Опаленные души

Рената Чендлер сидела посреди синей гостиной их родного особняка. Слева от нее расположился неожиданно приехавший Джордж, справа сидел отец, а напротив расположился Габриэль. Друзья Джорджа временно расположились в столовой, откуда изгнали тоскующую по еде Розмари и посадили хищно присматривающуюся к молодым аристократам Элеонору. Лотти стояла за плечом Ренаты, обеспечивая безопасность и следя за тем, чтобы молодой Гостфайер не пытался ничего подслушать. Маркуса все еще нигде не было, и Ренате казалось, что она единственная из присутствующих, кого это беспокоит. Что добавляло ей лишнего беспокойства. – Мы арендуем помещение храма и наймем людей для подготовки к церемонии, – спокойно сказал Габриэль. – Какого храма? Сестра не будет выходить замуж в какой-то бедной церквушке из-за недостатка времени и средств, – мрачно произнес Джордж. – Главного, – кратко ответил Габриэль. – Осталось только решить, какого именно. Рока или Судьбы, – задумчиво пробормотал Смит. Джордж пораженно вытаращил глаза и уставился на «жениха». – Стой, это будет стоить тонны денег, – слегка нервно произнес парень. – Ты же не собираешься спустить все на свадьбу и заставить сестру тебя обеспечивать? – подозрительно спросил младший Чендлер. – Джордж, – сердито огрызнулась Рената. – Хватит грубить! Джордж нервно дернул углом рта, но продолжил упрямо сверлить глазами Смита. Габриэль же отвлекся от своих вдумчивых размышлений и обратил внимание на молодого парня. – Деньги не проблема, – отвлеченно произнес Смит. – Я… хм… полагаю я очень богат, – с неким удивлением произнес Габриэль. – Да? – с тем же оттенком удивления спросил Джордж, в письме которого указывался адрес проживания Габриэля Смита. – Он глава преступного мира Англии, – вскользь упомянул Фрэнк, после чего повернулся к Ренате. – Милая, нам нужно будет сделать замеры для твоего свадебного платья и выбрать цветы под тон, – нежно произнес любящий отец, после чего всхлипнул и вытер выступившие слезы протянутым Лотти платком. – Вспоминается, как я готовился к свадьбе с твоей мамой, – полным ностальгии голосом произнес мужчина. – Эм… – нерешительно произнесла Рената. – Может все-таки сделаем все… побыстрее? – мягко предложила девушка. – Маркус на свободе… – тонко намекнула старшая Чендлер. Фрэнк, Джордж и Габриэль равнодушно отмахнулись и погрузились в детальное обсуждение подготовки к церемонии, которое, судя по объемам обсуждаемого, должно было занять не одну неделю. Рената глубоко вздохнула и оооочень медленно выдохнула. После чего подвинулась на занимаемом ей стуле вперед и положила руку на лежащую на столе ладонь Габриэля. Как и ожидалось, физический контакт с нелюдимым женихом оказал мгновенный эффект. Мужчина немедленно замолчал и как-то неверяще уставился на руку, будто не до конца понимая, что сейчас случилось. – Габриэль, – спокойно произнесла Рената, одновременно наступая на ногу Джорджу, дабы беспокойный брат не испортил послание. – Посмотри на меня, – твердо попросила девушка. Жених ошарашенно моргнул и поднял взгляд на сидящую напротив Ренату. – Мне хватит скромной церемонии в ближайшей церкви и объявления в газете, – ровно произнесла девушка. Смит немедленно нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, а нога Джорджа под стопой Ренаты нервно дернулась. Старшая Чендлер усилила нажим на беспокойную конечность брата и снова сосредоточилась на Смите. – У нас все равно будет официальная церемония, когда весь этот сумбур с брачным ритуалом будет завершен, – очень терпеливо произнесла Рената. – И даже если нет… Габриэль, если мне придется выбирать между красивой свадьбой и твоей безопасностью, то я выберу твою жизнь, – стальным голосом сказала Чендлер. – Маркус опасен, Габриэль. И даже если он не сможет тебя убить, то я все равно не хочу, чтобы мой безумный слуга отравлял тебе жизнь пока мы готовимся к свадьбе века. Я верю, что ты достаточно силен, чтобы выжить против его козней… но разве плохо, что я не хочу, чтобы тебе вообще причиняли боль? – почти робко спросила девушка, крепче сжимая зажатую в ее пальцах ладонь. В черных глазах напротив мелькнуло что-то очень маленькое и уязвимое. Габриэль закрыл рот и тяжело сглотнул. Казалось, он не совсем понимал, что ему ответить. – Что ж, – внезапно произнес сидящий рядом Фрэнк Чендлер. – Думаю мы можем связаться с Алыми Гончими. Полагаю, те быстро организуют нам священника и церемонию, – устало сказал папа в своем обычном, не злом состоянии. Рената мысленно приготовилась прижать ногу Джорджа к полу, но тот оставался совершенно неподвижен. Чендлер не решилась посмотреть в его сторону. Сейчас гораздо важнее было дожать Габриэля Смита, самого упрямого человека Лондона. – Я… – наконец сказал мужчина. – Я просто хотел, чтобы… – Смит тяжело сглотнул, и его сжатая в пальцах Ренаты ладонь дрогнула. – Ты… самая красивая, добрая и… и лучшая женщина в мире. И если я не могу быть… самым лучшим мужем, то я… я хотя бы мог дать тебе… самую лучшую свадьбу, – почти робко произнес Габриэль. Рената ощутила, как ее щеки запекло, а сердце быстрее забилось в груди. – Н-ну д… д-для меня ты… уже с-самый лучший муж, – стараясь не заикаться произнесла девушка. Щеки сидящего напротив Габриэля порозовели, а глаза влажно заблестели. – И я… я бы хотела не лишиться этого мужа из-за безумного древнего артефакта, – мягко улыбнулась старшая Чендлер, продолжая удерживать руку смущенного Смита в захвате. На несколько секунд в комнате повисла проникновенная, полная невысказанных в слух, но очень проникновенных слов тишина. Пока зажатая стопой Ренаты нога не вырвалась из захвата, и сидящий рядом Джордж не вскочил со своего места в приступе какой-то смущенной паники. – Платье! – внезапно крикнул младший Чендлер, совсем не ждавший, что его день закончится этим. – Маркус постоянно таскал эти богатые платья, так что мы можем выбрать одно! А потом в карету! Да… нам нужна карета! – крикнул парень, на полной скорости выбегая из комнаты. – Близ Ист Энда есть очень милая церковь Судьбы, – мягко произнес Фрэнк, вставая со стула. – Странное совпадение, но ее священник недавно упомянул, что именно третьего четверга каждого месяца они приглашают священника из главного храма и готовят церковь к церемонии бракосочетания любых людей, захотевших внезапно связать себя узами брака. Очень удобно… очень… – медленно произнес старший Чендлер, медленно выходя в двери. – Нужно будет уточнить у Зака, не занята ли эта церковь сегодня, – донесся до Ренаты голос Фрэнка из коридора. Дверь столовой медленно закрылась и Рената с Габриэлем остались наедине. Не считая Лотти на которую никто уже давно не обращал внимания, а также бедного и все еще очень невидимого Натана бывшего Гостфайера, который оставался рядом со своим сюзереном частично из чувства долга, но в большей степени из неумолимого и крайне требовательного любопытства. Натан не Гостфайер сидел на полу в дальнем углу гостиной и был настолько сосредоточен на своей лучшей и единственной технике невидимости, что даже Лотти не заметила, что он находится в помещении. Впрочем, это было не так уж и удивительно. Откровенно говоря, Натан совсем не Гостфайер был крайне одаренным представителем своего бывшего рода. Если бы можно было сравнить силу и качество его пламени с неким Клодом Гостфайером (в данный момент сидящем в столовой и молча наблюдающим за попытками неутомимой Элеоноры Блэквуд разобраться в уровне достатка Теренса Гринберда), то возможные проверяющие были бы крайне поражены. Да, крайне поражены тем фактом, что Натан не Гостфайер обладал одним из самых сильных и чистых видов огня в своем поколении. И при этом не демонстрировал ни малейших признаков безумия. Итак, почему же простой изгнанник рода Гостфайер обладал столь поразительной устойчивостью к его родовым проблемам? Нынешний Глава рода Гостфайер не имел бы ни малейшего понятия, так как все записи об особенностях и способах тренировок особо одаренных детей рода Гостов были для него давно утеряны. Дальний предшественник нынешнего Главы уничтожил все тщательно хранимые правила и методики по воспитанию сильных отпрысков рода (иногда вместе с носителями этих самых методик), оставив эти драгоценные знания покоиться исключительно в его защищенной от внешнего вмешательства памяти. Ведь зачем конкурировать с более сильными соперниками за место Главы, если можно монополизировать рецепт от безумия и заставить этих высокомерных талантливых снобов за них заплатить? Правда, к явному сожалению последующих поколений, этого «предусмотрительного» предка вскоре убил такой же слабый от природы кандидат, которому не требовались специальные техники для выживания, зато он варил просто отменные яды. В итоге те самые техники были потеряны навсегда и среди Гостов началось массовое вымирание сильных детей в связи с чем выжившие аристократы потеряли в силе. Так что нынешний Глава рода Гостфайер не стал бы долго думать об особенностях некоего Натана не Гостфайера. В конце концов их род был стар и крайне изворотлив, поэтому родители Натана могли знать что-то, что было давно утеряно для Главы рода и решили использовать это во времена кризиса своей ветви. И за это они бы умерли, если бы Глава рода узнал о необычных способностях Натана. Никому не нужны конкуренты. Если бы Натан жил во времена предка, собравшего в своей памяти все методики тренировок рода Гостфайер, то не умер бы так быстро… в основном потому, что как раз этот Глава Рода прекрасно знал о том, что на уровне силы Натана Гостфайера никакие тренировки и методики не помогут. Уже во времена этого Главы встречались одаренные дети, которых нельзя было спасти. Но, справедливости ради, в то время подобное происходило куда реже. Все же настолько сильные отпрыски в любом роду рождались раз в одно два поколения. Поэтому предок постарался бы тщательно изучить Натана не Гостфайера, прежде чем убивать его. И, разумеется, не нашел бы ответа. Потому что он был не первым человеком, стремящимся уничтожить некоторые знания для сохранения своей власти. Хотя его эта новость, несомненно, сильно бы уязвила. Итак, в какой же момент должен был родиться Натан больше не Гостфайер, чтобы хоть кто-то из его рода мог ответить на интригующий вопрос и причине его психической устойчивости? Что ж… для этого нам бы пришлось вернуться к временам сразу после окончания Забытой Войны и обратиться напрямую к его великому предку. Дарнелл Первый знал бы ответ на великую загадку здравомыслия Натана не Гостфайера. В конце концов он приложил чудовищное количество усилий, чтобы все остальные представители его рода надежно забыли на нее ответ. Впрочем, Дарнелл Первый, великий Глава рода Гостфайер, руководивший им во времена Забытой Войны, человек, полностью сломавший предыдущую глупую доктрину рода Гостов чей принцип заключался в «Никогда не Предавай» и сменивший его на девиз «Ограничения для глупцов», а также Глава, подписавший с королем тех времен Договор о служении не смог бы ответить на вопрос о Натане не Гостфайере при всем желании. В конце концов Дарнелл Первый умер от рук собственного сына через пятнадцать лет от конца Забытой Войны. Сын свято следовал новому принципу рода Гостфайер и не желал, чтобы сильно постаревший отец хоть в чем-то его ограничивал. Итак, этот небольшой экскурс в непростую историю рода Гостфайер служил для объяснения того поразительного факта, что когда Натан не Гостфайер становился незримым, то даже древняя кукла, созданная великой Черной Ведьмой, не могла его заметить. Ни Лотти… ни наблюдающий за особняком Маркус. И это было одной из причин, по которым аристократы древности никогда не ссорились с родом Гостфайер без крайней на то необходимости. Во времена до Забытой Войны род Блэкфайер несомненно был самым сильным и угрожающим из всех родов. Но Госты… Гостов было в разы больше чем откровенно малочисленных Блэкфайеров. И они ужасали. Поразительно, как мало поколений потребовалось, чтобы почти полностью их уничтожить.

***

Маркус преданный дворецкий рода Блэкфайер опустил зеркало, показывающее слуге происходящее в синей гостиной, где в углу лежал незаметный стеклянный шарик. С тех самых пор, как дворецкий отправил письмо молодому господину и начал ждать итогов его прибытия, Маркус следил за молодой наследницей через многочисленные шпионящие артефакты, расположенные по всему дому. Дворецкий знал, что молодая госпожа будет слишком взволнована происходящим, чтобы осмотреть внутренности особняка, поэтому не беспокоился о том, что она найдет шарики. Нет… гораздо больше слуга волновался о том факте, что молодая наследница начала действовать слишком резко. Если бы не молодой господин Джордж… что могло бы случиться? Пальцы из неизвестного ни одному артефактору твердого материала, улучшенного неустанными трудами госпожи Изабеллы, сомкнулись на поверхности зеркала и заставили его еле слышно захрустеть. Маркус немедленно расслабил пальцы и положил зеркало рядом. Итак… выбора у него не осталось. Молодая госпожа потратила слишком много усилий, чтобы ограничить возможности дворецкого в вопросе уничтожения этого отвратительного Габриэля Смита. Она предусмотрела почти все. А Смит, как ни жаль, был почти бессмертен, учитывая заинтересованного в нем демона. Маркус даже мысленно запретил себе называть то существо именем, которое госпожа Изабелла произносила с мягкой, светлой улыбкой. Когда-то один взгляд на эту улыбку успокаивал натянутые внутренности Маркуса. Дворецкий ненавидел, когда госпожа выглядела плохо и любил, когда хорошо. Слуге потребовалось несколько лет, чтобы научиться понятиям «хорошо» и «плохо» и еще больше, чтобы определить какое выражение лица госпожи что означает. И тогда, в начале, то имя было «хорошо». Но тогда Маркус был молод, глуп и наивен. Его срок службы был слишком мал… он еще не знал, что это «хорошо» может превратиться в «плохо, ужасно, разрывающе плохо». Он не знал, что тот человек мог причинить госпоже Изабелле такую боль… но теперь знает. И молодая госпожа, которая улыбается той мягкой, теплой улыбкой при упоминании Габриэля Смита… Маркус знает, чем закончится эта история. Ты не мог доверять мужчинам. Они умирают. Они проклинают. Они превращаются в демонов и заставляют госпожу страдать. Госпоже стало намного лучше, когда она избавилась от него. Когда Маркус помог ей избавиться. И теперь Маркус собирается помочь молодой госпоже до того, как ей станет по-настоящему больно. Не так как госпоже Изабелле… этаж Гостфайеров был закрыт. Но он всегда мог избавиться от ростков до того, как они дадут по-настоящему крепкие корни. Он не допустит прошлых ошибок. Дворецкий перешагнул черед два обезглавленных тела, лежащих на полу небольшой пыльной каморки в глубине заводского района и приблизился ко столу, на котором стояли две человеческие головы. Еще недавно эти головы лежали в одном очень секретном убежище одного старого, таинственного особняка. Пока то существо, что их в эту каморку положило, не извлекло их оттуда, чтобы перенести в более удобное место. После чего верный дворецкий рода Блэкфайер добыл два тела из ближайшего морга, чтобы положить на пол около голов. И так… рецепт смерти раздражающе живучего Габриэля Смита был почти готов. Пока что стоящие на столе головы были неподвижны – через некоторое время от обезглавливания голод взял свое, и оба вампира ушли в спячку до появления рядом крови. Это была не самая плохая тактика… в конце концов в их распоряжении была вся вечность. Они могли позволить себе подождать. И, учитывая бутылек с кровью, спрятанный в кармане сюртука Маркуса, ожидание стремительно подходило к концу. Все, что требовалось слуге, это нацепить на вампиров специальный рабский ошейник, который гарантировал, что они пойдут именно за тем, кто ему нужен. Конечно, долго на существах вроде вампиров такое работать не будет, но пара недель у Маркуса точно есть. И самое замечательное – рабский ошейник позволял дать неограниченное количество команд. Одной из которых может быть приказ оторвать себе голову при ослаблении контроля или попытке атаковать молодых господ. Маркус довольно улыбнулся, уже мысленно прощаясь с этим отвратительным Габриэлем Смитом, но тут за его спиной раздался вежливый стук. Кукла не вздрогнула… он был изделием, а не человеком. Дворецкий одним прыжком развернулся к вторженцу, вытаскивая специальные ножи из тайного отделения в руках. За одно мгновение Маркус был полностью готов к атаке. Во второе мгновение его лицо полностью опустело, ножи резко вернулись обратно, и дворецкий опустился на пол, принимая коленопреклонную позу. – Госпожа Изабелла, – тихо произнес Маркус всем телом вибрируя от возбуждения. Стоящая в дверях заброшенного дома Вивьен Флетчер приподняла бровь, после чего зубасто улыбнулась. Сидящая на ее плече темноволосая кукла окинула полутемное из-за смога помещение темным, нечитаемым взглядом, после чего опустила взгляд на коленопреклонного слугу. – Маркус, – прозвучал в голове слуги голос Изабеллы Блэкфайер. Впервые за долгое-долгое время Маркус, создание Изабеллы Блэкфайер, встретился со своей матерью. И впервые за столь же долгое, бесконечно тянущееся время, он наконец ощутил, что его мир снова обрел равновесие.