Любимчик (宠逆)

Су Цихэн вынырнул из размышлений, набрал побольше слюны и принялся вылизывать яйца Тан Сянси, попутно как бы невзначай невнятно выспрашивая: — В вашей семье… Все похожи на тебя… в смысле, такие же красивые? — Конечно нет, но в целом мы похожи. Всё-таки это его семья, какие бы ни были разногласия внутри семьи, они должны заботиться о внешнем фасаде. Когда речь заходит о родственниках, говорить нужно только хорошее… а при всех недоразумения всегда подчёркивать достоинства и скрывать недостатки. Тан Сянси невольно почувствовал нарастающее раздражение, когда подумал, что повторяет ту же модель поведения, которая отличает ненавистного ему Тан Сян’юя (кузен, сын Тан Цихуа — старшего брата отца). Между тем, его подчинённый ничего не знал об этом и продолжал усердно трудиться над его чреслами, вылизывая его яйца. Почему-то его вид разозлил Тан Сянси и он расхотел кончать. Ещё чего, чтобы какой-то чужак съел его потомство! Он терпеть не мог разговоров о своей семье, даже от пустяковых вопросов он вспыхивал как порох и едва не взрывался. Семья Тан не подарила ему никаких счастливых воспоминаний. Порой Тан Сянси хотелось наплевать на всё, найти самый вонючий жёлтый журнал и вывалить ему всю гнилую подноготную своей семейки, до последней мелочи. Но к сожалению, это невозможно. Лучше совсем ничего не говорить. Тан Сянси вздохнул. В этом году ему исполняется тридцать шесть. Его младший кузен Тан Сянван моложе его на девять лет, он внебрачный сын его тётки Тан Цисю (младшая сестра отца). Та съездила во Францию, вернулась беременной, пожелала родить, а потом бросила ребёнка на родителей и опять уехала путешествовать; домой она возвращалась редко. К счастью ребёнок оказался очень способным: досрочно закончил школу, поступил в Нью-Йоркский университет; единственный его изъян — это коэффициент эмоционального развития, обратно пропорциональный его IQ (кроме IQ — к-та интеллекта — есть ещё EQ, обозначающий коммуникабельность, умение ладить с людьми, т.е. эмоциональную зрелость — п.п.). Тан Сянван выглядел глупым, и поведение его тоже было глупым, потому что он всегда ожидал от богатых родственников каких-то тёплых чувств. Поскольку он родился неизвестно от кого, Тан Сян’юй (старший кузен Тан Сянси, Сянвану он тоже приходится старшим кузеном), чрезвычайно дороживший репутацией семьи, всегда относился к нему с брезгливым пренебрежением, а Сянван как дурак стремился помогать ему в делах, пытался наладить отношения в семье… Самое ужасное, что он имел долю в бизнесе семьи Тан, плюс располагал также акциями своей матери, а это немаленький кусок. Это обстоятельство вынудило Тан Сянси совсем недавно разработать и воплотить в жизнь хитрый план «подставы», чтобы вывести Сянвана из игры. Ещё немного — и он добьётся своего. Тан Сянси невыгодна дружба двух братьев, он не может допустить, чтобы братья оставались в одном лагере; если он рассорит их, на стороне Тан Сян’юя останется на один пакет акций меньше. Тан Сянси нанял папарацци и послал в семью кузенов пакет непристойных фотографий, уличавших Тан Сянвана в гомосексуальных наклонностях. Как и предполагалось, Тан Сян’юй избил Тан Сянвана; последний, не понимая, что в этом такого неправильного, совершил каминг-аут. В результате двери дома Тан оказались для него закрыты, и теперь он проживал у друга. Тан Сянси говорил себе, что просто помог ему разобраться в людях: «Тан Сян’юй — хладнокровный и беспощадный мерзавец, упёртый тупица. Ты выбрал не ту сторону? Ну и дурак». Он говорил себе, что не сделал ничего плохого, но сердце неотвязно грызло какое-то невыразимое и непонятное беспокойство. Су Цихэн продолжал старательно отсасывать и вдруг обнаружил, что у Тан Сянси не стои́т. Он затрепетал от испуга, неужели… он что-то сделал неправильно? Заметив, как парень с забавным сомнением разглядывает его член, вертит в руках, переводит взгляд с члена на хозяина и обратно, похожий врача-уролога, затрудняющегося с диагнозом, Тан Сянси усмехнулся, отобрал у него хер и сказал: — Не обращай внимания, у мужчин иногда так бывает. Су Цихэн: — … «Каким всё-таки отважным человеком надо быть, чтобы с невозмутимым видом говорить такие вещи!» А главное, почему у Су Цихэна такое ощущение, что мужчина имеет в виду не себя, а его? Блин… Что ж, если мысли потекли в другую сторону, лучше отправить парня домой. Тан Сянси натянул штаны, подошёл к окну, закурил и не оборачиваясь сказал: — Вызови водителя, пусть отвезёт тебя. Обычно бывало трудно так быстро покинуть территорию льва, сегодня ему посчастливилось, надо поспешить, пока лев не передумал. Вот только очень сложно игнорировать запах и вкус мужчины, пропитавший всё его тело. Су Цихэн чувствовал себя как будто придавленным чем-то тяжёлым: руки-ноги вроде бы свободны, а душа скована. Непривычное и не слишком приятное чувство. Возможно, Су Цихэн предпочёл бы этим пренебречь; вполне ясно, что мужчина не хочет позволять посторонним касаться некоторых сторон своей жизни, проявляя осторожность, впрочем, так же, как и он сам. Но видя, как похоже на Тан Сянси племянник хмурит бровки, трудно притворяться слепым. «Ну-ну, остановись, сам же хотел сойтись с ним поближе», говорил себе Су Цихэн. Тем более, они уже столько раз переспали; но если нет общения, пространство между ними пусто. Всё именно так, как и говорил Хризантема Премудрая: «Половые партнёры должны быть хоть немного друзьями, иначе вы будете как две воюющие крепости, разве нет?» «Две крепости?» — не понял Су Цихэн. Хризантема Премудрая: «Ну да, просто стоите молча друг против друга и только перестреливаетесь». Су Цихэн: «…» Шикарная метафора Божественного цветка, как жаль, что нельзя поставить лайк в личном сообщении. Он подумал, что ему стоит разработать и добавить для форума эту функцию. За размышлениями Су Цихэн привёл себя в порядок, оделся. Хорошо, что сегодня его отделали только дважды, и он вполне мог шевелиться. Он спросил: — У тебя здесь есть имбирь и коричневый сахар? Тан Сянси удивлённо обернулся: — Что? Су Цихэн больше не спрашивал, а просто сам прошёл в кухню. Впервые в этом доме он вступал в другие помещения, кроме спальни, хотя Тан Сянси никогда и не препятствовал его свободному перемещению. Он надеялся, что на кухонном столе не окажется ничего запретного, типа флэшки с секретами фирмы. Кухня была полностью оборудована и укомплектована всем необходимым. И всё оказалось не пустой декорацией, как можно было подумать: в выдвижных ящиках обнаружились и посуда, и приправы, и всевозможные кухонные приборы; и даже в холодильнике было не так уж пусто — там нашлось несколько вполне свежих продуктов, пригодных для готовки. Видимо, иногда здесь кто-то этим занимался. Но Су Цихэна это не должно заботить. Он достал всё необходимое, поставил воду на огонь, а пока она не закипела, нарезал тонкими ломтиками имбирь. Когда дело дошло до коричневого сахара, неожиданно обнаружилось, что имеется ещё и лонган, и жожоба. * Он решил добавить и их за компанию: очистил от шкурки лонган, удалил косточки в жожоба, и когда вода закипела, закинул всё в кастрюльку вместе с имбирём. (*Лонган или «глаз дракона» — фрукт, растущий на дереве, сочный, сладковатый; улучшает работу мозга, укрепляет память, снимает усталость; жожоба — китайский финик, также древесный плод, используемый китайцами как приправа; обладает целебными свойства-ми: укрепляет иммунитет, чистит печень. В тексте этот напиток именуется отваром, но для русского человека это больше похоже на компот. Именно поэтому я именую это варево компотом — п.п.). Он добавил ещё немного имбиря. Пахучий, острый и горячий пар раздражал глаза и щипал нос. Рецепт имбирного компота с лонганом и жожоба передавался в его семье из поколения в поколение, от бабушки к матери, потом к сестре и наконец, дошёл до него. В этом рецепте не было никаких особых секретов. Дома он добавлял в компот разные ингредиенты, в зависимости от сезона, и ещё добавлял мёд. Тёплая сладость мёда и удушающая острота имбиря отлично сочетались друг с другом; зимой и в межсезонье он каждый день готовил имбирный компот для Сяо Си, чтобы тот не простужался от холодного ветра. Тан Сянси принял хороший душ, оделся и с любопытством подошёл в кухню посмотреть, над чем там хлопочет Су Цихэн. Почуяв запах имбиря, нахмурился. Он ненавидел имбирь и никогда его не употреблял, ни молодой, ни старый. Об этом никто не знал, кроме старшего брата, матери и служанки, которая постоянно готовила ему. И он не хотел, чтобы кто-то знал, потому что считал, что привередливость в еде в его возрасте наносит ущерб его репутации. В ожидании готовности компота Су Цихэн мыл посуду и наводил порядок на кухне. По тому, как правильно и аккуратно он действовал, было видно, что парень привычен к подобной работе. Когда-то давно, когда ещё не было «Небесного шоу», Лоу Ин точно так же хлопотала на кухне. Его прежние молоденькие фаворитки, модели и актрисы, тоже пытались проявлять хозяйственность и заботу, но они были настолько неуклюжи и неумелы, что только раздражали; он предпочитал выгнать их с кухни и сделать всё сам. Их семью так долго прятали на кухне, они даже Новый год справляли там, поэтому придавали большое значение этому месту. Действия Су Цихэна были обычными, но именно эта обычность заставила Тан Сянси остановиться и неотрывно смотреть на парня. Окутанный теплом кухонного воздуха, он невольно подумал: «Кролик — это не Чжун Ян, они как небо и земля, по крайней мере, тот никогда не пошёл бы на кухню и не прикоснулся к хозяйской посуде». Вспомнив эту тёмную историю из своего прошлого, Тан Сянси вздохнул. Очень хотелось закурить, но здесь кролик, значит придётся либо выйти на балкон, либо пойти к окну; шевелиться не хотелось, поэтому он предпочёл просто стоять на кухне и смотреть, что делает парень и выйдет ли из этого что-то путное. Невозможно объяснить, почему от этого становилось легче. И в любом случае это полезнее для здоровья, чем курение. Кролик вытирал помытую чашку. Это выглядело так мило, что Тан Сянси расплылся в улыбке, шагнул к нему и поцеловал так нежно, что можно было бы даже назвать этот поцелуй тёплым, лишённым похоти. Су Цихэн непонимающе захлопал глазами: — Ты… чего это? — Ничего, просто захотелось поцеловать тебя, — ответил Тан Сянси. Он часто забывал, что Су Цихэн моложе его на двенадцать лет, ровно на целый цикл. Парень молча переносил все невзгоды своей жизни. Иногда его молчание нервировало, но мужчина понимал, что такое поведение скорее всего связано с тем, что у парня уже много лет не было никакой опоры в жизни, кроме рано умершей сестры; да и сам он ещё ни разу не показал Су Цихэну хорошего отношения. Тан Сянси погладил его по голове, чувствуя, как ладони коснулись тонкие и мягкие волосы. Может, правда пришло время отдать кому-то своё сердце и следует быть немного добрее с этим кроликом, вместо того, чтобы изливать на него всё накопленное в прошлом недовольство? Это несправедливо. Су Цихэн не понимал, Тан Сянси не говорил, он только думал про себя: «Дай мне ещё немного времени, я посмотрю, достоин ли ты моей доброты». Вслух он сказал: — Давай. Су Цихэн не понял: — Что? Тан Сянси засмеялся: — Ничего. «Не разочаруй меня, крольчонок». Прошло полчаса. Убедившись, что лонган и финики достаточно разварились, Су Цихэн всыпал коричневый сахар. Сначала он наугад насыпал слишком много, потом постепенно пробуя на вкус, всё исправил, разбавив водой. Спросил Тан Сянси: — Как тебе больше нравится — послаще или поострее? — … На лице Тан Сянси отразилось затруднение: — Я это не буду. Су Цихэн пояснил как бы между прочим: — Я не варил слишком долго, поэтому имбирь не резкий. К тому же, я его порезал на ломтики, его можно просто выловить и пить без него. Тан Сянси почувствовал что-то непонятное, ему показалось, что… он ведь никогда не говорил, что не любит имбирь? Он иногда допускал его применение, чтобы перебить запах сырой рыбы, но если количество имбиря превосходило определённую меру, он к такому блюду не притрагивался. Кроме того, он был весьма придирчив к наличию лука и чеснока. Ширина нарезки пёрышек зелёного лука не должна превышать двух сантиметров, зубчики чеснока следовало или превратить в пюре, чтобы их не было видно, или положить целиком, чтобы он мог его выбрать из блюда, но только не мелкими кусочками. Лоу Ин тридцать лет ругалась с ним из-за этого, однажды даже случился серьёзный скандал, едва не закончившийся дракой. Лоу Ин не могла сражаться с собственным сыном и капитулировала. Младшая сестрёнка Тан Сян’ай в шутку назвала это событие второй мировой войной в семье Тан: кровавая бойня из-за лука, чеснока и имбиря (классические приправы в китайской кухне, плюс к ним ещё красный перец — п.п.). Лицо Тан Сянси по-прежнему выражало упрямство. Су Цихэн рассмеялся про себя: вероятно, возникшая сейчас удивительно причудливая обстановка позволила ему ослабить обычную настороженность по отношению к мужчине. — Ты сейчас сказал это «я не буду» точь-в точь как мой племянник. Ребёнок тоже не любил имбирь, поэтому Су Цихэн старался обходиться без него при готовке, но без имбирного компота никак нельзя. Тем более, что Сяо Си только поначалу отказывался его пить, а потом, приходя домой после холодной улицы сам требовал, чтобы ему налили имбирного компота. В семье Су любят имбирь. Неожиданное сравнение с ребёнком… У Тан Сянси дёрнулся рот от обиды. Когда он увидел, как Су Цихэн ставит на стол две чашки, даже заныла кожа на затылке: он находился на своей территории, но не видел никакого благополучного выхода из этой ситуации; какая сволочь положила в его холодильник имбирь?! Просто какое-то тайное оружие! Впредь он будет избавляться от рыбного запаха с помощью саке! — Вот, давай пей, — сказал Су Цихэн таким тоном, каким уговаривают ребёнка. Тан Сянси мрачно: — Не буду. — О, — Су Цихэн не настаивал. В любом случае ему всё равно было наплевать на эти отношения. Проще говоря, если кто-то не принимает ваших добрых намерений, это его дело, а если слишком настаивать, то добрые намерения превратятся в злые, и это будет просто насилием. Су Цихэн был открытым человеком, он не знал, хорошо это или плохо, но считал, что насилие бессмысленно и не имеет никаких оправданий. Он выпил свой отвар. Тёплая, сладкая жидкость согрела горло и приятно легла на желудок. Все тяжёлые ощущения человека, которого весь вечер пользовали и в хвост и в гриву, исчезли; он почувствовал, что сейчас способен сдать любой экзамен на отлично. Он зажмурился от удовольствия, а Тан Сянси с удивлением смотрел на него, не понимая, как можно пить этот жидкий яд с таким удовольствием… Надо сказать, его вид вызывал у мужчины острое желание его потискать. В детстве Тан Сянси очень хотелось завести щенка или котёнка, за которым бы он ухаживал, кормил, воспитывал, но ему не разрешали. Он стал взрослым, и перенёс нереализованное желание покровительствовать кому-то на людей. Но ни один из тех, что прошли друг за другом через его руки, не затронул его сердца, пока не появился Су Цихэн. Простодушный, глуповатый, бесхитростный, но из-за него в душе́ Тан Сянси медленно зрело сожаление, что его жизнь никем не заполнена. Он вновь обнял Су Цихэна за талию. Хотя запах имбиря, исходящий от парня, вызывал недовольство, он сдержался; хотел поцеловать, но опять испугался встретить вкус имбиря во рту и почувствовал себя крайне неловко. Впрочем, дилемму разрешил сам Су Цихэн, проявив редчайшую инициативу: высунул кончик языка и открыл им его губы, а потом…