Голос Ненависти

Темнота. Весь дом был погружен в темноту. Воздух был недвижим, окна были плотно закрыты и задернуты занавесками. Сергей Разумовский лежал в кровати, укрывшись одеялом с головой. По всей комнате были разбросаны грязные вещи, лежали пустые бутылки из-под крепкого алкоголя, и кое-где валялись сигаретные окурки, которые дополняли нелицеприятную картину разрухи. Высунув руку из-под одеяла, Сергей потянулся к тумбочке около кровати, в надежде нащупать там телефон, но вместо этого уронил на пол пару стеклянных бокалов. Рука на секунду застыла в воздухе, но после снова погрузилась во мрак одеяла. Разумовский уже который день не пил таблетки, поэтому боялся вылезать из своего убежища, ведь он мог снова увидеть Птицу. Его страшила не столько встреча с ним, а то, что Птица был прав. Сергей и правда несчастен, он и правда сломан, и все, что делало его счастливым исчезло. Сергей не понимал, почему мир так жесток с ним, почему не дает ему быть самим собой. Он уже не мог разобраться с границами добра и зла, и ему казалось, что он сходит с ума. Поэтому он решил окончательно оградить внешний мир, или себя от внешнего мира. Разумовский больше недели не выходил из дома, и больше суток ничего не ел. Иногда, он хотел вылезти из кровати, и пойти пройтись по дому, но его тело и мозг противились этому. Мозг не давал ему встать, а тело атрофировало все мышцы. Он постоянно видел отрывки из своей прошлой жизни, они не давали ему спать и выматывали его. Но что, если он не хочет ничего? Может быть, легче просто исчезнуть? Как будто тебя вообще не было в этом мире. Исчезнуть со страниц истории со своим кровавым следом. Исчезнуть из умов людей, ненавидящих его, и из умов тех, кому он еще не безразличен. Может быть, это и правда выход? Но найдет ли он в себе силы встать, пройти в комнату Олега, и из шкафа достать пистолет? - Нет, пожалуйста, не надо, - пролепетал Сергей, чувствуя, что волна воспоминаний накатывает с новой силой.

Итальянская тюрьма, 2016 год

- Спасибо Вам большое за то, что согласились приехать, мы не знаем, что с этим делать, и начальник колонии в растерянности. Даже самые опасные заключенные боятся находиться с ним в одной комнате. Они прозвали его «il diavolo russo». И это имя подходит ему. – тараторила смуглая медсестра, ведя доктора Рубинштейна по длинным узким коридорам тюрьмы. Врач, ставший в какой-то мере специалистом по Разумовскому, был напуган. Ведь именно из-под его надзора в прошлый раз сбежал Сергей. Наконец они подошли к огромной железной двери, которая всегда была под бдительной охраной четырех вооруженных военных. - Он уже пытался сбежать, мы приняли меры, - объяснила медсестра, и сделала знак военным. Они сдвинулись в стороны, а один из них начал открывать замки. Спустя 10 минут возни, дверь открылась, и Рубинштейн вошел внутрь, после чего за ним закрылась дверь. Около каменной холодной стены сидел молодой человек. Длинные рыжие волосы падали на спину, и иногда подрагивали от движений головы Сергея Разумовского. Сергей обернулся, и расплылся в улыбке. - Вениамин Самуилович, неужели, какая встреча! – радостно провозгласил он, вставая и раскидывая руки в разные стороны, словно желая обнять доктора. - Добрый день, Сергей, мне необходимо побеседовать с Вами, - сказал Рубинштейн и сел за стол. – Расскажите мне, почему Вы убили этих людей. Разумовский скрестил руки на груди, и сел напротив доктора, продолжая улыбаться. - Доктор, мы с Вами прекрасно понимаем, что я никого не убивал. Это Игорь Гром, он убивал людей своей грязной игрой. Я потерял всего одного, не очень близкого друга. Я выиграл, но почему-то все равно сижу в этой клетке, словно загнанный зверь. - Сергей, это говорите не Вы, а вторая личность внутри Вас. Мне нужно услышать Ваше мнение о всем этом. – настойчиво произнес Рубинштейн, надевая очки и открывая блокнот с записями. Разумовский засмеялся, и сквозь смех произнес: - Доктор, нет никакой второй личности, это все я! Я все это сделал! Никто мне не помогал, я справился, но за это не получил никакой награды. Это не честно, доктор. - Вы больны, Сергей, и моя задача убедить Вас в этом. Разумовский улыбнулся. Рубинштейн взглянул в лицо больного, и взгляд врача остановился на ярко желтом цвете глаз. - Что с Вашими глазами, Сергей? - удивленно проговорил врач, вглядываясь в лицо пациента. – Я вижу такое в первый раз в своей жизни. Чтобы глаза так стремительно поменяли цвет из ярко-голубого в желтый… Сергей отодвинулся от стола, встал, и подошел к окну. Его тонкая фигура черным пятном выделялась на фоне светлого дня за окном. Рубинштейн ожидал ответа, но Сергей застыл, и не двигался, не подавая никаких признаков жизни. - Сергей? – окликнул его врач. Разумовский обернулся, подошел к столу, снова сел и взглянул на Рубинштейна. Врач ахнул. Глаза снова приобрели небесно-голубой оттенок. - Я не хочу такой жизни, - произнес Сергей, - это как будто не я. Во мне как будто две личности, я так устал с ним бороться, он постоянно давит, говорит, что я слаб, и ни на что не годен, я не могу так жить. Доктор, сделайте что-нибудь! Внезапно боль исказила лицо больного, и он согнулся пополам. - Что с Вами?! – воскликнул Рубинштейн, бросаясь к Разумовскому. Сжимая грудь, тот рухнул на пол, корчась от боли. Рубинштейн был в растерянности. Он стоял над Сергеем и не знал, чем ему помочь. - Это он, это все он, - пролепетал Сергей, переживавший немыслимую боль внутри себя, - он делает это со мной, а я не могу сопротивляться! - Сергей, прошу Вас, дышите глубже, это все психосоматика, Вам все кажется! – старался успокоить больного доктор. Он помог Разумовскому подняться, и придерживая под руки, посадил его на стул, а сам снова занял место напротив. Сергей несколько минут сидел, опустив голову вниз, свесив волосы и раскачивался из стороны в сторону. Рубинштейн наблюдал за ним, стараясь углядеть в нем малейшие изменения. Внезапно, Разумовский выпрямился, откинул волосы назад, и на лице снова появилась насмешливая улыбка. Врач снова увидел желтые глаза, взирающие на него с высока, словно на ничтожную букашку. - Его так выматывает наше взаимодействие в его теле, - надменно произнес Разумовский, разглядывая свои ногти, - что я иногда думаю: «А не оставить ли его в покое?». Разумовский поднял глаза на врача, и рассмеялся. - Конечно нет, я не оставлю его просто так! Зачем мне это? Нам так хорошо вместе. - Мне он сказал другое, - сообщил Рубинштейн незваному гостю, - он сказал, что страдает от твоего присутствия. Разумовский закатил глаза. - Стоило мне отлучиться на несколько лет, как он завел себе нового друга, а я не готов делить его с кем-то. – сказал Сергей, и повернул голову в сторону окна. - Кто ты? - Я? А Вы еще не поняли, доктор? – удивленно спросил Разумовский. – Я помогаю Сереже принять себя настоящего, а не надуманного обществом, и пока Вы не встряли, у меня все прекрасно получалось. Я – сила. Я – Птица, как Сережа любит называть меня про себя. И в чем-то он прав, - чуть насмешливо добавил Разумовский. - Уверен, у него есть на то причины. – сказал врач, и закрыл блокнот с записями. – На сегодня достаточно, спасибо, Сергей. Жуткий смех провожал Рубинштейна из камеры для опасных преступников, и этот смех отдавался эхом в его голове еще очень долго.

Наше время

- Почему именно это? – спросил у себя вслух Сергей. - Потому что именно это воспоминание, показывает, насколько я тебе нужен. – проговорил голос Птицы. - Я не хочу видеть тебя, я не могу, - тихо произнес Разумовский. - Тогда не смотри, я же тебя не заставляю, - усмехнулся Птица, - слушай, если не хочешь смотреть. В тот день ты здорово напугал Рубинштейна, и это дало тебе силы выжить в том ужасном месте. У нас странные отношения: я делаю тебе больно, но в то же время делаю тебя сильнее. И я был прав: ты никогда не сможешь принять себя без моей помощи, и только я – твоя единственная надежда. Я – твоя единственная надежда на жизнь без страхов и ограничений, на жизнь без таблеток и психиатров. Ты думаешь, врачи помогут тебе? Спасут тебя от меня? Как, если даже ты сам не можешь избавиться от меня? У тебя есть два варианта: жить в ненависти к себе, переживая каждый день с дикой болью внутри, или жить, как король, без страхов, без громкого голоса совести в твоей голове. Ты сможешь делать все, что вздумается, и тебе ничего не смогут сделать, ведь я всегда буду с тобой. И помни, ничего в этом мире не сможет заполнить дыру одиночества в твоей груди, кроме меня. – закончил Птица, и выжидательно взглянул на Разумовского, лежащего под одеялом в душной комнате. Прошло несколько минут, и бледное лицо Сергея появилось из темноты подушек. Он выглядел ужасно. Черные синяки под глазами, бесцветная кожа, грязные волосы. Сергей откинул одеяло, и спустил ноги с кровати. Птица поднялся с кресла и протянул Разумовскому руку. Тот тяжелым взглядом окинул черную фигуру, стоящую перед ним, и протянул руку в ответ.