Опаленные души

В бальном зале, настолько огромном, что его края терялись в бесконечной пустоте, проносились тысячи танцующих в вальсе фигур. Мужчины и женщины расходились и сходились в нескончаемом танце праздника Одного Счастливого Дня. Ровно посередине этого бесконечного зала стояла мрачная темноволосая девушка в слегка потрепанной после пережитого рубашке и помятых мужских штанах. На фоне проносящихся мимо фигур эта девушка смотрелась как пятно чернил на безупречной картине… она, и стоящая рядом с ней мягко улыбающаяся женщина с темно-фиолетовыми глазами, одетая в посеревшее от старости, тысячи раз заштопанное старое платье.  Счастливый День всегда был готов принять в себя жаждущих счастья, но у его гостеприимства была цена. С самого первого дня своего существования Счастливый день никогда не испытывал чувства голода, поэтому его требования были крайне просты – если ты хотел стать частью картины, то должен был стать частью картины. Пришедшие на пикник должны быть одеты в легкие платья и нести с собой корзинки для пикника, жители деревни не должны обладать академическими знаниями или воспоминаниями о такой раздражающей вещи как убийства, войны или магические таинства, рыбаки должны уметь рыбачить, императоры править, а слуги служить. И, самое главное, жители Одного Счастливого Дня должны быть счастливы. Все грустные мысли и воспоминания, все неудобные черты характера или лишние мысли должны быть стерты. Если же среди них появлялся кто-то не счастливый, то он легко может испортить настроение всем остальным. Разве это справедливо? Существо, стоящее в основе Одного Счастливого Дня считало, что нет. Если человек соглашался с этим, то становился жителем картины… если же новоприбывший упорно отрицал условия Счастливого Дня, и упрямо держался за свою печаль и ненужные, бесполезные переживания, то был немедленно изгнан за пределы истории.  Конечно, за всю историю существования Счастливого Дня, подобные безумцы встретились ей лишь четыре раза. Одной была Создатель, вторым и третьим были хозяйка немертвых, чье желание было неразрывно связано с ее несчастьем и сопровождавший ее алоглазый пожиратель крови, а четвертой… четвертой было существо, сейчас стоящее посреди зала.  Существо, настолько чудовищное, что не только отвергло дар счастья Одного Дня… но и попыталось погрузить остальных его жителей в ужасный, непередаваемый кошмар, называемый реальностью.  К счастью, ее сил оказалось недостаточно, чтобы сломить сопротивление всех жителей Одного Счастливого Дня. Но даже одна попытка была достаточно мучительна, чтобы мир витражей начал опасаться этого создания. Рената Чендлер стояла посреди круга кружащихся в вальсе людей и понятия не имела, что ее здравомыслие держится лишь на стоящей напротив Хранительнице Истины. Один Счастливый День избегал это создание так отчаянно, что не осмеливался притронуться к стоящей напротив гостье. Обычно, в такой ситуации Счастливый День уже выгнал бы неряшливых, не вписывающихся в историю гостей, но он опасался притрагиваться к Разрушителю любым способом. Обычно, это существо приходило на несколько часов, прогуливалось по мирам Дня и молча убиралось в реальность, из которой выползло. Поэтому все, что требовалось Дню, это немного подождать.  – Добрый день, – вежливо сказала Алета Гостфайер. Рената резко отвела голову в сторону и начала пристально осматривать окружающий ее мир. На самом деле, там было на что посмотреть. Окружающая девушку реальность выглядела… странно. Если присмотреться, то наблюдающий мог заметить, что вышивка на платьях женщин была скорее видимостью вышивки, так как не имела стежков, волосы проносящихся мимо официантов не имели прядей и представляли собой странную слипшуюся массу в виде волос, у самого бального зала не было стен, а висящие в вышине люстры висели слишком высоко, чтобы так равномерно освещать казавшийся бесконечным зал. Все вокруг было скорее… формой бала, идеей, ждущей заполнения, и в ней не было присущих реальность деталей. – Возможно, они кажутся вам неряшливыми, – произнесла стоящая в отдалении Алета. – Но на самом деле в деталях нет особого смысла. При отсутствии цельной картины, человеческий разум склонен дорисовывать недостающие фрагменты. И в этом случае, он добавляет на изображение то, что ему больше нравится. Моя кузина прекрасно знала об этой части людского восприятия, поэтому, я полагаю, это место не тратит лишние силы на детализацию незначительных мелочей, – мягко произнес молодой женский голос.  – Чего ты хочешь? – кратко спросила Чендлер.  В зале повисло недолгое молчание. Рената отметила, что часть танцующих имела подробные черты лица, а другая была странно расплывчата. Возможно, «детализированные» персонажи были настоящими людьми, попавшими в ловушку витража. Все остальные же были просто «персонажами». – У меня много желаний, – наконец произнесла Алета. – И я не хочу говорить вам какие. К тому же… полагаю, вы не в настроении выслушивать печальные желания существа, заманившего вас сюда, – тихо произнесла бывшая Хранительница Истины.  Угол рта Ренаты невольно дернулся. Очевидно, у Хранителей были схожие привычки крайне прямолинейных ответов на вопросы. Или… дело в отсутствии воображения. Какой вопрос ты им задавал, на такой они и отвечали.  Ладно, в этом выводе был смысл. – Зачем ты заманила меня на этот этаж? – решила сузить варианты ответов Чендлер.  К тому же, эта Алета сама сказала, что заманила ее сюда… она не могла понять этот вопрос неправильно! – А! – осенило Хранительницу Истины. – Я хотела показать вам прошлое, – крайне любезно ответило существо.  Рената ошарашенно моргнула и невольно повернула голову в сторону мягко улыбающейся Алеты, после чего опомнилась и резко повернула ее обратно.  – Прошлое? – недоуменно спросила Чендлер. – Ты имеешь ввиду историю Изабеллы? – Верно, – спокойно ответила Хранительница Истины. – Зачем? – удивленно спросила девушка.  В зале снова повисла непродолжительная тишина. Рената слышала только мелодию игравшей в отдалении скрипки и шелест летящих мимо юбок. Иногда мимо проносились официанты, несущие подносы с канапе и напитками. Судя по желтому цвету напитка это должно было быть шампанское, вот только в нем полностью отсутствовали пузырьки. На канапе же Рената старалась лишний раз не смотреть… в них было слишком много мелких деталей, которые могли пойти не так, и Чендлер не желала знать, как именно. Она любила бутерброды и хотела есть их в дальнейшем без лишних воспоминаний о чем-то искаженно бутербродообразном. – Вы заметили, что вам все еще не снится история рода Гостфайер? – мягко спросила Алета.  Рената еле заметно напряглась, после чего осознала, что… это существо напротив нее совершенно право. Технически, когда они с Габриэлем… консумировали их брак, они завершили брачный ритуал, а значит, Чендлер получила вассалов рода Гостфайер. Несмотря на это, за несколько недель, прошедших с того дня, ей ни разу не приснилась история призрачного рода. Все, что ей снилось, это обычная повседневная и относительно спокойная жизнь Изабеллы прошлого. И такого… еще никогда не происходило.  Что-то было не так.  Раньше, Рената была слишком отвлечена проблемами с мистером Смитом и Лотти, чтобы заметить это. К тому же… кто вообще будет жаловаться, что сопровождавшие человека с молодости кошмары и хроническая бессонница наконец-то подошли к концу? Уж точно не она. Но если задуматься, почему это произошло? Почему передача памяти Изабеллы остановилась перед концом всего? – Память госпожи Изабеллы была… повреждена, поэтому ее передача может быть неполной, – медленно произнесла Алета. – Я хочу показать вам историю прошлого, которую она сможет увидеть вашими глазами. Я хочу, чтобы она… знала, что… род Гостфайер всегда был предан ей. И предан до сих пор, – тихо произнесла женщина.  Рената нерешительно нахмурилась. Это… все? Значит весь этот сложный план по похищению Элеоноры и заманиванию Ренаты на этот этаж был ради чего-то подобного? Хотя, чего она ждет от странно разумного, но запертого на двести лет проклятого артефакта? И не просто артефакта, а существа, осознающего что оно такое и, фактически, все эти двести лет жившего на могилах своей семьи. Вряд ли после такого Алета может участвовать в соревнованиях на звание самого психически здорового существа (и да, такие соревнования действительно проводились. В последний раз выиграл пятилетний сын владельца трактира. По слухам его награждала сама Судьба лично). – Уверяю, молодая наследница… я не хочу причинять вам вред, – мягко произнесла Алета. – Я хочу показать вам прошлое… и это место обладает самой удобной основой для моего начинания.  И как только прозвучали эти слова, по залу прокатилась странная рябь. Рената ощутила отголосок ужаса, после чего осознала, что все это время за ними что-то наблюдало. А потом это что-то исчезло? И это место стало ощущаться по-другому. Будто теперь оно принадлежало чему-то другому? Чендлер тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться. На краю ее зрения мелькнула фигура слуги, и внезапно Рената резко повернула голову, потрясенно уставившись на уходящую в даль фигуру.  Это был Маркус, аккуратно несущий поднос с напитками.  Чендлер отвела взгляд от идущего вдаль дворецкого и быстро огляделась. Теперь представший перед ней зал выглядел гораздо естественнее. Количество танцующих было далеко не таким большим, вдали виднелись стены, наверху висела лишь одна хрустальная люстра, а волосы окружающих состояли не из странного тестообразного комка, а из вполне нормальных прядей волос. Конечно, происходящее все еще не совсем походило на обычный бал – танцующими в основном были женщины. Лишь изредка в толпе мелькали мужские фигуры, и те выглядели очень молодо. Вместо обычного музыкального ансамбля на небольшой сцене стояла немолодая, но все еще красивая сиреневоглазая женщина… очень похожая на женщину из видения «Бесконечного празднества и вечной скорби», а рядом с ней сидела еще одна сиреневоглазая… очень похожая на стоящую рядом с Ренатой Алету. Единственным отличием был более светлый оттенок глаз, больше присущий обычному представителю рода Гостфайер. – Это моя сестра, – внезапно донеслось сзади.  Рената одной силой воли удержала себя от желания обернуться на голос Хранительницы Истины.  – Как вы можете видеть, мы очень похожи, – с легкой улыбкой в голосе произнесла Алета. – Но, в отличие от меня, она способна на ложь. Наш отец любил использовать эту особенность для своих целей… жаль, что мы узнали об этом только в самом конце, – флегматично отметила Хранительница. – Если бы дедушка знал об этом… он был бы крайне недоволен, – с оттенком болезненной ностальгии произнесла Гостфайер.  – Ты… использовала это место, чтобы переместить нас в прошлое? – осторожно спросила Рената, продолжая осматривать зал. Она успела заметить Лидию и танцующего с ней молодого темноволосого мальчика, чем-то напоминавшего ей Джорджа, стоящую в углу Джойс, радостно кружащую кого-то в танце Скарлет (кто бы сомневался) и даже читающую что-то Алисию Блуфайер, сидящую за столом для закусок. Становилось очевидно, в чьем именно больном зале они находились. Правда, Рената не помнила, чтобы Изабелла была большой любительницей балов и празднеств, но увиденное говорило само за себя.  – Нет способа переместиться в прошлое, – спокойно ответил голос Хранительницы. – Насколько мне известно, даже леди Блутайм потерпела неудачу в этом начинании. Но этот бальный зал… он особенный, – мягко произнесла Алета. – Моя кузина Серена создала свой витраж основываясь на этом дне. Дне, когда у нас снова появилась надежда… конечно, получившийся образ был сильно искажен и являлся скорее идеей бала, чем точным отражением того дня. Но я особенное создание. Моя сила может обнажить истину даже в подобной искаженной картине и показать вам правду, скрывающуюся за мечтой, – размеренно произнесла Гостфайер. Рената невольно поежилась. Значит, то, чем стала Алета Гостфайер, может захватывать и изменять даже другие проклятые артефакты? Насколько ужасна эта сила? – А теперь, – произнесла Алета. – Мы можем начать. И история падения рода Гостфайер началась

***

За свою недолгую жизнь Габриэль Смит пережил многое. Большей части людей хватило бы примерно недели загруженной жизни Габриэля, чтобы написать эпичную сагу и передавать ее из поколения в поколения. Смит же жил так на постоянной основе и пока не планировал заводить детей, дабы передавать его «подвиги» дальше. Во-первых, он бы просто устал все пересказывать. Во-вторых, Габриэль опасался, что его дети унаследуют «полную приключений» жизнь родителя. А он был не настолько жесток.  В общем, Габриэль Смит вполне заслуженно считал, что его тяжело застать врасплох. И поэтому был слегка… потерян, когда его жизнь совершила очередной крайне бредовый кульбит. – Эм… это твоя палатка, Габриэль, – слегка нервно произнес его… отец? – Спасибо, – сухо ответил внезапно обретший семью Смит, задумчиво пялясь на предоставленную палатку.  Палатка, к слову, выглядела вполне добротной и вместительной. Фактически, это была лучшая палатка в лагере, что показывало всю степень любви его недавно обретенного «родителя». Габриэль не совсем понимал, что ему чувствовать по этому поводу. Было ли подло с его стороны заменять ненастоящего сына ненастоящего мужчины. Или Габриэль был этим самым сыном, так как до его прибытия самой идеи этого сына не существовало? И, самое главное… была ли стоящая напротив палатка достаточно настоящей, чтобы выполнять функции палатки, или он получал ненастоящую палатку как ненастоящий сын ненастоящего главаря этого ненастоящего лагеря. Ладно, Смита начинает тошнить от слова «ненастоящий». – Как… поживает твоя мать? – осторожно спросил «отец». Габриэль моргнул и с легким ужасом посмотрел на стоящего рядом мужчину.  У него еще и мать есть? Может где-то там сидят его дедушки и бабушки… кто там еще бывает в семьях? Братья, сестры и эти… дети братьев и сестер? Как они там назывались-то? Хотя, он слишком молод для детей братьев… проклятье, возьми себя в руки, Смит!  Смит постарался сосредоточиться и обдумать происходящее. Итак, судя по Ледяному Великану, они находились во временах Забытой Войны. Если эта иллюзия исторически достоверна, конечно. И если она достоверна, то «мать» Габриэля находится либо в убежище короля, либо в особняке Черной Ведьмы, а значит: – Все как обычно, – кратко ответил мужчина в теле подростка.  Вот так… самый надежный вариант! Стоящий напротив мужчина нахмурился и тяжело вздохнул.  – Я переживаю за нее, – мрачно произнес «отец». – Она всегда пишет, что у нее все в порядке, чтобы я не волновался, но… я знаю, что она не пишет обо всем и поэтому переживаю еще больше. Я просто хотел бы, чтобы она больше верила в меня, – тут мужчина осекся и покосился в сторону старательно немого Смита. – Не обращай внимания, это наши взрослые дела, – неловко произнес «отец», после чего махнул в сторону палатки. – Располагайся. Если тебе что-то понадобится, просто подзови кого-нибудь, и они сделают все, что захочешь. Обмен писем будет вечером, после ужина, – кратко сообщил мужчина, а потом повернулся и пошел в сторону соседней палатки, после чего откинул полог и зашел внутрь. Только после этого Габриэль ощутил, как сковавшее его сердце напряжение слегка разжало свои когти. Он облегченно выдохнул, повернулся в сторону своей платки, откинул полог и прошел в удивительно просторную полутьму. После чего расслабился окончательно и спокойно сел на лежащий рядом спальный мешок. – Натан, – произнес Габриэль. – Ты что-нибудь заметил?  – Да, – произнес воздух. – Ваш отец на удивление семейный человек. С первого взгляда и не скажешь, – задумчиво сказала пустота. Бровь Смита раздраженно дернулась. – Я имел ввиду по существу, – сердито произнес Габриэль. – Эм… извините, просто так странно видеть всю эту ситуацию… кхм… – неловко прокашлялся воздух. – Я не заметил никаких отклонений от общего фона, пока мы шли по лагерю. Смит нахмурился.  – Значит источника иллюзии нет? – сухо спросил Габриэль. – Не совсем… возможно, он ушел на патрулирование или охоту, – разумно заметил Натан. – Ваш отец сказал, что вечером будет ужин. Скорее всего источник будет там. В конце концов всем нужно что-то есть… даже если еда не настоящая, – констатировал очевидное воздух. – Значит, нам нужно ждать уж… – пробормотал Смит. – Кхм…– внезапно донеслось от входа в палатку. Напряженный как взведенная пружина Габриэль немедленно ударил огнем на звук. После чего мгновенно осознал где и, главное, кем он сейчас находится.  – Проклятье! – выругался Смит, после чего плавным движением погасил тлеющий полог и выбежал наружу.  На улице его ожидал невозмутимый зеленоглазый мужчина, что раньше сопровождал его «отца». Габриэль быстро осмотрел местность на предмет бегающих по округе горящих людей, не заметил оных, после чего, с легким облегчением, перевел взгляд на невозмутимого зеленоглазого. – Добрый день, молодой господин, – поклонился зеленоглазый. – Меня зовут Вольф из рода Гринвольф. Господин приказал мне обеспечивать вашу безопасность, – холодно произнес мужчина. Смит ошарашенно моргнул. Что… творится с именами в этой иллюзии. Сначала Габриэль, теперь Вольф. Хотя, Вольф говорил, что в его роду всех первенцев мужского рода звали Вольфами, так что это… имеет смысл? Исторически? – Не нужно, – отрезал Смит. У него уже был один Вольф и брать себе второго он не имел ни малейшего желания. «Вольф» слегка улыбнулся. – Приказ господина имеет высший приоритет, молодой господин, – снова поклонился «Вольф» Второй. Или первый. С этой исторической иллюзией и Блуфайер не разберется. Бровь Габриэля раздраженно дернулась, и он сердито посмотрел в сторону палатки своего «отца». На секунду, у Смита возникло острое желание ворваться туда и потребовать, чтобы эту «няньку» убрали. Все-таки он взрослый человек и обеспечивает себя с четырнадцати лет. Но… тогда ему придется снова заговорить с этим «персонажем», который, вроде как, должен отлично его знать. А если он это сделает и допустит ошибку в поведении «персонажа», то демон иллюзий может атаковать. Проклятье! Смит раздраженно вздохнул и смерил Вольфа Второго сердитым взглядом.  – Ну, если тебе больше нечем заняться, то можешь стоять здесь, – пожал плечами Габриэль и повернулся к палатке, готовясь поднять полог. Рука Смита застыла около печальных сгоревших обрывков некогда прекрасного полотна. Ах, да… верно. – Я могу принести вам запасной полог, молодой господин, – с ощутимой нотой юмора в голосе произнес Второй. – У нас много запасных пологов для этой палатки, – с каким-то намеком ответил телохранитель. После чего развернулся и пошел в сторону центра лагеря. – Это он к чему? – недоуменно спросил Смит. – Полагаю, он имел ввиду, что ваш отец отдал вам свою палатку, сэр, – произнес голос истины, в миру зовущийся невидимый Натан. – И что вы очень похожи на него характером, – констатировал глас точных наблюдений.  – А! – осознал Смит, резко осознавая, почему его палатка была самой большой в лагере. И снова ощущая легкую неловкость от того факта, что он заменял ненастоящего сына этого вполне по-настоящему любящего искусственного «отца».