Любимчик (宠逆)

Мужчина засаживал так свирепо, что всё тело Су Цихэна сотрясалось от нестерпимых ударов. Парень поймал запястье Тан Сянси и с мольбой в голосе воззвал: — Потише, потише… К чему Тан Сянси оказался совершенно глух. Хотя он трахал уже не так агрессивно, но силы у него не убавилось. От стен комнаты звонким эхом отражались звуки шлепков, член Су Цихэна вытянулся в струнку и захлёбывался секретом так, что подушка под ним отсырела. Осаждаемый властными желаниями мужчины, в постели с ним Су Цихэн совершенно терял голову, и это казалось невыносимым. Он неосознанно потянулся рукой под свой живот, чтобы хоть как-то помочь себе. Тан Сянси заметил, вытащил руку обратно и на ухо предупредил: — Ишь ты, обнаглел, у меня под носом рукоблудничать надумал? И шлёпнул парня по заднице; на розовой коже, уже нашлёпанной фрикциями, отпечаталась красная пятерня. — У-уу, — взвыл Су Цихэн. Его член разрывался от боли, пусть его робкое движение, сравнимое с чашкой воды, пролитой на воз горящих дров, не потушило пожара, но даже этой малости его лишили; если бы не позиция сзади, в которой его трахали, он определённо укусил бы Тан Сянси. Мужчина сжалился и своей рукой приласкал несчастный орган, одновременно цепляя членом проста-ту. Су Цихэн сразу обмяк и издал стон удовольствия. Тан Сянси взял его за плечи, вынуждая снова сесть верхом, как в первый раз, только сейчас парень сидел спиной к нему. Из-за его плеча Тан Сянси мог видеть торчащий член и залитые секрецией, отражающие свет ночника лобковые волосы. Смотрел и ему казалось, что мужчина именно так и должен реагировать, когда его трахают. Ясно, что вялость члена у партнёра трудно назвать приятной, этак и у самого упадёт, а в итоге оба будут недовольны, кому это надо? Он поцеловал Су Цихэна в щёку, чувствуя губами нежность его молодой кожи. Если партнёр так взаимодействует, им обоим потом будет хорошо. Тан Сянси начал дрочить парню. Су Цихэн задрожал и с удовольствием прижался спиной к его груди. Парень кусал губы, ясно показывая, что он претерпевает мучения; его притворный мазохизм вызывал злость. Но ритмичные тычки в чувствительную точку внутри в сочетании со стимуляцией спереди сделали своё дело, Су Цихэн не выдержал и попросил: — Не надо… Давай вместе… Ну… — Кончить вместе, это же здорово, правда? Тан Сянси укусил Су Цихэна за ухо и раздвинул его ноги, только чтобы посмотреть на интимные места парня, расцвеченные его засосами, сотня лиловых и тысяча алых… «И зачем я здесь так настарался? А, забудь». Кожа Су Цихэна намного белее, чем у тех актрисулек, которых он трахал до него. Он выглядел не совсем здоровым, но именно его болезненность и слабость пробуждали в Тан Сянси садистские наклонности. Эта белая кожа и вечно красные, жалостные глаза — настоящий кролик, нежный, слабенький и на ощупь такой приятный. Тан Сянси остался доволен сотворённым им «шедевром» нательной живописи. Однако он проявил достаточную осторожность, учитывая его товарную стоимость. Он старался не оставлять следов в тех местах, где они могли быть видны посторонним; если метки и были, то уже не столь глубокие. А там, где не видно… Зачем беспокоиться о невидимом? Су Цихэн весь дрожал, чувствуя себя губкой, пропитанной влагой; стоит только немного сдавить — и вся влага потечёт из него наружу. Тан Сянси подхватил его под коленки и задрал ноги ещё выше. И тут он наконец заметил синяки. Он нахмурился: — Откуда у тебя такие синяки? Су Цихэн: — На уроке танца… Упал. Тан Сянси засмеялся: — Неуклюжий. — … Что мог ответить Су Цихэн? «Точно!» Или другими словами: «Я отброс». Он предпочёл промолчать. Тан Сянси снова тяпнул его за ухо — от его укусов там уже выступила кровь. — Тебе так трудно даётся? Да, так и есть, танцы — не самая сильная его сторона. Он родился без способностей к танцу, не говоря уже о чувстве ритма; он мог только вызубрить и то с большим трудом. Но что толку объяснять это Тан Сянси, от него же слова доброго не дождёшься, проще прикинуться мёртвым. Он делает всё, что в его силах, и этого достаточно. В том числе и угождает этому мужчине. Он молчал, и эта недоговорённость начала тревожить Тан Сянси: как же так, его босс здесь, и член босса всё ещё вставлен в него, а он даже не пожалуется ему на обиды; разве это босс должен перед ним расстилаться? — Ты чем-то недоволен? — спросил Тан Сянси. «Да, тобой» — подумал Су Цихэн. Но разве он посмел бы так ответить? Поэтому пришлось сказать уклончиво: — Ничего, это не важно. — … — Тан Сянси ухмыльнулся, — Но ты ведь очень вынослив? Это прекрасное качество. Посмотри, я здесь, ты можешь и должен вынести всё, что я с тобой делаю, да? И подтвердил свои слова ударом снизу. Су Цихэн растерялся от неожиданной перемены его настроения, но сотрясения внутри мешали думать, он мог только чувствовать, как мужчина, держа его за растопыренные ноги, наносит ему удар за ударом. — О-оо… М-мм… А-аа… Он кусал губы, стараясь не орать, но мужчина действовал слишком напористо, казалось, каждый последующий удар проникал глубже, чем предыдущий. В конце концов кусание губ не помогло, и Су Цихэн опять сорвался на крики. Перед глазами всё плыло, от сотрясений тела кружилась голова, но «нижний друг» весьма бодро торчал от такого извращённого счастья; туда и обратно, снова и снова, и так до бесконечности. Всего два месяца назад он узнал об удовольствии, которое рождается в натираемой членом простате. В то время он только слышал об этом, но ещё не испытал на собственном опыте. Судя по описанию, это было нечто совершенно невероятное, как в рекламном шоу по телевизору. Теперь… — А-а! Он весь дрожал, внизу всё онемело; яйца поджались, а все хранившиеся там жидкие субстанции перебазировались в ствол, но из-за недостатка стимуляции извергнуться он не мог, поэтому удовольствие не прекращалось. Теряя рассудок, парень закричал: — Перестань… Хватит… А-ах… Я умираю… А-аа… — Умереть от переёба — не самая худшая смерть! — рыча прохрипел Тан Сянси, видимо, он подходил к развязке. — О-ох… О-оо… Он ерзал вверх-вниз по огромной палке партнёра, которая, казалось, втыкалась в его живот до пупка, ещё чуть-чуть — и головка окажется снаружи. Кишка Су Цихэна пульсировала в конвульсиях, из зада непрерывно текло, так что бёдра у обоих стали невозможно липкими и скользкими. И наслаждение, которое чувствовал Су Цихэн, становилось всё более глубоким, он постоянно находился в состоянии непрерывного псевдооргазма, но кончить не мог, потому что всякий раз, как он пытался прикоснуться к себе, Тан Сянси кусал его за ухо, весьма больно, и боль заставляла его переключать чувства. Су Цихэн сходил с ума от наслаждения и умирал от блаженства, но в каком месте сосредоточены все его чувства, сказать было невозможно, казалось, что непрерывный оргазм был везде. Выделения мужчины уже давно переполнили его кишку и уже выливались наружу, шлепки плоти о плоть из звонких превратились в липкие и хлюпающие. Тан Сянси отпустил его ноги и переменил позу: уложил его на кровать и вошёл сбоку. — М-мм… О-оо… Продолжая трахать, Тан Сянси повернул к себе его лицо и поцеловал щёки, потом губы. Язык мужчины проник в рот Су Цихэна и точно так же, как член внизу, трахал его туда-обратно. Сил на сопротивление у Су Цихэна не осталось совершенно, он мог только покорно принимать происходящее; не было сил даже на просьбы о пощаде. Тяжёлые вздохи в ритме толчков и несчастный, распухший член, с которого в том же ритме слетали капли пред’эякулята — Су Цихэн выглядел жалко. Сколько это продолжалось, неизвестно; кончил мужчина уже в позиции лицом к лицу. Су Цихэн только почувствовал, как кишка заполняется чем-то горячим, а мужчина, вместо того, чтобы хоть немного отстраниться, наоборот засунул так глубоко, как только мог и кончил в Су Цихэна. Член понемногу размягчался, но мужчина не спешил покидать уютный, тёплый канал. Он пощипывал покрасневшую и опухшую головку члена парня, отчего заднее отверстие рефлекторно сжималось, доставляя ему дополнительное удовольствие. Наконец Су Цихэн кончил. Выгнулся весь, как натянутый лук — оттого, что долго сдерживался, оргазм приобрёл такую сокрушительную силу, что струя спермы выстрелила прямо ему на лицо. Он лежал в потёках собственной спермы на красивом лице, глупо хлопая глазами, а сзади из дрожащего отверстия вытекала сперма Тан Сянси… Внизу у Тан Сянси снова всё напряглось. Он только что кончил два раза и продолжал реагировать — Тан Сянси невольно восхитился собой. Он стёр сперму с лица Су Цихэна и поцеловал его. Су Цихэн безучастно ответил, открыв рот и непристойно сплетаясь с ним языком. «М-м, неплохо, — подумал Тан Сянси, — поведение крольчонка всё больше соответствует моим пожеланиям». Довольный, он произнёс: — Сейчас отдохнём и сделаем это в третий раз чуть нежнее. — Угу, пить… И Су Цихэн уронил голову набок, притворяясь, что потерял сознание; впрочем, это было недалеко от истины, он действительно очень устал. Тан Сянси немного полежал, потянулся, потом сходил на кухню за минеральной водой. Половину бутылки выпил сам, остатки протянул Су Цихэну. Тот продолжал изображать труп, трепеща и сомневаясь: взять бутылку и попить — и снова быть оттраханным — или делать вид, что не пришёл в себя, потому что сил у него осталось ровно на то, чтобы только добраться до дома, но никак не на очередной сеанс секса. Тан Сянси никогда не отличался особым терпением, поэтому он просто набрал в рот воды, взял парня за подбородок и выпустил воду ему в рот. — М-мм… Кхе-кхе! Су Цихэн поперхнулся, закашлялся; он кашлял так долго, только что не выхаркал собственные лёгкие. Виновник спокойно и холодно наблюдал за его комедией: — Что, не получилось прикинуться мёртвым, да? М-да, лев — не медведь, перед ним притворяться мёртвым бесполезно… Су Цихэн вздохнул, раз уж так получилось, лучше не нарываться на не-приятности. Он взял бутылку и послушно припал к горлышку пересохшими губами. А когда опустил бутылку, с содроганием увидел, как у стоящего над кроватью мужчины прямо перед его глазами поднимает гордую голову его величественное естество, наливаясь эрекцией и целясь ему в губы. Визуальный эффект оказался столь потрясающим, что он оцепенел. В целом мужской орган был чистым, ничего подозрительного на его поверхности заметно не было. Су Цихэн отодвинул голову вправо — Тан Сянси последовал за ним; он отвернулся влево — Тан Сянси тоже переместился влево. Слишком ясный намёк. К худу ли, к добру ли, но дальнейшего не избежать. Су Цихэн тихонько вздохнул и превозмогая боль во всём теле, приподнялся и попытался найти более-менее удобную позу, потом открыл рот и лизнул головку. Эту технику орального секса ему слово в слово преподал тот самый господин Хризантема. Сегодня он впервые применял полученные знания на практике и пока не знал, каким будет эффект. Сначала он втянул в рот половину ствола, сжал и выпустил; потом ещё раз, следя за тем, чтобы кожа члена плотно соприкасалась со слизистой оболочкой рта. Обхватив губами головку, провёл кончиком языка по венечной бороздке, задержался на уздечке. Раз за разом засасывая член, он наконец почувствовал лёгкую вонь — это предсемя, которое выделяется у мужчин при возбуждении. Мужчина наслаждался, закрыв глаза. Мышцы его живота напряглись, в голосе звучала нежность: — После разлуки это действительно необыкновенно. Раз уж крольчонок такой старательный, пожалуй, он не будет в третий раз драть его в нижний рот, пусть поработает верхним. Тан Сянси придвинул к кровати стул и лениво развалившись, сел. Су Цихэн, не отрываясь от члена, исподтишка следил за его действиями. Сейчас глаза мужчины были закрыты, это была хорошая возможность понаблюдать за ним. Обычно мужчина злился, когда его слишком рассматривали и огрызался: — Чего смотришь? Ещё раз посмотришь, будешь платить! Не так уж много публиковалось фотографий членов семьи Тан, в основном это были фото деда (главы семьи) и известной модной красавицы Тан Сян’ай (младшей сестры Тан Сянси). Брат и сестра очень похожи внешне, особенно глаза, вот только взгляд Тан Сянси — это жёсткость в чистом виде, а взгляд Тан Сян’ай — сплошная нежность. А вот брови одинаковые, в сочетании с глазами невероятно красивые. Если рассматривать линию бровей отдельно, то у Сяо Си и Тан Сянси они совершенно идентичные, поэтому он вначале и заподозрил мужчину в отцовстве, особенно после того, как узнал о его безнравственном поведении. Слава Богу, что это оказался не он. Су Цихэн тогда испытал облегчение, но появилась другая печаль: кто же тогда, в конце концов? — Эй… Что за дела? Видимо, мужчина почувствовал, что Су Цихэн отвлёкся, и лениво разлепил один глаз. Словно застигнутый на месте преступления, Су Цихэн принялся торопливо отсасывать, интенсивно втягивая и выпуская член; в этот момент он раздутыми щеками напоминал хомяка. Тан Сянси добродушно ухмыльнулся и погладил его по щеке: — Что, подсматриваешь за мной? Су Цихэн стыдливо покраснел, выпустил член изо рта, лизнул его от основания до вершины и честно сказал: — Ты красавец. Неожиданная откровенность парня ошеломила Тан Сянси, но к своему удивлению он почему-то почувствовал себя счастливым. Однако постарался сделать вид, что его это не тронуло: — Ты ещё не видел настоящих красавиц. Су Цихэн: — Например? Тан Сянси: — Моя мать. Это правда, Лоу Ин была прекрасна. В детстве Су Цихэн видел спектакль с её участием. В те годы было не принято исправлять свою внешность, да и технологии фотошопа ещё не достигли современного уровня развития, поэтому то, что было красиво, было настоящей красотой, без всяких фальсификаций. Он также вспомнил, как впервые оказавшись в продюсерском центре «Тан — созвездие талантов», он за один день увидел несколько совершенно одинаковых лиц и подумал, что встретился с привидениями. Он спросил Тимона, не водится ли здесь нечистая сила? На что Тимон равнодушно ответил: — У них разные годы, месяцы и дни рождения, но одинаковые лица, носы и один и тот же пластический хирург… — Как это? — не понял Су Цихэн. Тимон: — С нашей фирмой сотрудничает клиника красоты… То, чего Бог не дал тебе с рождения, даст пластический хирург. Ты никогда о таком не слышал? Таких как ты очень мало, ты редкий алмаз, а когда тебя подвергнут огранке, ты станешь настоящим бриллиантом. Тебе только нужно быть чуть настойчивее. Су Цихэн погрустнел: кажется, у него только и есть, что лицо… Что ж, внешность — это тоже достоинство, оно одно уже сто́ит десяти тысяч. Красота этого мужчины заставляет его терпеть многие плохие вещи. А ведь босс мог быть плешивым, с отвислым пузом… Бр-рр, лучше не думать о таких ужасах.