Любимчик (宠逆)

Глядя на ребёнка, Су Цихэн всегда улыбался. Сяо Си — его сокровище, всегда способное рассеять мглу вокруг него. По пути домой они зашли на ближайший вечерний рынок, и выбирая продукты для ужина, Су Цихэн между делом спросил: — Сяо Си, ты хотел бы перескочить через класс? Су Муси не спросил, что значит «перескочить через класс», должно быть, воспитательница уже говорила с ним об этом, кроме того, ребёнок уже научился пользоваться компьютером для проверки необходимой информации. Когда Су Муси пристально и серьёзно посмотрел в глаза Су Цихэну, его прямой, словно проникающий в самую душу, взгляд… так напомнил одного человека, что Су Цихэн невольно отвернулся, уходя от воздействия: — Не надо так смотреть на дядю, просто ответь. — Ха… Это ещё почему… Су Муси обиженно надул щёки и попытался вырвать свою руку у Су Цихэна, но конечно же, ему это не удалось. Что за вопрос, конечно же он хочет поскорее вырасти. Воспитательница сказала, что перескочив через класс, он сможет раньше закончить школу, раньше войти в общество, раньше… стать мужчиной. Они с мамой договорились, что он должен заботиться о дяде, особенно когда дядя состарится, станет больным и одиноким, его нельзя оставить. Он понимал, что дядя тяжело трудится, особенно последнее время, даже стал каким-то дёрганым… Су Муси не знал, с чем это связано, но чувствовал, что дядю что-то беспокоит. К несчастью, он был слишком мал, чтобы чем-то помочь. Су Муси крикнул: — Я хочу перескочить через класс! — Хорошо, Сяо Си, у тебя большие перспективы. Су Цихэн погладил его по голове. Искренний ответ ребёнка принёс ему облегчение пополам с огорчением, но если Сяо Си решил, он не будет ему препятствовать. Хотя педагог в садике и сказала, что он должен направлять и наставлять ребёнка, но Су Цихэн считал себя неспособным к руководству. У него не было ни мечты, ни надежды. Ни иллюзий, ни амбиций. У него было только одно желание: дать ребёнку всё, чтобы он был здоров и в безопасности, счастлив и свободен от забот, и чтобы в будущем он смог построить полноценную семью. Значит, на этом этапе Су Муси будет готовиться сдать экзамен в следующий класс. В Тайване возможно перескочить только через один класс, значит, если даже у Су Муси выдающиеся способности, он может поступить только во второй класс младшей школы. Су Цихэн подумал, что в этом случае разница в возрасте с другими детьми не будет слишком большой, и Су Муси без проблем вольётся в коллектив. Тревога в сердце немного утихла. К счастью, сам Су Муси не горел излишним нетерпением. Он был спокоен и уверен в себе, и уже прикидывал в уме, как будет каждый год перескакивать через класс, и таким образом сможет быстро стать самостоятельным и позаботиться о дяде. Су Цихэн думал о своём: страховые выплаты сестры уменьшились, не хотелось бы затрагивать эти деньги, но похоже, без них не обойтись. Су Цихэн постарается сохранить бо́льшую часть фонда для будущей учёбы ребёнка за границей. Какие родители не хотят лучших перспектив для своего ребёнка? Пусть Су Цихэн ему не отец, он всё равно самолюбиво мечтал о лучшем будущем для Сяо Си. По правде говоря, если Су Муси войдёт в семью Тан, с его способностями он несомненно великолепно устроится в жизни. Уже дома, после ужина дядя усадил племянника к себе на колени, обнял и спросил: — Сяо Си, ты хотел бы иметь богатого отца? Су Муси был не только умным ребёнком, но и очень откровенным. Он задал встречный вопрос: — Если у меня будет богатый отец, дяде станет легче? Су Цихэн подавился воздухом. Он крепче прижал к себе ребёнка, желая сказать: «Нет, разве мне тяжело с тобой?», но глядя в чистые, открытые глаза ребёнка, он не мог солгать, и ему захотелось расплакаться. Когда сестра была жива, они могли разделять друг с другом проблемы, советоваться, теперь он должен принимать решения в одиночку. И не просто решать, что сегодня есть или что надеть, сейчас от его решений зависит их жизнь, их будущее, а это очень большая ответственность. Наверно, он больше годится для роли компаньона, но никак не лидера. Наверно, остаться сейчас рядом с Тан Сянси будет наилучшим выходом. Уложив ребёнка спать, Су Цихэн достал акт экспертизы ДНК, в который была вложена визитная карточка, и после долгих колебаний, наконец, как в омут с разбега, решительно взял телефон и набрал номер. *** Хотя Тан Сянси неожиданно оказался совсем один, он всё-таки решил дождаться, пока Су Цихэн «созреет». Таков уж он, если его кто-то заинтересовал по-настоящему, он мог некоторое время побыть в одиночестве, не озираясь по сторонам. Период интенсивных отношений с Чжун Яном длился достаточно долго, пока месяц назад он не узнал, что у певца есть девушка. Тогда Тан Сянси заключил контракт с новенькой актрисой и переключился на неё, великодушно предоставив Чжун Яну больше времени, чтобы тот проводил его со своей девушкой. Однако, Су Цихэн оказался первым человеком, заставившим его «блюсти целомудрие», при этом официально не присоединившись к его команде. Наверно, он действительно чистый человек, раз может позволить себе такое поведение. Тан Сянси ждал, ждал, но безрезультатно, и потихоньку отчаивался, приходя к выводу, что видимо, эта встреча так и останется всего лишь приятным, но мимолётным зигзагом в его жизни. В «Битве поющих королей» было несколько финалистов. Мысленно построив их рейтинг по убыванию, Тан Сянси прикидывал, сколько нужно будет вложить в раскрутку каждого. Как раз, когда он взвешивал, кого лучше взять, раздался телефонный звонок. Трясущийся от страха кролик спросил дрожащим голосом: — Ваше предложение… ещё в силе? «В силе, разумеется, в силе». Тан Сянси без лишних разговоров вызвал водителя и послал его за Су Цихэном, чтобы тот привёз того в его личные, секретные апартаменты. Растерянного Су Цихэна привезли как есть, растрёпанного, в рваной домашней одежде. Едва он вошёл, успел только сказать: «Я…», и его сразу развернули мордой в дверь, и даже не освободив от одежды, только заголили зад и развели булки в стороны, слегка растягивая пальцами. Су Цихэн чувствовал только боль и не понимал, что происходит, а Тан Сянси вытащил своё уже готовое к бою орудие, надавил парню на спину, заставляя прогнуться, и немедленно ворвался внутрь с беспощадностью армии, врывающейся в захваченную крепость. Без смазки обоим пришлось тяжело, выступила кровь, от боли у Су Цихэна совершенно не было эрекции. Это даже сексом нельзя назвать, больше смахивало на насилие, одностороннее удовлетворение и принуждение… Возможно, это то, с чем ему придётся столкнуться в ближайшем будущем. Поняв, что деваться некуда, он покорно уткнулся лицом в дверь и терпеливо молчал. Прожорливое чудовище опять дорвалось до банкета, но простое, животное невыносимо грубое соитие продолжалось недолго. Тан Сянси быстро эякулировал, и на этот раз он оказался настолько добрым, что кончил снаружи, чем сберёг парню последующие усилия по очистке. Обессиленный Су Цихэн медленно сполз на пол возле двери. Тан Сянси протянул руку и взяв за подбородок, развернул его лицо к себе — в уголках глаз потёки слёз, губы искусаны до крови, парень выглядел, как перенёсший пытку. Действительно, получилось слишком жестоко. Тан Сянси сдержал гнев. Лев безоглядно и с полной отдачей набросился на кролика, но тот наперекор ему оказался не столь уж хрупким. Непонятно, хотел он поторговаться или нет, но он с самого начала не давал внятного ответа, а потом этот внезапный звонок посреди ночи, как будто он возомнил себя избранным лично самим императором. Неприятно, ужасно неприятно. Продемонстрировав грозную силу, Тан Сянси стёр нечистоты с «корня зла» и заправил его обратно в штаны, затем прошел в комнату, взял кое-что и вернулся к двери. При виде его затянутые дурманом боли чёрные глаза Су Цихэна прояснились, и Тан Сянси почувствовал облегчение. В этом мире существуют два типа людей, с которыми проще всего иметь дело: первые — это дураки, которые верят, что в человеческую природу изначально заложена доброта; вторые — это дураки, у которых есть цель в жизни, и поэтому они считают себя умными. Тан Сянси протянул к нему руку, но парень резко вздрогнул, как будто получил удар, весь сжался и забился в угол, вид у него был жалким. Тан Сянси вздохнул и бросил ему влажное махровое полотенце со словами: — Приведи себя в порядок, закончишь — приходи в комнату. Су Цихэн не пошевелился. Тан Сянси предположил, что парень элементарно боится его и предпочёл уйти в гостиную, предоставив ему личное пространство. Он сел на диван и закурил. Он был собран и спокоен, нисколько не опасаясь, что парень убежит, т.к. без его личных отпечатков пальцев дверь невозможно открыть ни изнутри, ни снаружи. И точно, вскоре он услышал некую возню в прихожей; он невольно усмехнулся: «глупый кролик, неужели ты думаешь, что если я упустил тебя в первый раз, то тебе удастся уйти и во второй?» Через несколько минут Су Цихэн сдался. Он оправил одежду, и вошёл в гостиную, еле передвигая ноги, с серым лицом. Подойдя к Тан Сянси, он тихо произнёс: — Ты паршивый человек. Тан Сянси с недовольной иронией отозвался: — Что-нибудь ещё? Су Цихэн: — … Су Цихэн, по природе мягкий, редко, когда ругался вообще, а поскольку большинство матерных ругательств связано с дискриминацией женщин, воспитанный практически с раннего детства сестрой, он в частности не мог употреблять нецензурные слова. Он не хотел выглядеть беспомощным и уязвимым, проблема была не в том, что он ожидал чего-то другого, но по крайней мере… он полагал, что может поставить какие-то свои условия. Но этот мужчина просто раздавил его. Он ничего не смог ему сказать, осталось только покориться. Единственное, чего он хотел, это уйти, и он собирался сделать это немедленно, но к несчастью, дверь невозможно было открыть. Если это была воля мужчины, выраженная таким образом, что ж… придётся смириться. Су Цихэн, преодолевая свой страх и мучительную боль в анусе, сел перед Тан Сянси, уговаривая себя: «это всё только ради Сяо Си». Он понимал, насколько непоследовательным выглядит его поведение с точки зрения мужчины: то избегал его, а тут чуть ли не сам напросился «в гости». Кроме того, злопамятный Тан Сянси наверняка записал на его счёт, как ему дали от ворот поворот, когда он лично явился к Су Цихэну. Но Су Цихэн не предполагал, что его месть будет настолько грубой… и незамедлительной. Су Цихэн вытер холодный пот со лба и неожиданно заявил: — Господин Тан, я здесь не для того, чтобы работать проституткой. Сказав это, он сам почувствовал, насколько это смешно звучит, а чем он отличается от проститутки? Разве он не раздвинул ноги, торгуя собой? Кто кого чище? Не надо ни над кем смеяться. Тан Сянси положил перед ним лист с контрактом: — Проститутки не так дорого стоят, как ты. Вышеупомянутый контракт был, пожалуй, самым выгодным из всех, что предлагал начинающим артистам продюсерский центр «Тан — созвездие талантов» за последние несколько лет, даже Чжун Ян не имел таких льготных условий. Су Цихэн принялся со всей тщательностью изучать содержание договора, скрытое за плотной вязью иероглифов, складывающихся в хитроумные, извилистые фразы, полные известных ловушек и подводных камней. Как ни крути, а с его умственными способностями уловить хоть какой-то смысл не представлялось возможным. Тем не менее он постарался, насколько мог, внимательно вникнуть в контракт, а затем покачал головой и сказал: — Слишком хорошие условия, я не осмелюсь на них согласиться. Сейчас Тан Сянси действительно удивился. Не говоря о негласных правилах, любой другой человек, увидев такие условия, почёл бы за счастье подписать этот контракт, а не отвергать. Тем более, что в предлагаемом контракте не было никаких ловушек, наоборот, он был максимально справедливым для обеих сторон, ну разве что был чуть-чуть более выгоден для заказчика. Су Цихэн рассуждал вполне реалистично: чем привлекательнее условия, тем выше цена, которую придётся за них заплатить, в бизнесе нет места благотворительности. Если мужчина будет обходиться с ним так, как сегодня, он окажется у небесного камелька вместе со всей своей семьёй гораздо раньше, чем найдёт биологического отца Сяо Си. Су Цихэн поник головой, пряча глаза и прошептал: — Я не хочу… так, как сегодня. Ошеломлённый Тан Сянси долго молчал, соображая, и наконец, понял: видимо, парень принял его за садиста. Он покашлял: — Сегодня просто… это исключение, обычно я так не делаю. Он давно привык поступать, как заблагорассудится. Среди его любовников единственным мужчиной был Чжун Ян, с ним всегда было прекрасно видно, как он реагирует, как он кончает. С женщинами он никогда не мог понять, действительно им хорошо или они притворяются, тем более, что он имел дело только с актрисами. Во всяком случае, как принято говорить в таких случаях, «до сих пор никто не жаловался», поэтому он продолжал делать так, как делал. В припухших от слёз, красных глазах Су Цихэна явно читалось недоверие. Внизу всё ныло, при малейшем движении тело пронзала острая боль. Увидев его бледное лицо, Тан Сянси немного задумался: неужели он… нет, он действительно перестарался. Ведь Су Цихэн ему не враг, он не должен с ним так… плохо обращаться. Однако, такой надменный человек, как он, скорее удавился бы, нежели произнёс пару слов извинения, поэтому он только сдержанно поинтересовался: — Больно? «Он ещё спрашивает». Су Цихэн не сказал ни слова, но всем видом показал, как ему плохо. Такого рода молчаливое сопротивление ставит в сложное положение. Тан Сянси смял окурок и закурил новую сигарету. Да, у него плохая техника, но разве раньше это не терпели те, кому нужно было покровительство? Особенно Чжун Ян, настолько преданный своему делу, что вполне мог удостоиться чемпионского кубка. И тот тоже вполне понимал, что торгует собой. Почему же этот настолько недальновиден? Но ему очень хотелось заполучить этого парня. Тан Сянси раздражённо заёрзал и громко цокнул языком: — Я обещаю, больше такое не повторится. «Да что ты?» Покрасневшие глаза Су Цихэна вперились в него, он явно не поверил… Тан Сянси зло усмехнулся и с издёвкой спросил: — Неужели ты собираешься включить этот пункт в контракт? Его шутка имела целью сломить решимость кролика и поставить его на место, но Су Цихэн неожиданно кивнул головой: — Да, это было бы превосходно. Тан Сянси: — … «Ишь ты, умник!» Он разозлился: — Только не говори мне, что у тебя будут критические дни, и кто будет оплачивать аборт в случае беременности, и что ты будешь контролировать ежедневный доступ к телу, и что за один раз можно только в трёх позициях… Всё это уже внесено в контракт. Лицо Су Цихэна вспыхнуло от возмущения, но он не хотел, чтобы его сочли наивным: — Первые два пункта… не нужны, а последние два я считаю правильными. Тан Сянси замолчал. Сигарета в его руке наполовину истлела и прожгла дыру в штанах. Он мысленно выругался и бросил окурок в пепельницу, а затем тихо спросил: — Уж не считаешь ли ты себя моим предком? (А предкам принято поклоняться — п.п.) Су Цихэн ответил ещё тише: — Моя фамилия Су, а не Тан… Тан Сянси: — … Я всего лишь иронизирую, или ты действительно не понимаешь? Су Цихэн: — Чего не понимаю? На его серьёзном лице не было и тени притворства, Тан Сянси даже онемел. «Надо же, блин, правда предок!» Он вытащил новую сигарету, щёлкнул зажигалкой и затянулся. Су Цихэн: — Курить плохо… Вам лучше поменьше курить. «Блядь!» На губах Тан Сянси появилась холодная улыбка — это показатель того, что внутри него разгорался гнев. Семья Тан издавна славилась искусством выдержки, гнев мог раздирать им лёгкие, но внешне они сохраняли непринуждённое спокойствие. Холодная улыбка, выражающая крайнюю степень гнева, таков стиль Тан Сянси, который выражался в одном слове: притворство. — Плохо — воровать, плохо — грабить, плохо — убивать; плохо — садиться за руль в нетрезвом виде, плохо — употреблять наркотики. Так много плохих вещей, а ты знаешь, почему всегда найдётся кто-то, кто будет это делать? Су Цихэн: — Почему? Тан Сянси глубоко затянулся и выпустил струю дыма в его бледное лицо: — Потому что это круто. От неожиданности Су Цихэн поперхнулся дымом и закашлялся. Он кашлял довольно долго, пока наконец Тан Сянси не услышал сквозь кашель его слова: — Кхе… Мой отец… кхе… умер от рака лёгких… Маленькое удовольствие Тан Сянси испарилось. Мать и сестра Су Цихэна умерли от рака поджелудочной железы, отец — от рака лёгких, можно сказать, что их семья тесно связана с этим заболеванием. Тан Сянси понимал значение родственных связей, если бы не мать и старший брат, он бы не вырос таким. Наверное, то, что сейчас делает Су Цихэн, это только ради ребёнка его сестры. Даже если приходится унижаться перед кем-то, вы всё равно будете держаться до последнего вздоха, когда речь идёт о будущем ребёнка. При мысли об этом его первоначальное недовольство детским упорством Су Цихэна затихло. Тан Сянси сжал сигарету: — Хорошо, чего ты хочешь, давай договоримся сейчас, раз и навсегда. Поведение босса сразу изменилось, он заговорил открыто и дружелюбно. Су Цихэн не сразу смог приспособиться к этой перемене и продолжал тупо смотреть на Тан Сянси и по-прежнему продолжал тупо смотреть на Тан Сянси как на врага, недоумевая: «неужели этот мужчина… не так плох, каким казался вначале?» От этой мысли он испуганно вздрогнул, может, у него просто Стокгольмский синдром? Если честно, он не собирался просить ничего особенного, не собирался повторять предыдущую встречу, он хотел просто поговорить с мужчиной. Чего он хочет на самом деле… Рот Су Цихэна открылся сам собой, и он едва сдержал уже готовые вылететь слова. Он понял, что позвонив этому мужчине, оказался совершенно не готов ко встрече с ним. Как минимум, нужно было учесть всё, что он слышал о предпочтениях этого мужчины, скрытых опасностях, и прочие разные связанные и не связанные с ним мелкие подробности. Этот мужчина — лев, и характер у него львиный, он серьёзно охраняет свою территорию, особенно семью, он ни одному постороннему не даст ни малейшей возможности проникнуть в тайны семьи и предать их огласке. Насколько он сможет использовать предоставленный шанс приблизиться к его семье? В этом Су Цихэн был не уверен, но этот путь казался ему кратчайшим, и ему придётся попробовать. А уж каким будет конечный результат… Су Цихэн горько усмехнулся: ему придётся всё это вынести.