Любимчик (宠逆)

— … Трахни меня. Су Цихэн честно признал своё поражение. Хотя за плечами был период тренировок, в плане физической выносливости он уступал мужчине и сейчас подошёл к своему пределу. — Как скажешь. Нежным, интимным движением Тан Сянси ущипнул его за щёку, но в следующую секунду он поднялся и не успел Су Цихэн опомниться, как он схватил его одной рукой за загривок, другой за задницу и нанёс сокрушительный удар снизу-вверх, одновременно оставляя метку на шее. Су Цихэн закричал: — А—аа—аа—аа… Мощный твердокаменный фаллос работал с таким размахом, что в сравнении с этой амплитудой его «поездка верхом» выглядела детской забавой; чтобы удержаться, пришлось ухватиться за плечи мужчины. Всякий раз, как простата подвергалась безжалостному давлению, он безуспешно пытался сдерживать крики. Тан Сянси уже решил предоставить ему на завтра выходной, поэтому, естественно, оставлял это без внимания. — Ах! Ах! Ах! Его так дико драли, что он только успевал подпрыгивать, и каждое приземление на бёдра мужчины отзывалось звонким шлепком и горячей болью в ягодичных мышцах. Какое-то время Тан Сянси трахал его в этой позиции, но это показалось ему недостаточно возбуждающе, и он, прижав парня к себе, перевернулся. Теперь Су Цихэн был под ним. Тан Сянси широко развёл его ноги в стороны, затем поднялся, выпрямил спину и рез-ким, прямым и яростным ударом вонзился в него! — А—а—ах! В глазах Су Цихэна потемнело, он едва не лишился чувств. Мужчина извлёк член почти целиком, оставив внутри только головку; на этот раз он входил очень медленно. Натёртая дикими фрикциями до состояния воспламенения, онемевшая кишка внезапно получила совершенно иные ощущения. — М-мм… Ха… Слишком жёстко… Су Цихэн вцепился в простыню, стараясь больше дышать, чем орать и стонать. В живот словно воткнули раскалённый железный лом. Мужчина был настолько твёрдым, что это пугало; каждый раз Су Цихэн боялся, что его могут по неосторожности проткнуть насквозь. Тан Сянси погрузился в самую глубину, пока его лобковые волосы не прижались к раскрасневшемуся отверстию. Тогда он остановился, и наслаждаясь невыразимо прелестными ощущениями внутреннего автоматического засасывания, начал избавляться от одежды. Мужчина раздевался непринуждённо и очень красиво, обнажая тренированный торс. Будучи владельцем продюсерского центра, он придавал большое значение своей внешности и следил за собой ничуть не меньше, чем все кинозвёзды и певцы под его патронажем. Это давало обильную пищу для разговоров о нём в центре, его обсуждали даже больше, чем артистов. В конце концов, это большая редкость, когда мужчина к 35-36 годам не обзавёлся лысиной и не отрастил пузцо. Хорошо хоть он со своими восемью кубиками пресса не отнимал хлеб у своих артистов. В каком-то интервью на этот вопрос он ответил просто: — Если человек, занимающий высокий пост, не умеет следить за собой, его подчинённые конечно будут принимать от него деньги, но уважать его не будут. Молоденькая журналистка влюбилась в него, не сходя с места. Потом дядя Гуань прочитал её репортаж, полный неумеренных восхвалений, в которых можно было захлебнуться и не всплыть, и не удержался от насмешки: — Сынок, вся твоя большая харизма — это большой вздор. Ты просто взял бедняжку на понт, и она со страху сделала бесплатную рекламу нашему имиджу. Тан Сянси рассмеялся и спросил: — Разве это плохо? Дядя Гуань закатил глаза. У этого мальчика есть один дефект: он не может позволить себе быть лузером, он предпочтёт, чтобы у него было меньше власти и могущества, но выглядеть он должен лучше всех. В этом репортаже ему был присвоен титул самого красивого мужчины в семействе Тан… Когда он читал, на неподвижном лице не дрогнул ни один мускул, но в сердце наверняка расцветало ликование, подобно пионам в весен-нем саду. Дядя Гуань слегка осадил его пыл: — Ты ниже Тан Сян’юя на 0,7 сантиметра. Тан Сян’юй — самый драгоценный старший сын Тан Цихуа (дядя, старший брат отца), кузен; из всего их семейства Тан Сянси ненавидел его (в одностороннем порядке) больше всех. Как и следовало ожидать, после слов дяди Гуаня он взорвался: — Убирайся вон! Независимо от причины Тан Сянси действительно очень ревностно относился к красоте своего тела и был совсем не против дать партнёру по постели «полюбовался» собой, тем более, что гомосексуальный Су Цихэн всегда так нахваливал его. Он скинул рубашку, потом изловчился стянуть брюки, причём всё это он проделал не выходя из Су Цихэна, который на каждое его движение отзывался стонами, а из покрасневших глаз уже сочились слёзы. Мужеложство — зло, но нет таких людей, кто не любил бы красоту, а Тан Сянси несомненно был настоящим красавцем. Мы почему-то привыкли считать, что красивый человек — это непременно хороший человек, что одно только это достоинство перевешивает десять недостатков; даже если у конкретно этого мужчины нет других заслуг, кроме богатства, власти и работоспособности, даже если все заботы о постельных удовольствиях он со спокойной совестью перекинул на своего пассива. Су Цихэн уже извивался в нетерпении и торопил его: — Давай… Скорее… Тан Сянси поджал губы и смахнул с его носа капельку пота: — Смотри, не пожалей потом. — А—ах! Тан Сянси размахнулся поясницей, его громадный член жестоко врезался в кишку, взбивая соки и снова растягивая дырку. Горечь, боль, сладость… невыразимые ощущения в месте слияния. Член Су Цихэна болезненно вздулся, он почти кончил. К счастью он ещё не был обучен кончать только от члена в заднице, напротив, он даже представить себе не мог такую крайнюю степень разврата. Он задёргался, пытаясь уйти от переполнявшего его наслаждения, но Тан Сянси крепко зажал его плечи, вцепившись, как лев в дичь на охоте и не позволил ему отодвинуться. — М-мм… Ах—ха—аа… — полузадушенно отзывался Су Цихэн на каждый мах бёдер. Он не знал протяжённости прямой кишки, не знал, сколько может туда уместиться, просто чувствовал себя доверху заполненным мужской плотью, о чём и сообщал между стонами: — Тебя там слишком много… слишком много… О-оо… Каждый толчок Тан Сянси только усиливал чувство тяжести в животе. Су Цихэн подумал, что наверно так чувствует себя женщина перед родами, когда ребёнок переворачивается головкой вниз. Не спрашивайте, откуда он это знал, ведь он заботился о своей беременной сестре и слушал, как она рассказывала об этих ощущениях… серьёзно и радостно. — М-мм… уа-аа! Сам того не ведая, Су Цихэн привык к жёсткому ритму мужчины, он уже в открытую кричал, и каждый удар в простату исторгал из его горла рулады, похожие на песню. Тан Сянси, тяжело дыша, навалился всем телом на Су Цихэна и трахал его со свирепой силой. Он взял молодого человека за ноги и жестом приказал зажать его. Мужчина подошёл к кульминации; парень и сам это видел сквозь горячую пелену слёз, застилающих глаза, а ещё больше чувствовал по запаху. Сейчас он стал особенно насыщенным, от запаха пота, смешанного с так называемыми мужскими феромонами, просто голова шла кругом. Терпкий запах окружил его, несчастный пенис разрывался от боли; Су Цихэн ухватился за плечи мужчины, прижимаясь к нему так, чтобы член тёрся о его живот, чтобы хотя бы так получить толику удовольствия. Заметив его манёвры, Тан Сянси рассмеялся и прижался губами к уху парня. Жаркое дыхание, вылетающее вместе со словами мужчины, казалось, спалило дотла мозг Су Цихэна: — Крольчонок, ты так сильно любишь меня за то, что я делаю с тобой, верно? Су Цихэн не то кивнул, не то отрицательно покрутил головой, затрудняясь ответить. Тан Сянси так самозабвенно пялил его, бодая головкой прямо в простату, словно хотел нанизать железу́ на член, как кусок мяса на шампур. Парень дрожал и не осознавал, приятно ему или больно. Тан Сянси снова спросил: — Ну скажи, да или нет? Глаза Су Цихэна закатились, говорить он не мог, только стонать; из открытого рта капала слюна. Тан Сянси лизнул уголок его рта, и слюна серебряной нитью потянулась за кончиком языка. Убийственно твёрдая головка проехалась как каток по чувствительному месту. Он вытащил, но только чуть-чуть и снова толкнулся тем же приёмом, и так несколько раз туда и обратно, продолжая настаивать: — Да или нет? — А-а… Полегче, — прохныкал Су Цихэн, добавив в голос мольбы, только бы не отвечать. Тан Сянси беспомощно скрипнул зубами. Казалось бы, Су Цихэн в его власти, но когда он не хочет говорить, от него слова не добьёшься. В таком случае лучше прекратить его трахать так жестоко. Просто ему сперма в голову ударила, и он специально не сдерживался. Он отпустил себя, орудие содрогнулось и выстрелило в презерватив. Су Цихэн сразу почувствовал горячие, упругие струи, даже через резинку, и вздохнул с облегчением: «Слава Богу, первый раунд пережил…» Тан Сянси имел обыкновение наедаться вдоволь, и это относилось не только к обычной еде. Его рука по-прежнему сжимала левое плечо Су Цихэна; сделав несколько выстрелов, он тяжело дыша вынул член и увидел, что презерватив, полный спермы, провис под её тяжестью. Тан Сянси сорвал презерватив и отбросил в сторону, не сводя глаз с разверстой дырки, ещё не успевшей сжаться и трепетно пульсирующей. Желание снова ударило в мозг, и солидарный с ним неутомимый фаллос проголосовал категорически «за». Тан Сянси вставил сразу, только теперь немного считаясь с желаниями Су Цихэна и снизив размах и накал до уровня простого разогрева, попутно одарил неслыханной лаской его забытый член. Мокрая штука в руке казалась наполненной водой. Тан Сянси грубо передёрнул несколько раз, и мутная сперма брызнула наружу. — А-а… А—а—аа… В голове Су Цихэна образовалась звенящая пустота, в наконец-то излившемся члене родилось ощущение покалывания. Парень выгнулся, вместе с оргазмом соски встали торчком и даже арелоы напряглись и затвердели. Тан Сянси наклонился и втянул в рот один сосок — Су Цихэн ответил новым выбросом семени. Тан Сянси засмеялся: — Ты смотри, дёрнул за сосок, а молоко пошло из хера. Су Цихэн, неспособный воспринимать информацию извне, бессильно обмяк в руках Тан Сянси. Ему казалось, что в нём разом открылись все поры и жадно поглощают кислород, и впитывают запах этого мужчины. Он понимал, что партнёр ещё не насытился, и только забота о нём остановила его на время. Но каждый вдох подтверждал: этот мужчина есть, он здесь. Он внутри него. Невольные слёзы жгли глаза Су Цихэна, просачиваясь сквозь плотно сжатые ресницы и заставляя парня недовольно хмуриться. Тан Сянси это показалось ужасно милым, и он поцеловал его. Оба потные, они обменивались влажными поцелуями, в которых уже чувствовалось нетерпение Тан Сянси, а Су Цихэн пользовался краткой передышкой, чтобы заставить себя прийти в нужное состояние и принять второй заход «агрессора». Какое счастье, что харизма этого ненасытного льва оказалась настолько сильной, что у кролика тоже зашевелился «хвостик». Су Цихэн стыдливо сжал в себе плоть мужчины, давая понять, что он готов. Тан Сянси отреагировал моментально: перевернул Су Цихэна, подложил ему под живот подушку и схватив обеими руками за бёдра, заставил поднять зад. Половинки сразу раскрылись, открывая срамное отверстие, из трепещущей дырки вытекали остатки смазки, которые скоро будут заменены его спермой. Мысль об этом невероятно возбудила Тан Сянси, и его орудие незамедлительно протаранило сокровенные врата и приступило к работе…