Любимчик (宠逆)

Тан Сянси: -?! Су Цихэн облизал его губы: — Я же говорил, это вкусно. «Х! Какое коварство!» Тан Сянси торопливо проглотил оказавшийся в его рту имбирный компот и уже хотел обрушить на парня весь свой гнев, как вдруг почувствовал странное успокоение в желудке — он уже привык к периодическим болям, вызванным нерегулярным питанием, порой из-за рабочих нагрузок поесть было некогда; сейчас он неожиданно почувствовал облегчение. Возможно, это была кратковременная иллюзия, но вкус оказался действительно неплохой. Вся гамма чувств, сменившаяся на лице Тан Сянси, сделала его невероятно похожим на Су Муси, и пламенная любовь Су Цихэна к племяннику словно накрыла своим крылом и этого человека; ведь когда любишь кого-то, то любишь и всё, что с ним связано: и дом его, и даже воро́н на крыше этого дома; любовь затопила Су Цихэна, как разлив реки затопляет остров посередине её. — Когда я пришёл, я слышал, как ты кашляешь. Сейчас такая погода, что очень легко простудиться. Мой племянник пьёт этот компот раз в три дня; вся его группа в садике переболела, а ему хоть бы что, даже не чихнул ни разу. «Ясно же, что это жидкая отрава, а он расписывает её как волшебное зелье?» И Тан Сянси, будто чёрт его дёрнул, удивляясь сам себе, схватил свою чашку и сделал большой глоток. Это правда было… вкусно. Пусть ненавистный ему запах имбиря и присутствовал, но аромат лонгана и жожоба, а также сладость коричневого сахара смягчали его остроту. Его недовольство исчезло. Он пробормотал: — Забота без видимых причин всегда скрывает подлые замыслы. (идиома) Ворчал, но продолжал пить. Су Цихэн покачал головой, что за искажённые понятия у этого человека? — Почему бы тебе не перестать думать о людях плохо? — О, учитель Су намерен читать мне проповеди? — благодушным тоном ответил Тан Сянси и поставил чашку на стол. Чем больше он скрывал свои чувства, тем опаснее они были; открытое рычание льва всегда было более безопасным. Су Цихэн не мог не почувствовать его скрытое раздражение. Ни чувствами, ни разумом он не хотел разрушать такую на редкость мирную атмосферу. Он вздохнул: — Кто я такой, чтобы читать тебе проповеди? Я могу только дать несколько советов. Не кури, не пей, и в сексе… будь немного умереннее. Этот имбирный компот меня научила варить моя сестра, рецепт очень простой, я потом напишу тебе в кулинарной книге, пусть его выучит тот, кто занимается твоей кухней и варит тебе в холодное время года. Оттого, что ты выпьешь несколько чашек, хуже не будет… Нет, конечно это не тянет на проповедь, но тут целая серия советов! Да ещё пообещал оставить рецепт и наказал показать прислуге — ну очень великодушно. Тан Сянси с усмешкой смотрел на него. Обычно от парня слова не добьёшься, разве что в постели выкрикнет что-нибудь; впервые он разговаривал с ним о чём-то, что не касалось секса и певческой карьеры. Более того, он подозревал, что сейчас Су Цихэн вообще общается с ним как со своим племянником. Сколько тому лет? Шесть? Эти мысли немного сердили Тан Сянси, он беспомощно обдумывал свои действия и не знал, как поступить. Он всегда знал, что Су Цихэн его боится, этот страх вынуждал Тан Сянси обращаться с ним особенно бережно, не задевая взрывоопасные места; но именно поэтому Тан Сянси нравилось дразнить парня, вызывать его гнев — это хоть какие-то эмоции, всё лучше, чем холодные, официальные отношения. Большой начальник тоже человек; то, чем он жаждет обладать, принадлежит ему не более, чем свет за его окном. Конечно, он не хотел связывать себя отношениями так, чтобы из них не вырваться, но это не означало, что он противник семейной жизни. Су Цихэн: — …Что? Тан Сянси ущипнул его за губы: — Ты наглотался спермы, но так и не наелся? Су Цихэн: — … «Уж не намекает ли он на повторение? А не охренел ли он?» Су Цихэн втайне пожалел, что у него не было при себе мышьяка, лучше было бы отравить его, а не поить имбирным компотом. Наверное, этот мир такой… Чем больше Су Цихэн думал об этом, тем больше сожалел, что нельзя взаправду поступить так. Тан Сянси: — Что ты любишь? Су Цихэн: — Ха? — Точно, моллюски. * (*В диалоге присутствует восклицание 蛤 «ха?», идентичное нашему испуганному «а?»; второе значение иероглифа — «моллюск» — п.п.). Су Цихэн: -? Кто бы мог подумать, что мужчина неожиданно откроет холодильник, а открыв холодильник, станет вытаскивать оттуда разные продукты; похоже ему не понадобилось много времени, чтобы решить, что делать дальше. Он сделал знак Су Цихэну: — Возьми миску, налей туда воды и положи соль. Су Цихэн: — … Точно, моллюски. Су Цихэн увидел в руках мужчины упаковку двустворчатых ракушек. В комбинации с его приказом подготовить солёную воду было всё понятно, но верилось с трудом. — Ты собираешься готовить? Тан Сянси: — Моллюсков. Он выглядел как-то неправильно, и Су Цихэн от потрясения чуть не выпал в осадок, что он там пробурчал, что-то про еду? Он собирается его кормить, вот в чём дело! Су Цихэн посмотрел на дверь, но мужчина перекрывал выход из кухни. Как там говорится про самое дальнее расстояние в мире… Если попытаться сбежать сейчас, он успеет? К сожалению, реальность такова, что сбежать ему не удастся, придётся тихо и благонравно помогать мужчине. Сверх всяких ожиданий Тан Сянси действовал очень проворно: поставил на огонь кастрюлю с водой и вок, потом переложил раскрывшиеся раковинки из солёной воды в другую миску, чтобы промыть их от песка, а затем оттуда в вок. Тем временем в кастрюле уже закипала вода. Су Цихэн следил за его действиями, подавляя в себе порыв добавить в бульон пару кусочков имбиря. Мужчина добавил в кастрюлю соль, растительное масло и забросил спагетти, сразу разрешив всё его недоумение. Теперь всё стало понятно: Тан Сянси решил приготовить пасту с морепродуктами. (На видео под главой можно посмотреть, как готовится это блюдо) Он украдкой взял бутылку с оливковым маслом, разглядывая этикетку и отмечая про себя: ага, если богачи используют эту марку, значит масло настоящее. Бум безопасности пищевых продуктов никогда не прекращался, в этой сфере один взрыв следовал за другим, а у него на руках ребёнок; порой от безысходности он подумывал, не взять ли в аренду небольшой участок земли за городом, чтобы самостоятельно выращивать экологически чистые продукты. Тан Сянси готовил явно со знанием дела, даже несколько артистично, но не нарочито, а так, словно приоткрывал естественные свойства своего характера. Су Цихэн с любопытством спросил: — Ты учился готовить? Тан Сянси: — Какое-то время. Мы как-то ставили один спектакль, где главный мужской персонаж был шеф-поваром, и вот на одной из репетиций актёр, исполнявший эту роль, порезался. Я сразу вывел его из спектакля и отправил учиться поварскому делу, а заодно и сам кое-чему научился, и даже несколько раз замещал его в представлениях. Су Цихэн был поражён: босс наравне с подчинёнными артистами изучал поварское дело и даже выступал дублёром, где это видано? Простим его, понять такое — это не для средних умов. Тан Сянси влил в вок рисовую водку; при добавлении алкоголя вспыхнул огонь, и с губ Су Цихэна слетел невольный восхищённый возглас «вау!». Тан Сянси довольно усмехнулся: — Испугался? С этими словами Тан Сянси взял пылающую сковородку и сделал шаг в его сторону, как будто хотел напугать ещё больше. Первое удивление Су Цихэна прошло, он мысленно закатил глаза: его босс внутри сущий ребёнок, возрастом… примерно, как его племянник. Только IQ и эмоциональный интеллект у его ребёнка определённо выше. Но чтобы не портить боссу удовольствие, он ему подыграл и дал желаемую реакцию: с нескрываемым испугом отпрыгнул в сторону. Довольный мужчина вернул вок на огонь и продолжал готовить, пока спирт не испарился; после этого он добавил к моллюскам чуть недоваренную пасту, слегка обжарил всё вместе, а в конце добавил базилик. В общей сложности на приготовление еды на двоих ушло около двадцати минут. Су Цихэн захлопал в ладоши: — Это потрясающе! Тан Сянси высокомерно хмыкнул. «Этого мужчину категорически нельзя хвалить, вы только посмотрите, как он задирает свой острый нос, ещё немного — и проткнёт кого-нибудь», подумал Су Цихэн, но попробовав то, что получилось, не смог удержаться от похвалы: — Восхитительно… Не знаю, как ты это сделал, не ожидал, что будет так вкусно. Моллюски свежие и сладковатые; от рисовой водки остался лёгкий фруктовый запах, а от оливкового масла — глубокий аромат добавленного в него чеснока; аромат базилика сам по себе достаточно сильный, но не доминирующий; а главное — блюдо готовится очень быстро. Су Цихэн уже свихнулся продумывать разнообразное меню на каждый день. Некоторые блюда готовятся быстро благодаря добавлению алкоголя, но по этой причине он избегал их готовить. Теперь он убедился, что после испарения спирта никакой горечи не остаётся, и это расширило горизонты его понимания кулинарии. Тан Сянси нравилось, с каким удовольствием он ест. — Здесь есть один секрет, — сказал он. — Какой? Тан Сянси сделал глоток водки: — Скажу, только поцелуешь меня сначала? Су Цихэн: — … Что в этом сложного? Он даже его хер облизывал. Су Цихэн немедленно встал, подошёл к мужчине и наклонился, чтобы поцеловать. Однако мужчина оказался проворнее: он схватил парня за шею, привлёк к себе на колени и прильнул к его губам, вливая ему в рот водку. Су Цихэн изумлённо распахнул глаза и попытался вырваться, но не тут-то было — его держали крепко, пресекая любую попытку сопротивления. Вдоволь натешившись над его ртом, Тан Сянси сыто отвалился. Напоследок лизнул губы парня: — Я слышал, ты боишься пить? Артист в силу профессии не может избежать общения, но даже если это подопечный Тан Сянси, и никто другой не посмеет его домогаться, помимо прямого насилия всегда найдутся другие способы притеснения. Накачать алкоголем — один из них. А ещё — он не помнил, кто говорил ему, что Су Цихэн не переносит алкоголь и владеет множеством хитроумных способов избежать выпивки; он мастерски обводит вокруг пальца тех, кто пытается его напоить, разрушая любые коварные планы. В этом как раз не было ничего особенного. В прежней жизни Су Цихэн пел в баре, ему были слишком хорошо знакомы маленькие застольные игры, плюс ко всему он имел врождённый математический склад ума; если он захочет выиграть, то не проиграет ни при каком раскладе. Он просто не ожидал, что подобные сведения дойдут до ушей босса. Со своей стороны Тан Сянси просто поступил по этикету, отплатив ему водкой за имбирный компот. И хотя крепость была невысокой, Су Цихэн немного поплыл, чем весьма удивил Тан Сянси: — Ты серьёзно, как в сказке, с трёх чарок падаешь? — Нет, — Су Цихэн сфокусировал взгляд и чрезвычайно серьёзно поднял указательный палец, — Если быть точным, там чарки были по 321 миллилитру… Он был очень чувствителен к запахам и от природы совершенно неустойчив к алкоголю. — Ну у тебя и память, — Тан Сянси слизнул с его губ остатки алкоголя. Судя по имеющейся у него информации, Су Цихэн с шестнадцати лет подрабатывал певцом в разных барах. На самом деле очень непросто сохранить такой чистый характер в этих гадюшниках, о чём он и сказал Су Цихэну, а затем спросил — Разве в твоём окружении не было ни одного хищника? Су Цихэн удивлённо ответил: — Есть кое-кто. В прищуренных глазах Тан Сянси мелькнул убийственный холод: — Да? Палец Су Цихэна указал на него. Парень твёрдо произнёс: — Это ты. Изумление Тан Сянси длилось одно мгновение, в следующее он расхохотался и укусил направленный в него палец, оставив на нём ровный отпечаток зубов. Су Цихэн почувствовал боль и отдёрнул палец. — Да, я дикий зверь, хищник, — сказал Тан Сянси, — но я родился в окружении шакалов, которые только и ждут удобного случая, чтобы напасть. Если я позволю себе не быть частью этой системы, меня сразу сожрут заживо… Сказав это, он тут же обозвал себя никчёмным, зачем он рассказывает это постороннему человеку? Хорошо, что Су Цихэн так быстро захмелел. Он смотрел на Тан Сянси затуманенным, влажным взглядом; скорее всего эта влага была вызвана алкогольными пара́ми. Взгляд был абсолютно чистым. Тан Сянси даже себе не мог признаться, что любит, когда парень так смотрит на него; поэтому и в постели он предпочитал традиционную миссионерскую позу, чтобы видеть, что отражается в его глазах, правда или ложь. Ему нравилось чувствовать, что всё под контролем. Такого красивого и простодушного, с которым он мог даже расслабиться, у него никогда не было. Тан Сянси потянулся к его лицу и дотронулся до ресниц. Су Цихэн качнулся в сторону: — Щекотно. Тан Сянси улыбнулся и поцеловал его в висок: — Если ты не перед камерой, не позволяй никому смотреть тебе в глаза, отводи взгляд, понял? Су Цихэн удивлённо спросил: — Почему? — У тебя настолько открытый взгляд, что кому-нибудь обязательно захочется тебя испортить. — … Су Цихэн в первый момент даже растерялся, не зная, что ответить, что за извращённые мысли рождаются у этого человека? — В вашей семье все такие хладнокровные извращенцы, как ты? Спроси это кто-то другой на месте Су Цихэна, он распрощался бы не только с этой жизнью, но и забыл бы думать даже о следующих перерождениях. Но поскольку это был Су Цихэн, Тан Сянси стерпел и не придушил его на месте, и даже удостоил ответом: — Смотря что ты имеешь в виду, говоря о хладнокровных извращенцах. В моей семье есть кое-кто похлеще, по сравнению с ним я просто собрание добродетелей, вполне мог бы возглавить десятку лучших парней на планете. Есть кто-то похлеще его! Куда уж хлеще? Су Цихэн раскрыл рот от удивления, а Тан Сянси не преминул засунуть туда пальцы и прижал язык: — Ты уверен, что именно я и есть хладнокровный извращенец? М-мм… Су Цихэн что-то пробулькал, пытаясь вытащить его пальцы, и наконец смог ответить: — Ты… определённо извращенец, но не хладнокровный. Если исключить несколько недоразумений в самом начале их отношений, с Тан Сянси было несложно поладить. Льва просто достаточно гладить по шерсти, и тогда он будет славным котиком; он понятно и просто объяснит правила, действующие на его территории, и если вы не будете переступать эти границы, вы будете жить с ним в мире и согласии, и обо всём сможете договориться. Более того, в продюсерском центре о хозяине все отзывались хорошо. Первое время Су Цихэн даже думал, что они говорят о каком-то другом человеке или у Тан Сянси раздвоение личности. Но спустя некоторое время ему удалось как-то сблизиться с боссом, и он заметил, что ему стало комфортно с ним. Парень расслабился, и Тан Сянси стал относиться к нему лучше. А теперь вот они вдвоём сидят за одним столом и мирно ужинают. Тан Сянси вздохнул: — Вот этого ты пока не постиг. Этот кролик действительно глуп. Он не хладнокровен… Он никогда не стал бы так обращаться со своими близкими. Учитывая, что Чжун Ян был какое-то время связан с ним, Тан Сянси намеревался «хладнокровно» отпустить его. Артист несколько лет служил в его фирме в качестве самого большого денежного дерева. Но посадив одно дерево, можно посадить и второе. Тан Сянси пристально посмотрел на второе «дерево» перед собой и тихо проговорил: — Не подведи меня. И мысленно добавил: «Во всех смыслах».