Опаленные души

Безмятежная повседневность Элеоноры Чендлер продолжала размеренно течь невзирая на панику и хаос, сотрясающие остальных представителей ее семейства. Элеонора спокойно наблюдала мрачное настроение своей сестры, когда ее муж сбежал сразу после первой брачной ночи и более не возвращался. Элеонора так же безмятежно следила за тем, как Рената подняла на уши весь преступный мир Англии, чтобы найти свою непонятно куда пропавшую горничную. Элеонора Чендлер сохраняла царственную невозмутимость и спокойствие. Ведь кто-то должен был его сохранять. Да, Элеонора делала все, что в ее силах. Несмотря на то, что в последнее время ей казалось, что… что-то не так. И самой раздражающей частью всего происходящего было то, что девушка понятия не имела, ЧТО ИМЕННО было не так. Нет, ее просто преследовало какое-то подспудное, призрачное ощущение… будто в мире было что-то еще. И она никак не могла это заметить. Иногда девушка ощущала что-то, когда сидела перед своим туалетным столиком. Ей казалось, что когда она моргает, то видит что-то в зеркале напротив, но как только девушка открывала глаза, оно исчезало. Иногда что-то мелькало в отблеске начищенной до блеска ложки, скрывалось за рябью воды в тазу для умывания или изредка показывалось в направленном на нее пристальном взгляде. Оно было неуловимо и эфемерно, скрываясь за тенью закрытых на мгновение век и размытостью на самом краю зрения, чем успешно доводило девушку до иступленной беспомощной ярости. Усталая Элеонора даже дошла до того, что отвлекла куклу-дворецкого от поисков горничной и приказала проверить себя на проклятья или воздействие артефактов. Кукла-дворецкий ничего не обнаружил и с мягкой улыбкой посоветовал молодой леди больше спать. Это был один из самых унизительных для Элеоноры эпизодов за последние месяцы. Но один тот факт, что девушка пошла на подобное, говорил, что что-то было не так. И раз проверка древней магической куклы показала, что Элеонора чиста, то может быть… только может быть… она слегка перетрудилась? Да, в последнее время ей было трудно спать. Да, она стала слегка… отвлеченной. Но было трудно сохранять концентрацию, когда на краю ее зрения всегда кто-то был. И было еще труднее сохранять спокойствие, когда ты мог на мгновение уловить кто. Может быть… ей сказать об этом Ренате? Сидящая на пуфике перед своим туалетным столиком девушка невольно скривила губы в брезгливой гримасе. Нет… Элеонора не какая-то там чахоточная девица. Ей… ей не нужна помощь мисс совершенство. Рената справлялась с гораздо худшим. Элеонора выпрямилась на пуфике и сжала ткань своего платья. Это просто видения. Тут даже нет ничего смертельного или особо опасного. Никаких жутких артефактов или ужасающих монстров или… того, с чем имеет дело сестра. Элеонора справится. Она не… не трусиха. Девушка моргнула. Отражение сидящей на пуфике Элеоноры странно исказилось. Всего на малую долю секунды… но оно было там. Оно было. Элеонора досадливо зарычала, после чего сжала зубы и заставила себя успокоиться. Девушка выпрямилась на пуфике и глубоко вздохнула. После чего выдохнула. Она вздохнула… и выдохнула. А потом ощутила, что ее глаза слегка слезятся и с досадой осознала, что все это время не позволяла себе моргать. Элеонора поджала губы и резко моргнула. Ее лицо было разорвано в неестественно широкой улыбке. Элеонора сидела и пристально смотрела на свое совершенно нормальное отражение. Отражение напряженно сверлило ее глазами в ответ. Девушка медленно моргнула. Из-за протяженности движения, все было в порядке почти до того момента, как ее веки сомкнулись. Только в последнее мгновение… такое короткое, что это можно было посчитать галлюцинацией… За ее спиной стояла мрачная, темноволосая женщина. Ее лицо было болезненно знакомым. Элеонора открыла глаза и снова уставилась на свое совершенно нормальное отражение. Хотя, было бы ошибкой назвать его совершенно нормальным. По-крайней мере по сравнению с обычным отражением Элеоноры Чендлер. В последнее время в лицо девушки стало слегка бледным, а под глазами залегли глубокие темные круги. Ее волосы были аккуратно забраны в сложную прическу, а на лицо был нанесен макияж, но прическа была несколько небрежней чем обычно, а макияж выглядел так, будто его нанесли в спешке… и в процессе старались как можно меньше смотреть в зеркало. Прямо сейчас отражение Элеоноры Чендлер больше напоминало ее дорогую старшую сестру, чем саму девушку. И если бы младшая не была такой ужасающе уставшей, то разозлилась бы на этот факт. Девушка глубоко вздохнула и приблизила свое лицо к зеркалу. После чего меееедленно моргнула. Стоящая за спиной женщина смотрела прямо на нее. И ее лицо… ее проклятое лицо… – Прекрати это, – дрожащим от сдерживаемого страха голосом попросила Элеонора. Девушка видела, как ее отражение произнесло эти слова. Она видела свое искаженное от ужаса лицо. Но это было все. Ни отражение, ни та женщина ей не ответили. Элеонора прикусила нижнюю губу и моргнула. Рука женщины покоилась на ее плече. И Элеонора ощутила тяжесть чьей-то ладони. В голове Элеоноры Чендлер странно шумело, а мир казался смазанным и эфемерным. Возможно, она уснула? Может быть девушка уснула перед своим зеркалом и прямо сейчас видит сон? Но почему здесь… и почему такой? Нет, нет, здесь что-то не так. Но почему… почему так тяжело думать… Сидящая на пуфике девушка попыталась встать, но тяжесть все еще была там. Элеонора моргнула и снова увидела ее. Вот только в этот раз… когда девушка открыла глаза, она все еще была там. – Матушка, – почти прошептала Элеонора. Отражение женщины медленно наклонилось к ее уху, и девушка услышала голос давно умершей женщины. – Ты молодец, – тихо произнесло отражение. – Тебе было так страшно все это время… но ты все равно так много старалась и никогда не плакала. Ты защищала своего папу, брата и сестру от плохих людей. Совсем одна. Я горжусь тобой, милая, – мягко произнесло отражение. Отраженная в зеркале женщина не улыбалась. Ее лицо оставалось привычно мрачным и немного усталым. Но это было правильно. Аделаида Чендлер никогда не улыбалась. Но иногда… очень, очень редко, в ее глазах можно было увидеть теплую нежность. И прямо сейчас этот теплый нежный взгляд был устремлен прямо на шмыгающую носом Элеонору. – Правда? – тихо спросила девушка. Элеоноре казалось, что еще недавно ей было очень плохо и страшно. Она знала что совсем недавно происходило что-то плохое. Но прямо сейчас ее голову будто заволокло приятным, густым туманом, что скрыл под собой все неприятные мысли и страхи. Ее сердце успокоилось, раскалывающаяся от недосыпа голова прошла, а в душе поселился теплый покой. – Ты устала, милая, – тихо сказала Аделаида Чендлер. – Если ты хочешь, я помогу. Ты была такой сильной девочкой… ты заслужила немного покоя. Элеонора медленно моргнула. На краю ее сознания, где-то за пределами ее усталого разума что-то кричало, но девушка не слушала этот озлобленный, одинокий голос. Ей было тепло. Прямо как в детстве… в далеком, далеком детстве. Когда матушка еще обнимала ее. – Я… – медленно сказала сидящая на пуфике Элеонора. – Я хочу… Зеркальное отражение давно умершей матери подняло еще одну руку и мягко положило ее на второе плечо Элеоноры. Девушка на секунду запнулась. Панический отголосок в ее голове взял новую, орущую, полную ужаса ноту. Но веки девушки были слишком тяжелыми… она тратила все силы на то, чтобы держать глаза открытыми. Ей нельзя было моргать. Когда ты моргал, происходило что-то плохое. – Я хочу, чтобы меня любили, – почти прошептала Элеонора. Потому что матушка ее не любила. Она всегда любила Ренату. Все любили Ренату. Джордж всегда ходил за ней как привязанный, учителя в школе всегда хвалили ее навыки, эти живые куклы слушались только Ренату, и даже папа… в последнее время даже папа был слишком занят Ренатой и ее проблемами, чтобы обращать внимание на Элеонору. У Ренаты были слуги, друзья и даже искренне любящий муж. А все, что было у Элеоноры, это «учитель», который хотел ее использовать и куча аристократов, которые общались с ней либо из какого-то болезненного любопытства, либо из личных целей и амбиций. И даже сейчас… никто не замечал плохого самочувствия Элеоноры. Они были слишком заняты поискали куклы Ренаты, чтобы обратить снимание на плохой макияж или синяки под глазами девушки. Разве это справедливо? Разве она не старалась все это время? Выражение лица матушки застыло, и на краткое мгновение оно будто покрылось тонким слоем трещин. Но спустя секунду все стало как прежде… а потом произошло что-то странное. Что-то, что никогда раньше не происходило. Что-то… из-за чего тонкий орущий в ужасе голосок на периферии сознания Элеоноры стал громче. Губы матушки расплылись в теплой, мягкой улыбке. Матушка никогда раньше не улыбалась. – Хорошо, милая, – странным, трескучим голосом сказала не матушка. – Я буду любить тебя. Отражение отпустило плечи Элеоноры, и девушка ощутила невольное облегчение. А потом женщина в зеркале протянула руку, и та… начала неестественно удлиняться. И тут орущий голос в голове Элеоноры наконец доорался до ее мозга, и девушка ощутила, как ее сердце начало бешено колотиться, перебивая свинцовую тяжесть в голове. Это позволило ее мыслям наконец проясниться, и Эленора успела открыть рот и сказать. – Я отказ… Но потом рука вышла за пределы зеркала, схватила ее за голову, и Эленора ощутила, как ее тело резко сорвало с места. Челюсть младшей Чендлер болезненно клацнула, и она не успела довести свою жизненно важную мысль, свое намеренье до конца. Тело молодой девушки скрылось за пошедшей волнами зеркальной поверхностью. Спустя мгновение, раздался глухой стук упавшего на пол пуфика… после это комнату поглотила мертвая тишина. Зеркало, как и подобает зеркалу, отражало совершенно пустую комнату. Комнату, в которой не было ни молодых, отчаянно напуганных девушек, ни призраков давно умерших женщин.

***

В последнее время жизнь Ренаты Чендлер съехала с привычных для нее ужасающих рельс и уверенно устремилась в темный лес непознанного. Пока было сложно сказать, насколько это непознанное было хуже ее обычной повседневности, но бывалая наследница Черной Ведьмы оптимизмом не страдала. Девушке казалось, что все привычные ориентиры жизни были выбиты из-под ее ног и бодро укатились в неизвестность. И началось все с того факта, что Габриэль Смит из статуса жениха перешел в должность ее мужа. После чего моментально испарился из ее жизни. И да, папа говорил, что некоторые мужчины могут измениться после вступления в брак. Папа предупреждал, что плохие мужья, добившись своего и сполна «насладившись» молодой женой, могут охладеть к супруге и стать равнодушными. Но с момента бракосочетания прошел едва ли день. Чем там вообще можно было «насладиться»? Или ее дорогой супруг посчитал, что это все, на что она способна? Габриэль?! Ладно, возможно с «дорогим мужем» возникло какое-то недопонимание. В то утро у Габриэля были серьезные причины для того, чтобы покинуть дом. Может быть тот факт, что он не связывался с ней целую неделю, а потом уплыл в неизвестном направлении оставив Рене в шкафу тоже связан с этим проклятым демоном. Поэтому Рената решила сначала спросить Габриэля о происходящем и только потом позволять очень раздраженному папе приблизиться к ее мужу на расстояние выстрела. И так, этот вопрос был временно решен. Вот только почти сразу после этого возник другой, куда более важный вопрос. Вскоре после исчезновения Габриэля, в неизвестном направлении исчезла главная опора и надежда в жизни Ренаты Чендлер. Та, кто всегда стоял между ней и безумием, самый надежный и уравновешенный из ее слуг и, главное, единственное существо в этом мире, способное дать Маркусу по лицу. Рената обыскала буквально ВСЕ, но так и не нашла Лотти. Горничная просто испарилась из мироздания, оставив потрясенную Ренату наедине с Маркусом и всем, что дворецкий мог в нее кинуть. И девушка знала, что Лотти никогда бы не допустила чего-то подобного добровольно. А значит она была в большой беде. Но, как бы Рената не старалась, кукла была потеряна в неизвестности. Все усложнялось тем, что еще одна константа ее жизни, маленькая Изабелла больше не разговаривала с Ренатой, поэтому девушка не могла попросить ее как-то выследить Лотти. И так, три важных части жизни Ренаты исчезли. И теперь… настало время для четвертой. – Она должна где-то быть, – тупо произнесла Рената Чендлер. – Эта вещь глубоко сожалеет, – пустым, безэмоциональным голосом произнес Маркус. – Но эта вещь не может найти молодую госпожу Элеонору. Рената Чендлер стояла посреди комнаты своей сестры и молча сверлила глазами свое отражение в зеркале. Девушка проснулась около трех часов назад, когда не дождавшийся Элеонору к завтраку папа обыскал весь дом, запаниковал и позвал на помощь старшую дочь. Любящий отец надеялся, что Рената использует свое «чутье близнеца» и найдет младшую, но его надежды оказались тщетны – Рената не чувствовала… ничего. И этот факт пугал ее сильнее пропажи Лотти. Ведь Лотти была куклой, которую очень сложно убить. А Элеонора… она была всего лишь человеком. И Рената могла придумать не так много причин, из-за которых она внезапно перестала ощущать местонахождение своей сестры. – Она точно не покидала особняк? – напряженно спросила девушка. – Абсолютно, молодая госпожа, – уверенно сообщил Маркус. – Этот слуга имеет возможность отслеживать всех существ, заходящих и покидающих особняк, и ваша сестра не покидала его обычным способом, – спокойно констатировал дворецкий. Рената решила не думать о скрытых слоях и смыслах этого утверждения. Вместо этого она продолжила сверлить глазами комнату своей сестры и пытаться понять, кто и зачем украл ее сестру. И что Рената с ними за это сделает. – Ты уверен, что никто из аристократов не обсуждал возможное похищение Элеоноры Блэквуд? – сухо спросила Рената. Маркус склонился ниже. – Эта вещь уверена, – произнес временный заместитель Лотти по подслушиванию аристократического мира Англии. Старшая Чендлер ощутимо нахмурилась и в очередной раз попыталась нащупать в глубинах своего разума так не вовремя замолчавшую Изабеллу. Та, как и ожидалось, продолжала отсутствовать. Рената глубоко вздохнула и… внезапно ощутила знакомое присутствие на самой периферии своего сознания. Девушка моргнула от неожиданности и замерла, сосредотачиваясь на тонкой нити связи, соединяющей ее и сестру. Рената нахмурилась и медленно пошла в направлении другой стороны связи. И путь ее вел вниз. Маркус проводил сосредоточенно молчащую девушку взглядом, после чего выпрямился и молча последовал за ней (к этому моменту папа ушел в Ист Энд, чтобы «порадовать» Зака и Викторию очередной пропажей, поэтому он временно отсутствовал). Рената же старалась не упустить нить, попутно размышляя о причинах происходящего. Итак: кто-то смог оборвать связь между ней и ее сестрой. Сейчас связь появилась вновь, что может значить две вещи. Либо обрыв связи требовал ресурсов, которые ныне закончились, либо… кто-то перенес Элеонору на удобную для себя территорию и позволил Ренате снова ее ощутить. Первый вариант был гораздо лучше второго, но наследница Черной Ведьмы привыкла ожидать худшего. И, судя по направлению нити… Рената остановилась у двери в подвал и мрачно уставилась на темный провал лестницы. После чего, начала медленно спускаться вниз, мрачнея с каждым следующим шагом. Маркус молча шел за ней. Девушка опустила ногу на каменный пол подвала, повернулась к двери в древнюю тюрьму и медленно пошла туда. Стук ее шагов эхом разносился по просторному подвальному помещению. Наконец, мрачно-злая девушка открыла дверь в бывшую тюрьму рода Блэкфайер и посмотрела на утопающую во тьме каменную лестницу. Девушка утомленно закрыла глаза, подняла голову вверх и вынужденно заключила. Итак… особняк Изабеллы. Наиболее вероятно, что-то схватило ее сестру, оттащило ее в особняк Изабеллы и восстановило связь, чтобы Рената ощутила местонахождение сестры и спустилась вниз. Или просто захватило Элеонору, чтобы сожрать. Рената открыла глаза и посмотрела на потертый каменный потолок над ее головой. Губы девушки мрачно поджались. Она опустила голову вниз, глубоко вздохнула и начала спускаться в особняк Изабеллы. Ей была нужна консультация специалиста. Идущий за девушкой Маркус молча зажег на ладони пламя и перенес его в настенные светильники, освещая молодой госпоже путь.

***

Рената раздраженно стояла около светловолосой молодой женщины, одетой в простое синее платье. Девушка была совсем не счастлива тому факту, что искомая ей Анна Блуфайер покинула Синий Этаж, из-за чего девушке пришлось потратить слишком много драгоценного времени на ее поиски. Но, в конце концов, искомая ей женщина нашлась на Красном Этаже. Анна Блуфайер и ее… дочь? (Рената все еще не до конца понимала, кто кому приходится в этой схеме) стояли и сосредоточенно рассматривали стену около кухни. Не то чтобы старшую Чендлер сильно интересовала причина такого пристального внимания. Девушку больше волновала жизнь ее родной сестры, нить связи которой будто размылась и стала странно нечеткой как только Рената вошла в место с нестабильным и перемешанным пространством. – Ее точно здесь нет? – мрачно спросила девушка. Анна Блуфайер отвлеклась от рассматривания стены и повернулась к своему сюзерену (Ренате до сих пор казалось, что мисс Анна не совсем в курсе этой части их отношений). – Недавно мы с Алисией закончили каталогизировать все ядра, находящиеся на открытых этажах особняка, – кратко пояснила мисс Анна. – Это необходимо для калибровки. Если бы в подконтрольном Алисии пространстве появилось что-то новое, она бы отметила помехи, – отметила женщина. Рената нахмурилась сильнее и сложила руки на груди. – Ну, может быть Алисия отметила эти помехи, – мрачно сказала Чендлер. – Просто она скрывает, что они были. Обвиняемая в заговоре Алисия продолжала равнодушно рассматривать покрытую рунами стену. Анна Блуфайер же задумчиво нахмурилась. Откровенно говоря, Рената ожидала, что женщина начнет защищать свою дочь, но девушка недооценила уровень прагматизма члена рода ученых. – Это возможно, – спокойно согласилась женщина, после чего повернулась в сторону лестницы. – Пойдемте, госпожа… я могу проверить показания ядра, – задумчиво произнесла Анна. Стоящая в стороне Алисия замерла, после чего резко повернула голову в сторону Блуфайер. – Нарушение, – холодно констатировала Алисия Блуфайер. Рената опасливо посмотрела в ту сторону, но Анна Блуфайер осталась совершенно равнодушна к недовольству древнего проклятого артефакта. – Это войдет в мой перерыв, – спокойно сообщила женщина, поднимая стоящий у ее ног саквояж. После чего выпрямилась и пошла к лестнице. Рената обернулась в сторону Алисии, но та не двигалась… просто молча сверлила уходящую Анну взглядом. Старшая Чендлер глубоко вздохнула, повернулась и последовала за ученой. Спустя несколько секунд, до ее ушей донеслись размеренные шаги следующего за ней Маркуса и… более легкая поступь Алисии Блуфайер. Спустя еще пару минут мисс Анна спустилась на первый этаж и прошла мимо ряда обеденных столов. Рената, Маркус и Алисия пошли следом (на мгновение взгляд Маркуса невольно перешел на пустой участок пола. Несколько месяцев назад он оставил там тело Каллена Рэдфайера). Женщина дошла до двери первого уровня, нажала на несколько отливающих синим рун и открыла проход на Синий Этаж. Спустя еще несколько долгих, напряженно молчаливых минут группа из Ренаты Чендлер, Анны Блуфайер, Маркуса и Алисии дошли до комнаты ядра и вошли в огромною, сюрреалистично пустое пространство, посреди которого непонятно как висел огромный металлический, покрытый символами шар. На этом Анна опустила саквояж на пол, достала лежащие внутри очки, после чего надела их на нос подошла к шару и подняла руки. Начертанные на шаре символы запульсировали и начали поочередно зажигаться и гаснуть. Рената молча стояла за спиной Анны Блуфайер и следила за процессом. Маркус и Алисия так же молча стояли уже за спиной Ренаты и ждали вердикта гения рода Блуфайер. Наконец, свечение шара начало замедляться, после чего окончательно угасло. Анна Блуфайер медленно опустила руки, сняла очки и убрала их в карман платья, а потом медленно повернулась к стоящей на некотором отдалении Алисии. Взгляд женщины был задумчив и полон подозрений. Ответный взгляд проклятого артефакта Алисии Блуфайер был максимально безэмоционален и равнодушен. Мисс Анна очень тяжело вздохнула, помассировала виски, после чего повернулась к напряженной Ренате. – Мне сложно понять, что именно случилось, – наконец сказала женщина. – Но я вижу некое… нарушение в защитных системах особняка. Это объясняет некоторые сложности, с которыми мы столкнулись в последнее время, – произнесла женщина, невольно переводя взгляд в сторону Алисии. Проклятый артефакт оставался непоколебимо молчалив и спокоен. Стоящий рядом Маркус идеально повторял позу и выражение лица своего соседа. Рената же была совсем не спокойна. Ей было трудно оставаться спокойной учитывая пропажу ее сестры. – И это значит? – решила поторопить выводы ученой девушка. Мисс Анна отвела взгляд и снова сосредоточилась на мрачной Чендлер. И в этот раз в ее глазах читалось явное сочувствие. Ренате это не понравилось. Сочувствие от человека вроде Анны Блуфайер было плохим знаком. – В блокировке этажа Гостфайеров образовались некие… трещины, – смертельно серьезным голосом произнесла ученая. – Хотя это не совсем верное описание… более правильным будет сказать, что некие части этажа Гостов получили возможность плотнее соприкасаться с открытыми участками особняка, а через них и с внешним миром, – сказала мисс Анна. – Обычно подобное нарушение не может привести к чему-то серьезному. Все-таки двери еще заперты и прямого физического сообщения с внешним миром нет. Но… если в деле замешан проклятый артефакт, то мне сложно прогнозировать его возможности. Особенно, если это артефакт Гостов. Этот род всегда был известен своим… воображением, – с легкой тревогой в голосе произнесла женщина. И, к великому сожалению Ренаты, та прекрасно ее поняла. Проклятый артефакт не зависел ни от материалов, ни емкости ядра создателя, ни даже от вида этого ядра. Его свойства зависели от «желания». Да, обычно проклятый артефакт следовал за родовой особенностью создателя, но в основном из-за установок и привычек самой ведьмы. Иначе говоря, ни один артефактор не вставал рано утром с мыслью – «что-то совсем тяжко жить в последнее время. Чувствую, свихнусь я скоро… а не сделать ли мне кулон, раз уж все равно могу творить что захочу? И чтобы он стрелял конфетти, превращающим в слонов». Нет, становление ведьмой было постепенным процессом и обычно артефакторы начинали создавать какую-то вещь, а уже потом сходили с ума и придавали этой вещи определенные необычные свойства. Рэд не начнет ни с того ни с сего создавать шкатулку, так как просто не умеет этого делать, а Грину и в голову не придет взять камень, чтобы создать боевой артефакт. Но Гостфайеры… они несколько отличались. У них было воображение. Именно иллюзии и воображение были их главным оружием. И так как артефакты иллюзионистов воздействовали на сознание, Гостфайер мог с чистой совестью начать создание артефакта заставляющего жертву поверить, что иллюзия конфетти превратит его в слона. А потом этот артефакт станет проклятым и неожиданно претворит иллюзию в жизнь. Именно творения Гостфайеров создали проклятым артефактам репутацию всемогущих и ужасающих вещей. Что было довольно печально, так как именно Госты чаще всех остальных сходили с ума и плодили эти самые артефакты. Проще говоря… могла ли какая-то тварь с этажа Гостов проникнуть через «трещину пространства», украсть ее сестру и уползти обратно, так и не нарушив защиту? Если создававший ее Гост размышлял об иллюзии вездесущей твари, что «похищала» сознание жертвы при атаке… еще как! О, да! Их там может быть целая демонская колония! – Итак… – медленно и очень, очень неохотно произнесла Рената. – Элеонора на этаже Гостов? Девушка ощущала, как ее внутренности перекручивает от тянущего, мучительного нежелания слышать ответ. Но она продолжала стоять и ждать. Если Элеонора была на этаже Гостов, то ей было гораздо, гораздо хуже, чем Ренате. – Это наиболее вероятный вывод, – с долей сочувствия произнесла мисс Анна. Рената ощутила, как ее внутренности окончательно свернулись в узлы, и сосредоточилась на том, чтобы ее лицо не дрогнуло. – Ясно, – сухо сказала девушка. И замолчала. Рената знала, что ей нужно сказать что-то еще. Что нужно срочно срываться с места, идти искать решение проблемы, созывать вассалов и… очевидно, идти говорить с женщинами семьи Натана не Гостфайера, так как без них на этаж Гостов попасть не удастся. Девушка знала все это, но ее тело будто примерзло к полу и наотрез отказывалось двигаться. В данный момент Рената знала всего пару жестоких в своей простоте и неумолимости вещей. Первое: похоже, она была плохой сестрой. Второе: Рената очень, очень, ОЧЕНЬ не хотела идти в место, являющееся сосредоточием самых непредсказуемых, жестоких и буквально сводящих с ума артефактов в мире. Папа отказывался рассказывать им истории о каменных и стеклянных вещах, пока они не стали достаточно взрослыми… потому что эти истории были отвратительными. И даже если ты знаешь историю… Если ты знаешь… Рената медленно моргнула, и внезапно вспомнила давний, полузабытый факт из своей семейной истории. Сказки, которые их отец читал маленьким Чендлерам перед сном… и их беспокоящую достоверность в отношении некоторых проклятых артефактов особняка. Открытие, которое пригодилось ей буквально один раз на пшеничном поле, так как артефакты Гринов спали, вещи Рэдов были простыми как рельса, но слишком смертоносными (иначе говоря знание, что все-режущий меч сейчас зарежет тебя до смерти вряд ли могло помочь в дальней перспективе), про браслет Каллена сказки вообще не было… возможно потому что сам по себе он был не опасен, а сказки про Куб Пространства у папы тоже почему-то не было. В общем и целом, за эти годы Рената немного разочаровалась в творчестве своей деревни, поэтому стала считать, что пшеница была единичным случаем. Но сейчас… когда девушка вспомнила о сказках про стекло, обман и камни… – Зеркало, – внезапно сказала Рената. – Молодая госпожа? – деликатно спросил стоящий рядом Маркус. Рената резко повернулась в сторону самого разговорчивого источника информации о проклятых артефактах особняка Изабеллы. – Проклятый артефакт в виде зеркала, – твердо произнесла девушка. – Нечто, способное перемещаться между отражениями, путать разум и забирать с собой людей. На этаже Гостов была такая вещь? – мрачно спросила Рената. Взгляд Маркуса на секунду застыл, после чего в нем мелькнуло узнавание. – Леди Абигейл, – медленно произнес дворецкий. На его лице не отражалось ни единой эмоции. Лишь плотная, скрывающая призраков прошлого пустота. – Леди Абигейл Гостфайер. Первая женщина, ставшая ведьмой под опекой госпожи Изабеллы, – тихо произнес Маркус, после чего поднял взгляд на стоящую рядом Ренату. – Госпожа называла ее первой предательницей рода Гостфайер, – ровно произнес дворецкий.