Любимчик (宠逆)

Др-ррр… Др-ррр… Су Цихэна разбудил звонок будильника. Весь в холодном поту, он тупо таращился на ослепительно-белый потолок над головой, выложенный причудливой плиткой. Не обращая внимания на болезненно протестующее тело, он тревожно нашарил телефон и только увидев, сколько времени показывает дисплей, расслабился. Неба за окном не видно, тяжёлые гардины не пропускают свет. Единственный источник света — ночник возле кровати, под которым мужчина на другой половине кровати просматривает документы. Он раздет, рассеянные лучи света причудливыми тенями преломляются на крепких мышцах его торса и делают их более рельефными. — Ты ещё и пунктуальный. Мужчина отобрал у Су Цихэна телефон и глянул на время: четыре часа утра. Независимо от того, где он находился, Су Цихэн всегда рассчитывал время с точностью до секунды, чтобы к шести утра обязательно вернуться домой. Даже если накануне всю ночь предавался грязным удовольствиям и причащался спермой, он должен с образцовым видом доброго дяди разбудить маленького племянника, собрать его и проводить на занятия в младшую школу. «Предрассветная Золушка». Так иногда Тан Сянси насмешливо называл его. Су Цихэн с усилием поднялся. Тонкокостный, худой, с кожей белой и прозрачной настолько, что просвечивали голубоватые кровеносные сосуды, с помощью упорных тренировок он добился некоторого развития и смог немного нарастить мышечную массу. Он больше не был настолько слабосильным, как раньше; первое время, бывало, он несколько раз терял сознание, когда мужчина трахал его. Позже он годился уже не только для насмешек. Тан Сянси усилил ему нагрузки, как-никак, он будущий артист, без должной подготовки он не сможет выдержать два-три часа напряжённой работы на сцене. Сейчас… он достиг некоторого успеха. Несмотря на то, что место для выступлений в настоящий момент было не так уж велико — всего лишь кровать. Вчера вечером мужчина, как только прилетел из Сингапура, немедленно вызвал его сюда — в специальную секретную квартиру Тан Сянси. Су Цихэн не знал, сколько народу здесь перебывало, но догадывался, что он не первый и не последний. Тан Сянси схватил его за подбородок и развернул к свету, вглядываясь в красивое лицо с нескрываемыми следами утомления. — Что, перетрахался? Сегодня же попроси у агента выходной и в спортзал не ходи. — Я не… — попытался возразить Су Цихэн. Агент Су Цихэна знал об их связи и знал, для чего его «вызвал» Тан Сянси — потому что сам же и передал «вызов». Су Цихэн сознавал, что было бы слишком стыдно просить о выходном при таких обстоятельствах, но ему не дали договорить. Тан Сянси протянул руку и ущипнул его за нижнюю губу, проникнув в рот большим пальцем. Привычка к постоянному курению пропитала дымом всю его плоть, терпкий привкус табака лёг на кончик языка Су Цихэна. — У тебя есть ровно три шага, чтобы встать с постели и исчезнуть отсюда. Я уйду сразу после тебя. Постоянно проявлять грубость — такая манера флирта у этого мужчины. Су Цихэн вспыхнул и попытался встать. На него сразу навалилась ноющая боль во всех мышцах, затем в пояснице и онемевших ногах и только потом в натёртой, не перестающей гореть огнём кишке и растраханном сфинктере. Этого мужчину зовут Сянси (Сян — варить жертвенные подношения, Си — жалеть, сострадать — п.п.), но он никогда никого не жалел. Он похож на примитивное животное, основное предназначение которого состоит только в непрерывной жестокой ебле, он способен только бесконечно и дико драть, неважно кого, женщину или мужчину. Но по сравнению со слабыми женщинами, развлечения с мужчинами имели для него особый вкус. К тому же, мужчины доставляли гораздо меньше беспокойства, поскольку не возникало проблем с беременностью. Су Цихэн стиснул зубы и попытался откинуть одеяло, стараясь не замечать, как дрожат руки. Мужчина был в командировке целую неделю, по слухам, поездка была очень насыщенной, но вернувшись в Тайвань, он не слезал с него весь вечер до глубокой ночи. Су Цихэн с трудом сел, с ещё бо́льшим трудом поднялся, но стоило только сделать шаг, как живот скрутило спазмом: впрыснутая мужчиной жидкость потекла вдоль бёдер до впадинок под коленками. Тан Сянси, как сытый лев, лениво и спокойно развалившийся на травке в саванне, с удовольствием смотрел на эту картину. Ещё в самую первую их совместную ночь он не удержался и содрал с себя презерватив, вполне логично, что и впоследствии презервативами он не пользовался. Парень, дрожа, сделал второй шаг. Сперма превратилась в поток и потекла до лодыжек, вызывая непристойную щекотку на бёдрах. Тан Сянси прищурился. У него были фамильные глаза Танов, доставшиеся ему в наследство от императорской династии, поэтому на людей он смотрел с неизменным, хоть и не явным, высокомерием — это факт. Он происходил из династии Тан и был наследником богатейшей и влиятельнейшей семьи, никогда не опускавшейся ниже первой сотни в списке Форбс. Тан Сянси управлял семейным бизнесом развлечений, а Су Цихэн был артистом, с которым у него был заключён контракт. Поэтому подоплёка их отношений была вполне ясной и прозрачной: я продаюсь, ты покупаешь, и все довольны. Когда Су Цихэн поднял ногу, чтобы сделать третий шаг, лев, наконец, соизволил заметить свою добычу. Молниеносным движением он схватил парня и вернул на кровать, навалился на него и обнажил в хищной улыбке белоснежные клыки: — Я передумал. Слегка припухшие нижние веки, издревле именуемые «мешочками молодости» * делали его улыбку невероятно привлекательной. Когда Су Цихэн увидел его впервые, он был очарован настолько, что в голове помутилось, почти как при морской болезни. Позднее, когда уже достаточно пригляделся, это уже не так сбивало с ног, но нельзя не признать, мужчина обладал большим шармом. («Мешочки молодости» — это небольшие складки под глазами, где располагаются слёзные железы. Не следует путать их с «мешками», которые возникают от недосыпа или усталости, а также с т. наз. возрастными «грыжами». В Китае, Японии «мешочки молодости» считаются одним из признаков красоты, наряду с белой кожей, острыми клыками и конечно же, большими глазами европейского разреза с двойным веком. «Мешочки молодости» называются так, потому что изначально свойственны детям, чётче проявляются при улыбке и поэтому считаются признаком молодости и красоты — п.п.). Восхищение красотой проходит, но с обаянием и харизмой дело обстоит иначе, они культивируются средой и длительным домашним воспитанием, обретение их не является делом нескольких дней, и уж тем более они не подлежат качественным изменениям, связанных с возрастом и старением. Какая жалость, что этот смеющийся лев сейчас собирается загрызть его. Голова Су Цихэна закружилась. Его пока ещё не атаковали, мужчина только прикусил его загривок и грубыми пальцами проник в горячую дырку, которой всю ночь распоряжался, как хотел, и с нарочитым бесстыдством стал шуровать там взад-вперёд с непристойным, мокрым хлюпаньем. Мужчина имел привычку развлекаться метанием дротиков по мишени, вот и сейчас он безошибочно нащупал цель: его указательный палец вращался в сыром коконе кишки, поглаживал нежные стенки, особенно почёсывая секретный бугорок. — М-мм… Су Цихэну всё ещё было больно, но почти трёхчасовой сон накануне даровал его телу счастливую передышку, и оно по инерции искренне и широко распахнулось навстречу ласке, откровенно принимая и даже приветствуя вторжение мужчины. — Подними зад, — приказал Тан Сянси. Он вытащил три пальца, обеими руками схватился за нашлёпанные прошлым вечером до красноты ягодицы и толкнулся в отверстие неожиданно твёрдым орудием. Оно было очень твёрдым, в синеватых венах, покрывающих его поверхность, заметно пульсировала кровь, и это орудие страстно жаждало встретить наступающее утро очередным раундом и хорошим «выстрелом». Только кое-кто был совершенно не в силах этому содействовать. — Ты сейчас… говорил совсем другое… Ох! Последнее слово застряло в глотке, потому что мужчина приставил орудие к его опухшему тесному отверстию, член насильно распахнул сфинктер и дюйм за дюймом довольно быстро заполнил всю прямую кишку. — Что другое, а? Он махнул поясницей и резко вогнал член в Су Цихэна, как будто сваю забил. Эрекция была не хуже, чем накануне, привычная и вполне терпимая жёсткость не доставляла дискомфорта. Су Цихэн смирился, расслабился и принялся старательно подмахивать, надеясь таким образом ускорить… семяизвержение мужчины. Однако, не перестал упрекать: — Ты сам сказал… чтобы я исчез… в три шага… А-ах! Головка члена как раз проехалась по простате. Область анального отверстия пронизана нервными окончаниями и чрезвычайно чувствительна. Слишком сильное воздействие болезненно, слишком слабое не вызывает нужного отклика. Тан Сянси утверждал, что в постели совершенно не имеет техники, однако чувствительное место Су Цихэна находил безошибочно, заставляя его терять голову от похоти и отдаваться разнузданной страсти. Возможно, потому что молодой человек возбуждал в нём желание. Красивый, молчаливый Су Цихен всегда производил впечатление человека нежного и кроткого, но его характер… оставался для Тан Сянси загадкой, которую ему очень хотелось разгадать. Ему нравилось смотреть, как похоть искажает лицо парня, как будто сквозь обычную, трудно пробиваемую глуповатую оболочку проявляется неведомая потусторонняя сущность, превращая его в демона-суккуба. Ему даже не хотелось, чтобы парень видел себя таким, и трахая его перед зеркалом, он непременно завязывал ему глаза. Не видя себя, Су Цихэн раскрепощался и начинал двигаться самостоятельно, доставляя партнёру массу удовольствия. Подобного рода непристойности он проделывал с парнем сотни раз и до сих пор не пресытился. Тан Сянси держал его за талию и грубо насаживал на себя. Фигурка у парня была изящная, тонкая талия и неширокие плечи; одетый в женскую одежду, при современных техниках макияжа, он вполне мог сойти за женщину. К сожалению, вчера Тан Сянси слишком крепко хватался за эту прекрасную талию и наставил синяков. Разбросанные в живописном беспорядке, уже успевшие налиться тёмной свинцовой краской, они украшали тело парня, как затейливый пояс. Услышав вскрик парня, Тан Сянси предположил, что сделал ему больно, и ожидал, что сейчас его начнут молить о пощаде; но парень напротив, затих и больше не издал ни звука, ни стона. Тан Сянси наслаждался каждым дюймом внутри Су Цихэна, но такая, казалось бы мелочь, как молчание, почему-то вызывала раздражение. Тан Сянси недовольно цыкнул, вытащил член и заставил парня перевернуться и лечь на спину. Лицо Су Цихэна покраснело, в глазах плавал страх от неизвестности, что ещё задумал проделать с ним Тан Сянси. В любом случае, придётся перетерпеть. Тан Сянси: — Подай мне подушку. Су Цихэн: -? — Не трать попусту моё время. «Кто тут тратит время попусту?» В этот час монахи уже просыпаются и приступают к медитации, а они тут… открыли стрельбище. Су Цихэн покорно подал подушку, Тан Сянси подсунул её Су Цихэну под ягодицы и раскрыл его ноги. Внутренняя поверхность бёдер сплошь багрово-фиолетовая, распухшая, искусанная, засмо́ктанная, захватанная после невыносимо жестоких игрищ. Картина настолько печальная, что такая диковинная вещь, как «чувство вины» шевельнулась и медленно всплыла из самой глубины сердца мужчины. Но ровно за одну секунду Тан Сянси рассеял его. Он никого и никогда в жизни не жалел. В борьбе за наследование места главы клана он без зазрения совести подставил даже своих двоюродных братьев, что уж говорить о каком-то бессловесном кролике? Су Цихэн смотрел на него, как сквозь туман. Тан Сянси вошёл в него одним ударом и наклонился к губам парня, укусил, заставил раскрыть рот и принялся трахать его языком. Парень замычал, задыхаясь, нехватка воздуха невольно заставила его толкнуть мужчину в грудь. На груди Тан Сянси имелось крупное пятно неправильной формы, похожее на развевающийся под ветром цветок. Как-то Су Цихэн спросил мужчину, что это, тот ответил, что это такая родинка. Су Цихэн спросил снова: — В вашей семье… только у тебя такая? — Почему ты спрашиваешь? — недовольно нахмурился Тан Сянси. Су Цихэн: — Просто интересно… Тан Сянси презрительно скривил рот: — Засунь куда подальше своё ненужное любопытство, в этой сфере мне только лишних вопросов не хватает, папарацци уже достаточно надоели, я не хочу, чтобы ещё и те, с кем я сплю, подобно свекрови, пеклись о моей добродетели. Позже Су Цихэн по отдельным намёкам понял, что внутренние дела Танов для Тан Сянси всегда были запретной темой. Из всей семьи Тан именно к нему было приковано наибольшее внимание СМИ, и он умел управлять этим вниманием, но вся семья знала, что благодаря его поведению репутация семьи Тан в любой момент может вспыхнуть и сгореть синим пламенем. Как-то раз, давно ещё, один ушлый журналюга пристал к нему с расспросами о разных подробностях из его жизни. Тан Сянси только улыбался, не выражая особого желания поддерживать разговор, а на следующий день по всем СМИ был выпущен приказ о запрете на интервью для данного журналиста. На людях улыбался и пожимал руку, а за спиной приготовил подлый удар. С тех пор, как он обезглавил эту «курицу» в назидание другим, больше никто не рисковал выспрашивать его о делах семьи Тан. В какой-то мере Су Цихэн оказался единственным исключением из правил. Наверное, он глуп. Надо быть действительно глупым, чтобы прийти в шоу-бизнес и совершенно не понимать, что ты мог бы уже сто раз быть зарезан, и если бы не специальная охрана, давно бы уже валялся мёртвым неизвестно на какой обочине. Поэтому некоторой «свирепостью» по отношению к подчинённому начальник как бы возмещал понесённые убытки и пользовался им, как хотел и сколько хотел. — Ах… это… это… Су Цихэн вцепился в простыни. Который раз подряд уже от бешеной стимуляции его член поднимался без его желания, уретра болела от слишком частых эякуляций, но по-прежнему сочилась выделениями, капающими на живот. — Слишком глубоко, слишком глубоко… М-мм… Хватит… М-мм… Он поджал ноги, из-за чего его грудь выгнулась. Крохотные сосочки напряжённо торчали, Тан Сянси немедленно припал к одному ртом, а второй принялся теребить пальцами. Раскрасневшиеся после игр накануне, они были похожи на спелые ягоды и так же, как и очко, болели так, что, казалось, до них невозможно дотронуться, но ласковые прикосновения и нежное посасывание неожиданно принесли приятное облегчение. — О да-а… Су Цихэн всегда умел балансировать между болью и приятностью так, как надо. В ответ на полученное удовольствие его кишка сжала член мужчины; его разъедала похоть, ноги мерно покачивались в воздухе в ритме фрикций. Тан Сянси: — Крольчонок, тебе хорошо? Прозвище «Крольчонок» отражало одну индивидуальную особенность Су Цихэна: у него были очень близко расположенные кровеносные сосуды, и под влиянием вожделения капилляры в глазах сразу наливались кровью. Глаза становились красными, как у кролика, к тому же, он был чрезвычайно молчалив, словно подтверждая, что ничем не отличается от кролика. Они «сожительствовали» уже почти месяц, и Су Цихэн вполне усвоил, как угодить ему. К тому же, ему хотелось поскорее закончить этот раунд, и желательно к обоюдному удовольствию, естественно, он ответил со всей честностью: — Да… Хорошо… Он отзывался лёгкими стонами, его торчащий вертикально член сопровождал покачиваниями толчки внутри него. Изящная безделица, не имеющая никакого опыта боевых действий, носила розовато-белый оттенок кожи, свойственный всему телу парня, этой красивой куклы… Его, Тан Сянси, собственности. По крайней мере, до тех пор, пока не надоест. Время поджимало, да и Тан Сянси не собирался слишком задерживать парня у себя. Он презирал любовь, но не родственные чувства, тем более, что с самого начала, заключая эту сделку — поддержка в обмен на сексуальные услуги — они договорились, что всё вышеперечисленное не должно влиять на отношения Су Цихэна и Су Муси. Условие, чётко озвученное Су Цихэном, по сути отодвигало его, как главного спонсора, на второе место, и Тан Сянси сам от себя не ожидал, что согласится. Что было весьма странно. — Ах! Ах! Ах! Тан Сянси резко ускорился, Су Цихэн отозвался чуть более громкими стонами. Тан Сянси схватил парня за плечи, и тот сразу почувствовал, как внутри него содрогнулся член мужчины, выплёскиваясь глубоко в его кишке. Вчера Тан Сянси кончал очень много раз, поэтому концентрация утреннего эякулята была жидковата; в кишке хлюпало и чавкало так, словно её наполнили жидкостью до отказа, тёплая влага приятно обволакивала член. Мужчина тяжело и громко дышал, его неутомимый член пока ещё не думал успокаиваться, и он, продолжая медленно двигаться, потянулся приласкать оставшееся без внимания древко Су Цихэна. — Да-а… ах… ах… Су Цихэн всё ещё не привык к такой заботе: за исключением их самого первого раза, когда у Тан Сянси возникла странная идея подрочить ему, чтобы помочь кончить, в дальнейшем мужчина практически не касался его там. В общем, как актив, Тан Сянси был просто полный отстой, и никак не стимулировал о́рган партнёра в процессе любовной битвы. До тех пор, пока Су Цихэн не был застигнут им в туалете, где сам доводил себя до разрядки сразу после того, как «обслужил» господина… В тот момент на лице Тан Сянси отразились сложные чувства. Впоследствии он взял за правило непременно доводить парня до эякуляции. Он даже не заметил, как у него родилась ещё одна странная идея: он запрещал любовнику кончать самостоятельно, что для него было достаточно экстремально. — А-ах… — вскрикнул Су Цихэн и кончил. Это была уже не сперма, а скорее вода, в яйцах было совершенно пусто. Он почти не спал, ужасно устал, но не мог не помнить о племяннике… — Сяо Си… — прошептал он. Тан Сянси не знал, посмеяться или убить его на месте: — Ты первый человек во всей вселенной, кто осмелился в моей постели произнести имя другого мужчины. Су Цихэн едва нашёл в себе силы, чтобы ответить: — Это мой племянник! — Разве он не мужчина? — … Только упоминание этого маленького проказника поддерживало моральный дух Су Цихэна. Тан Сянси скверно ухмыльнулся и поцеловал его в уголок рта: — Ну что, попробуешь ещё разок встать и сделать три шага? Су Цихэн: — … Он был не так глуп, как выглядел, и догадывался, что если сейчас опять встанет и сделает хотя бы шаг, Тан Сянси непременно подомнёт его под себя и отделает ещё раз. Делать нечего, пришлось взять мобильный и послать сообщение Дин-гэ. Вскоре пришёл ответ: «Вчера директор просил для тебя отгул, увидимся через день». Су Цихэн: — … Дин-гэ, его агент, многое повидал на своём веку, он человек с богатым опытом, честный, надёжный и умел держать рот на замке. Изначально его звали Дин Цзюнь. Но за худобу и хитроумие его прозвали Дин Ман. Однако главная прелесть состояла в том, что его жену звали Пэн Цифу, вместе эта парочка живо напоминала персонажей из мультфильма «Король лев» — Дин Ман и Пэн Пэн (так в китайской версии звучат имена Тимон и Пумба, суррикат и африканская свинья-бородавочник. В дальнейшем автор везде называет агента прозвищем, поэтому и я буду именовать его Тимоном — п.п.). Не обращая на него никакого внимания, Тан Сянси вытащил хер, безжалостно бросил любовника валяться на постели и ушёл в ванную мыться. Су Цихэн торопился, поэтому пришлось наскоро обтереться туалетной бумагой, благо на тумбочке возле кровати всегда был рулон. Иногда… Нет, он никогда не поймёт, что за человек Тан Сянси. Нельзя сказать, что он поступает совершенно не по-человечески, но его эгоизм бесспорно зашкаливает. Су Цихэн вздохнул. Это не то, чем он должен забивать себе голову. Их отношения с Тан Сянси просты, по крайней мере, наружно: номинальный руководитель, а по факту генеральный директор актёрского продюсерского центра, обладающий влиянием в СМИ, и начинающий артист просто трахаются, и это неписаный закон шоу-бизнеса. Это как в компьютерных играх, когда создают персонажей, каждому дают определённые правила игры. Устанавливают границы. Су Цихэн смотрел на окна, где за тяжёлыми занавесями потихоньку пробивался свет, а его палец незаметно для него самого трогал недавно поцелованный уголок губ. На всём его многострадальном теле, которое этой ночью вертели, как хотели, это было единственное место, где не осталось следов, но именно оно беспокоило больше всего. Оно горело, не переставая.