь, схожий с наркотический. Есльи они убивать человьек во время «кормлений», то удовольствий в разы выше. Только Влад смог сдержаться и не убить подопытный. И только по моей просьба, так как их сознаний так же измениться, и они не видеть ничего плохого в поедании людей, – со все тем же пустым выражением лица поведала светловолосая. – Поэтому сказать мнье, мальчик… я спасти их жизнь, но заставить быть безжалостный, зависимый от кровь убийца. Быть ли это правильно? – спокойно спросила она, продолжая пристально смотреть на держащего Августа наемника. – Wir sind Söldner , – внезапно сказал Влад. – Morde waren schon immer unser Leben , – мертвенно спокойным голосом произнес он. – Schweigen , – резко отрезала светловолосая, отводя взгляд от мужчины и опуская его на Августа. – Ich bin hier für die Wahrheit, nicht für die tröstliche Lüge , – с режущим оттенком мрачности сказала она, продолжая пристально смотреть на мальчика. – Итьяк, чтьо ты сказать мнье? – вежливо спросила женщина. Август ощутил, как мужчина сильнее сжал его руки и невольно покосился в сторону совершенно спокойных ярко красных глаз. «Влад» не отрываясь смотрел на него и молча ожидал его ответа. Парень вздохнул и открыл рот... по его виску медленно скатилась капля пота. Август попытался найти какие-нибудь слова, которые можно было бы назвать верными для всех сторон, но он… он просто не знал. Это… парень думал, что у этой женщины проблемы с пониманием простейших вещей, но ЭТОТ вопрос был бы сложным даже для совершенно нормального человека. И это не учитывая тот факт, что от ответа зависела его жизнь и жизнь раздражающей девчонки. Августу казалось, что его сердце бьется в горле и забивает легкие. Он стал дышать еще чаще и попытался найти хоть одну верную мысль. – А вы знали, что так будет? – донесся до ушей паникующего Августа далекий, приглушенный голос. Женщина и «Влад» одновременно повернулись в ту сторону, где лежала прижатая к полу девчонка. Август быстро моргнул фокусируя почему-то расплывшийся взгляд и покосился туда же. Там лежала поднявшая голову, немного дрожащая и бледная как смерть девчонка, которая, тем не менее, успела поднять голову и смотрела прямо в глаза рассеяно улыбающейся немки. – Знать ли я? – отрешенно спросила женщина. – Нет. Я не знать. Совсем не знать. – тихо произнесла светловолосая. Алисия дрожаще вздохнула, после чего облизала пересохшие губы. Любому, кто решил бы на нее посмотреть, становилось очевидно, что девочка до ужаса напугана. По крайней мере Августу. Он знал как выглядит Тупая Алисия, когда напугана до смерти, но изо всех сил старается держать себя в руках. – Тогда не важно, правильно это или нет, – старательно спокойно сказала Алисия. – Потому что вы не знали, что так будет, а значит сделали это не специально. Я думаю… – уже тише пробормотала девочка. Сдавившие руки Августа тиски немного разжались, и парень снова смог дышать полной грудью. Давящее напряжение в комнате совсем чуть-чуть рассеялось, из-за чего Блуфайер физически не смог разозлиться на вовремя подавшую голос Алисию. Улыбающаяся немка рассеяно наклонила голову на бок и задумчиво смотрела на бледную девчонку. – Но я не прервать их жизнь, – наконец сказала женщина. – Являться ли это правильно? Что теперь я знать, но они все еще здесь? – тихо спросила немка. Алисия поджала губы, после чего отвела глаза от молчаливо наблюдающей за ней светловолосой. – Они вам дороги… я думаю, – тихо сказала девочка. – Если бы мои мама или папа стали… такими… я бы не смогла их убить. Я бы попыталась придумать что-нибудь, или запереть их, или… находить им людей. Но я бы не смогла их убить. Даже если это плохо, – еще тише добавила Алисия, рассматривала деревянный пол гостевого домика. Август отвел глаза в сторону и поджал губы. Ему было нечего возразить на это… более того, если девчонка просто говорила об этом, то Август это делал. Он убивал простолюдинов ради выживания Амели. Потому что эти простолюдины были большими и сильными, а Август отвечал за нее. И потому что они хотели есть. Это тоже важный аргумент. – Благодарью, – спустя какое-то время ответила женщина. – Тогда скажьи мнье… есльи ты видишь ребьенка, которьий скоро умрьет… которьий молит о жизньи и плачьет перед тобой… должна ли я продльевать его жизнь? – отстраненно спросила немка. И тут Август и Алисия одновременно посмотрели на спокойно улыбающуюся светловолосую. Та продолжала задавать очень сложные вопросы… только что Август думал, что сделал бы что угодно, чтобы защитить Амели. Но превратить ее в кровавого наркомана… как только эта картинка появилась в разуме парня, тот кристально ясно осознал, что это чудовищная идея. Почему-то мысль о подобном превращении мускулистого мужчины над ним воспринималась гораздо проще, чем та же картинка, перенесенная на Амели. И теперь ощущение чудовищности того, что произошло с теми наемниками стало гораздо отчетливее. Почему эта женщина задает такие сложные вопросы! И почему эти вопросы вызывают в Августе невольное сочувствие?! Эта женщина враг и убийца! Они на войне! Здесь всем плохо! – Значит вы... сделали ребёнка... таким? – очень тихо спросила Алисия. – Nein , – резко ответила немка, вызвав у Августа невольный приступ облегчения. – Я бы не сделать ЭТО с ребьенком. Я больше ни с кем это не сдьелать, чтобы не хотьел Императьор. Я помогать в боевой действий, но нигде в договор служения не сказано о помощь в виде превращений людей в чудовищ. Он можьет заставьить менья лечить союзник и убивать врагьов, но не воскрьешать, – с несоответствующей словам женщины мягкой интонацией поведала немка, после чего ненадолго замолчала. – Не то чтьобы в итоге получиться лучше, – на этой фразе милая улыбка женщины мучительно искривилась. – Я простьо… не давать ей умирать. Вот и все. Не давать умирать и все, – как-то отстраненно поведала женщина. На некоторое время в домике повисла гнетущая, мучительная тишина. Казалось никто из присутствующих не знает, что еще можно сказать. – И… – осторожно сказала поразительно храбрая Алисия. – Что-то… не так? – еще осторожнее спросила девочка. Затуманенные глаза немки оторвались от созерцания очередной темной, полной ужаса бездны. И при созерцании этого взгляда и уже услышанного от немки, Август начал подозревать, что ее ненормальное поведение связано не с нарушением запретов и повреждением ядра. Возможно, она просто и без затей двинулась умом на почве происходящего. Хотя, учитывая ее странную магию и управление другими немками… нет, она все-таки переступила грань, хотя и осталась странно разумной для ведьмы. Возможно у немцев это как-то по-другому работает? – Я не знать, – просто ответила светловолосая. – Поэтому я быть здесь… как вы думать… если ребьенок любил играть и лечить животный… нормально ли, что тепьерь он играет и сшивает мертвый животный, а потом посылает их убивьать людей? – просто спросила женщина. – Нет, – резко сказала Алисия. – Нет, – одновременно с ней ответил Август. Это был настолько рефлекторный ответ, что никто из них даже не подумал о возможной опасности ответа или что он может не понравиться кому-то из присутствующих. К тому же, эта немка сказала, что ощущает ложь. Что еще они могли сказать? – Значьит тут я быть прав, – уверенно кивнула женщина, после чего достала из переднего кармана книжку и сделала несколько пометок. – Тогда дрьюгой вопрос. Если я спасти женщин от смерти, и этот женщин быть с виду разумен, но на самом деле осквернен хлад смерти и перестать нормально чувствовать. Когда она создать больезнь, превращающий людей в ходячий мертвьец… это быть моя вина? – со своей обычной широкой улыбкой спросила немка. Август открыл рот и на секунду застыл. Серая Чума… она говорит о Серой Чуме! – Да, – зло выплюнул слова неожиданно разозлившийся парень. – Если ты спас кого-то методом, что может свести его с ума, то его действия, это твоя ответственность! – прорычал Август. Перед его глазами проносились бесчисленные ходячие полутрупы. Мужчины, женщины, дети… все они, бессмысленно бродящие по этому миру, потерявшие всякий человеческий облик и навсегда обреченные на бесконечные скитания в поисках других живых людей. То, как матери жрали детей, а дети отцов… истошные крики горя и горестные завывания вдов… да, Август избегал ходить в город даже когда все только начиналось. Он никогда не страдал человеколюбием и излишним сочувствием… но у любого человека есть предел. Немка же совершенно спокойно кивнула и сделала новую пометку в своем блокнотике. На ее лице не отразилось никаких эмоций… даже улыбка ничуть не изменилась. Будто слова Августа ничего в ней не изменили и не открыли ей ничего нового. – Пока чтьо мой вывод совпадать с норма, – жизнерадостно сказала немка. – Зньячит, я не совсем сойти с ума. Schön , – уверенно сказала она, захлопывая книжечку. – Ich habe oft gesagt, dass es Ihnen gut geht , – с легким оттенком мрачности сообщил Влад. В ответ на эту беглую тираду, немка улыбнулась шире. Августу стало казаться, что изменения в этой улыбке служили неким аналогом выражений лица… он просто не мог расшифровать, какая из них что значит. – Seit du dieses Dorf geschnitzt hast, hast du kein Stimmrecht mehr , – весело сказала немка. Август снова ощутил, как пальцы мужчины впиваются в его руки. – Jetzt höre ich nur auf Ihre Befehle , – так же тихо ответил Влад. – Es bedeutet nichts, wenn ich nichts fühle, Vlad , – спокойно ответила женщина. – Ich entziehe mich. Je mehr Leute ich halte... je weniger ich meine früheren Gedanken und Gefühle verstehe . Ich werde bald vergessen, warum es wichtig war, hierher zu kommen. Und dann ... werde ich aufhören zu verstehen, warum das alles falsch ist . Vielleicht... soll ich besser sterben? , – с мягкой, почти расслабленной улыбкой спросила молодая, светловолосая женщина. Все тело держащего Августа мужчины вздрогнуло, а находящаяся рядом красноглазая странно, зло зашипела. – Herrin! – воскликнула красноглазая. – Nein! – прорычал Влад. – Wenn ihr... ihr nicht... ihr Bruder... du hast mich wiederbelebt. Du kannst mich nicht verlassen! , – почти выплюнул слова странно запаниковавший мужчина. Август и Алисия старались даже не дышать лишний раз. Но парень все равно смог заметить, что улыбка жуткой немки стала еще немного шире, а взгляд совсем немного более пустым. Она отвела глаза от напряженного мужчины и опустила его на застывшего Августа. – Мнье жаль… – внезапно сказала она, после чего застыла, так и не закончив свое предложение. Казалось, что она только что что-то вспомнила, и улыбка на ее лице стала еще немного шире. – Мнье жаль, что вьям пришлось это пережьить, – закончила она. – Чтьо всьем вам… пришльось пройти черьез это. Мнье правда жаль, даже если вы думать, что я издеваться. Даже если я не хотеть это. Даже если я никогда не хотеть ничего из этього… – тут улыбка женщины искривилась, будто она ощущала желание засмеяться и заплакать одновременно. – Это ничьего не значить. Мои люди чудовищ, мой брат стать Великан и никогда не вернуться, а те, кого я спасти, превратить ваш мир в могила. Я просто не хотетьела, чтобы они умирать. Я хотьела спасти хоть кого-ньибуть в своей жизни. Не быть беспольезной. И тепьерь… всье сожаления мира ничьего не изменьить. Невозможньо воскресьить мертвеца. И мнье следовало с этьим смирьиться ещье тогда. На том полье, – просто сказала немка. Пальцы красноглазого мужчины сжались на руках Августа так сильно, что парень еле слышно застонал. Немка перевела свой взгляд на лежащего мальчика, после чего… ее улыбка медленно уменьшилась. – Lass ihn gehen, Vlad , – с налетом какой-то измученной усталости произнесла женщина. – Du tust dem Kind weh . – тихо сказала немка. Тиски мужчины медленно разжались, и Август ощутил резкое покалывание в руках от возвращения крови. Парень все еще лежал и боялся пошевелиться. – Es tut mir wirklich leid , – снова произнесла женщина, продолжая смотреть на сердитого Влада. – Aber Bedauern ohne Aktion, das ist nur ein Scherz, oder? , – задумчиво сказала светловолосая, после чего медленно встала. На ее лице снова начала расцветать ее обычная улыбка, которую Август стал воспринимать своеобразным индикатором сумасшествия. Возможно, если бы здесь была та женщина, то она бы посмотрела через свои очки и смогла бы точно сказать, что именно повреждено в голове этой немки. А то, что там что-то не так, Август был крайне уверен. Она вела себя так, будто эмоции были чем-то сродни полузабытой книги. Ты постепенно забывал подробности, пока не решал ее перечитать и вспомнить сюжет заново. Да… очень болезненной и причиняющей много боли книги. Август вполне ожидал, что вскоре эта жуткая женщина перестанет понимать, зачем ей вообще это дискомфортное чтиво, после чего закинет его как можно дальше и забудет про него навсегда. – Что ж… прошу прощений за этот неприятный встреча, – весело сказала женщина. – Я думать, что больше мы с вами не свидеться. Его Высочьество очень переживать, что со мной что-то случиться, поэтому мнье приказать отправиться обратно в столица. Вмьесто менья прибудет Карльин. Создьатель Серьой Чума. Я сльишать она открыть новый духовный форма существований и научить этому другой цельитель. Она быть такой одаренный, – жизнерадостно пропела светловолосая, проходя мимо лежащего на полу Августа. – Это быть ее идея, исследовать все особняки Синий огонь и установьить слежка. Такой стараний. Она всьегда говорьить, что я не очшень умьен и мотивирован, – безжизненно улыбнулась немка, после чего окинула лежащих на земле детей последним, совсем не жизнерадостным взглядом, окатила их прощальной веселой улыбкой и вышла на улицу. За ней молча направились два красноглазых нечеловеческих создания. Последним, что видел Август, перед тем как они с хлопком закрыли дверь, был хищный и очень голодный взгляд красноглазой женщины. В небольшом домике повисла тяжелая тишина. Спустя некоторое время лежащая на полу и все еще немного дрожащая Алисия открыла рот и нерешительно сказала: – Она только что… предупредила нас? – робко спросила девчонка. Август медленно поднял руку, оперся ей о пол и аккуратно встал на дрожащие, неустойчивые ноги. – Сначала мы уберемся отсюда, – старательно спокойно сказал парень. – И только в месте, где рядом не будут бродить психопатичные, кровавые наркоманы, я отвечу на твои вопросы, – прохрипел потрясенный до глубины души парень. Алисия даже ничего не ответила. Это была настолько разумная фраза, что соглашаться с ней вслух просто не было смысла.