Любимчик (宠逆)

А в это время генеральный директор продюсерского центра лично сопровождал на съёмки во Франции, в самом Париже, актрису из «Небесного шоу»; и только потому, что это была не кто иная как Ю Я́сюэ — первая актриса, прославившая своим успехом «Небесное шоу» в те давние годы. В некоторой степени она была похожа на Лоу Ин, и Тан Сянси относился к ней очень тепло, как ко второй маме. Ю Ясюэ побывала замужем и развелась. Пополнив ряды одиночек, она первым делом постаралась вернуться на экран и потому без колебаний приняла предложение французского режиссёра сняться в роли женщины, которая в ранней молодости погналась за мечтой, а в итоге осталась у разбитого корыта и с горестной безысходностью вспоминает печальную историю своей неудавшейся судьбы. Фильм, в начале которого героиню, естественно, показывают уже в преклонных годах, а её воспоминания воплощает другая, молодая актриса, представлял собой образец типично французской романтичной мелодрамы с неспешным развитием сюжета и скромным видеорядом, не перегруженным излишней напыщенностью. Режиссёр-француз сразу дал понять китайским партнёрам, что только благодаря участию Ю Ясюэ фильм может рассчитывать на получение престижных премий. Тан Сянси дал согласие и более того, даже выступил в качестве одного из спонсоров. В самолёте Ю Ясюэ перечитывала сценарий и вздыхала: — Она так похожа на меня молодую. На девочку, объятую мечтой, которую удача подхватила на ручки и вознесла к небесам. В тот период её нечаянного взлёта она встретила и полюбила человека, который, как ей казалось, оценил её талант. Но оказалось, что этот человек не хотел видеть её настоящую, а относился к ней просто как к глиняной фигурке, из которой пытался вылепить свой идеал… (имеется в виду Гуань Люньхэ, поклонник Лоу Ин — п.п.) Девушка добилась успеха, но вместе с успехом она забыла себя; её стали называть Маленькой Лоу Ин, и она сама стала считать себя второй Лоу Ин, но разве может в этом мире копия затмить оригинал? В отчаянии она пересмотрела все свои прекрасные мечты о любви, отбросила свои иллюзии и поспешно вышла замуж за богатого бизнесмена; можно сказать, за первого подвернувшегося ей на тот момент мужчину. Но брак оказался несчастливым. Она не любила этого мужчину, а ему нравилась лишь её красивая внешность. Она полагала, что сможет жить с ним спокойной, обеспеченной жизнью, если не в любви, то хотя бы, как минимум, в согласии; незаметно пролетели годы, её красота полиняла, и бизнесмен, утратив к ней интерес, завёл любовницу, потом вторую, потом третью — и каждая новая пассия была всё моложе и красивее предыдущей. А она только погружалась в уныние и совсем перестала уважать себя, пока наконец однажды не очнулась. Она подошла к зеркалу и спросила себя: «До каких пор ты собираешься терпеть такую жизнь?» Ещё не зная как, она хотела вырваться из этого состояния. Ю Ясюэ погрузилась в воспоминания: — Когда я играла в одном фильме с сестрой Ин, я не думала, что смогу превзойти её. Она боролась изо всех сил ради себя, ради своей семьи… Тогда я не могла понять её одержимости, но сейчас, когда я достигла её тогдашнего возраста — сейчас я понимаю её, — она вздохнула, — Человек живёт пока дышит. Если ты не сражаешься за жизнь до последнего вздоха, чем ты отличаешься от мертвецов? Именно поэтому сейчас, даже после стольких лет безвестности, она собиралась побороться за себя. Хотя бы для того, чтобы тот мужчина увидел её настоящую. Тан Сянси уважительно помалкивал, не комментируя дела старшего поколения, и только сказал: — Давай, когда фильм выйдет в прокат, я пошлю ему билет. Ю Ясюэ тихо улыбнулась и не сказала ни «да», ни «нет». Доставив съёмочную группу, Тан Сянси пригласил своих и зарубежных гостей на банкет; он сделал всё возможное для поддержания престижа Ю Ясюэ, и попутно обговорив ещё несколько проектов, сразу вернулся в Тайвань. В самолёте он закрыл глаза, давая себе отдых и позволяя словам Ю Ясюэ свободно вращаться в сознании, обдумывая их вновь и вновь. «До последнего вздоха» — эти три слова стали неким странным проклятием, витающим в их семье между братьями и сёстрами, пусть даже после рождения всё шло благополучно. Его не знавшая страданий, эксцентричная младшая сестра под его нажимом вынуждена поддерживать образ светской львицы. К счастью, эта глупая девочка ещё до рождения была просватана. У жениха было предприятие по производству одежды, в своё время он изготавливал сценические костюмы для Лоу Ин, на которых сделал себе неплохую репутацию и в итоге создал брэнд. Две семьи изначально просто тесно сотрудничали, о сватовстве было сказано в шутку, но предполагаемый жених неожиданно отнёсся к этому чрезвычайно серьёзно, как животное, защищающее корм своих детёнышей. Он с детства зубами защищал своё, если кто-то позарится, он того загрызёт. В жестокости своих методов этот жених не уступал Тан Сян’юю (кузен, сын старшего брата отца), и надо сказать, что с его благословения Тан Сян’ай (младшая сестра Тан Сянси) пользовалась всеобщей любовью в семье Тан, не имея ни забот, ни мозгов… тьфу ты, ни тревог. (Игра слов: 脑 — «мозги» и 恼 — «тревога» звучат одинаково — «нао»; писательница делает вид, что оговорилась — п.п.). Его старший брат Тан Сянчжи женился пять лет назад, отчасти по сватовству, отчасти по любви. И хотя их с женой чувства не излучают вокруг себя потоки искр, а скорее текут тоненькими спокойными струйками, тем не менее, недавно невестка забеременела, и если не произойдёт ничего непредвиденного, то в семье Тан-Му появится первый внук — в этом поколении распространены поздние браки. К несчастью жена Тан Сян’юя (старшего кузена по отцу) забеременела раньше, правда не намного, но зато теперь все ждут, кто родится первым и станет главной надеждой на будущее семьи Тан. Летая бизнес-классом, Тан Сянси никогда не опускал кресло, из-за этого дышалось очень трудно, не свободно. Вдруг вспомнилось, как он всегда отшучивался, когда старший брат уговаривал его найти хорошую женщину, которая заботилась бы о нём. Но сейчас ему нестерпимо захотелось, чтобы рядом был надёжный человек. После приземления на Тайване возобновилась телефонная связь, и мобильник запиликал, оповещая о куче входящих сообщений. Тан Сянси перевёл аппарат на виброрежим, собираясь спокойно просмотреть их все в машине по пути домой. На выходе из зоны таможенного контроля его неожиданно окликнули: — Директор Тан. Знакомый голос… Это Чжун Ян. Тан Сянси поднял брови, затем обернулся и спокойно спросил: — Ты кого-то встречаешь? Молодой мужчина чуть ниже ростом, чем Тан Сянси, снял тёмные очки. Приятное лицо с правильными чертами, прямой нос с высокой переносицей, большие, ярко блестящие глаза; кожаная куртка из лимитированной коллекции от известного брэнда — разумеется, подарок от рекламодателя. Если сравнить её цену с обычной рыночной курткой от Uniqlo, то неизвестно, на сколько нулей она зашкалит. (Uniqlo — известный японский брэнд повседневной одежды для широкого потребителя — п.п.). Его характерные брови вразлёт сейчас как-то провисли, напоминая жалостную линию «домиком». По правде говоря внешность Чжун Яна нельзя считать образцом совершенства, но в нём была некая самобытность, оправданная аурой репутации известного айдола. Сейчас он выглядел как настоящая звезда, но Тан Сянси вдруг почувствовал прилив необъяснимой тоски по тому времени, когда этот начинающий мальчишка пытался казаться дерзким. Он кашлянул и сказал: — Что ты смотришь? Если есть что сказать — давай, если нет — проваливай! Чистая правда. Приступ тоски длился всего мгновение, после него осталось только раздражение. Тан Сянси усмехнулся: — Кажется, по возвращении придётся кое-кому из моих подчинённых дать взбучку. Ведь сказал же, что сам всё уладит, но кажется кто-то поторопился уладить всё ещё до его приезда — опрометчиво выдал, каким рейсом прибывает директор, подстроил встречу и испортил настроение. У кого-то действительно хватило смелости. Чжун Ян тоже прекрасно знал его характер. В большинстве случаев Тан Сянси улыбался совсем не потому что ему весело. Его взгляд вполне честен и полон выразительной силы: когда он ценит тебя, он одним взглядом может заставить почувствовать, что ты единственный в мире, незаменимый. И наоборот, когда он смотрит с презрением, ты уподобляешься пылинке, которую сдувают на прощание. Когда-то мужчина смотрел на него именно тем, первым взглядом. Сейчас конечно градус не опустился до отметки «презрение», однако вполне можно было понять разницу. Чжун Ян стиснул зубы: — Ты не отвечал на мои звонки. Само его имя — Ян **– говорит о том, что он натурал, и характер у него в отличие от женоподобного, мягкого Су Цихэна, тоже прямой и жёсткий. (**Иероглиф 阳, ян — это тот самый ян, который означает мужское начало и положительную энергию; чтобы не засорять текст иероглифами, поясню только: натурал по-китайски «прямой», гей — «согнутый», если уж точнее — «нагнутый»). В своё время из-за своего характера он нажил себе немало врагов и был вынужден пролезть в постель босса, чтобы защитить себя. Но теперь он окреп, развернул крылья — непонятно, чего ему не хватает? Тан Сянси не хотел прибегать к витиеватым дипломатичным фразам и сказал напрямик: — Я тебя заблокировал. Лицо Чжун Яна дёрнулось, но он быстро овладел собой: — Как бы то ни было, но я артист из твоей когорты. Тан Сянси невозмутимо парировал: — Именно потому, что ты артист из моей когорты, ты должен быть кристально чистым. — Чистым? — Чжун Ян, казалось, услышал шутку космического уровня, — Разве можно рядом с тобой остаться чистым? Тан Сянси поднял брови: — Разве у тебя отняли то, что ты получил ранее? Или может, от тебя ушёл твой агент? Кроме этих двух причин я не вижу для тебя других оснований явиться передо мной без приглашения. В конце концов, раньше ты являлся ко мне не слишком охотно. — Я… — Чжун Ян сжал кулаки и едва слышно скрипнул зубами, — Компания вот уже восемнадцать месяцев не даёт мне выпустить альбом. Тан Сянси вздохнул: — Компания не замораживала твой альбом. Изначально ты по договору должен был за пять лет выпустить три альбома. Ты выпустил сразу два подряд, и всё в одном и том же стиле — публика может устать. Посчитай сам, сколько более-менее приемлемых вещей ты сделал за эти восемнадцать месяцев? Я не эксперт, но мне уже надоело это слушать. Тан Сянси как всегда говорил чётко и ясно, как будто Чжун Ян устраивал разборку на пустом месте — и это была правда. Творческий тонус Чжун Яна в эти восемнадцать месяцев был совсем не таким, что раньше. Король поп-музыки потребовал, чтобы ему позволили писать такие песни, которые ему нравятся, но не написал ни одной. Он потерпел провал в самостоятельном творчестве — что уж говорить о выпуске целого альбома собственных песен. Он упорно не соглашался петь чужие песни — и компания в лице директора Тана предоставила ему отдельную, индивидуальную студию звукозаписи. Он терпеть не мог эстрадную рекламу — агент взял это на себя, а для него устраивал ток-шоу, и хотя за этот период не вышло ни одного фильма с его участием, старался как обычно поддерживать оптимальную частоту появления подопечного артиста перед публикой. Чжун Ян уже давно не тот юный сорванец, который пел на улицах и в подземных переходах. Он досконально изучил и узнал, как работает индустрия звукозаписи и исполнительского искусства. Он понимал, что компания не простит ни малейшего убытка, но уже давно ставшее привычным высокомерие не позволяло ему склонить повинную голову и признать наконец со всей честностью: он нуждается в Тан Сянси. Всё получилось не так в ту дождливую ночь в горах. Омут шоу-бизнеса слишком глубок и вода его слишком холодна. Чжун Ян со всем пылом молодости нырнул в него, но ледяная купель быстро охладила горячую кровь в его груди. Если ему придётся поубавить гордости, чтобы добиться своего, то лучше найти того, кому он покорится с радостью. Перед тем, как заявиться в аэропорт, он прилично выпил, полагая, что сможет держать себя в руках, но реальность не оправдала его ожиданий. В глазах мужчины не было даже презрения, только ответная агрессия, зажжённая летящими от Чжун Яна искрами. Он не совсем твёрдо держался на ногах, однако выдержал удар, получая в глубине души извращённое удовольствие. Сейчас, после того периода его связи с Тан Сянси, ему даже с любимой девушкой было трудно добиться эрекции. Он обслуживал Тан Сянси и получал то, что ему было нужно; это была обычная торговая сделка: «ты покупаешь — я продаю». Тан Сянси дал ему всё, что он хотел и даже больше; он не хотел быть у него в долгу и в благодарность работал изо всех сил. Чжун Ян считал, что его крылья достаточно окрепли, чтобы летать самостоятельно, и с нетерпением ждал, когда наступит день освобождения. Но не ожидал, что как только мужчина отпустит его, он сразу собьётся с курса. Это Тан Сянси нашёл его, раскрыл его талант, подготовил, вывел в люди. Он лично обучил его всем правилам и законам этой профессиональной сферы, а потом? Без предупреждений просто отпустил. Чжун Ян растерялся: что, и это всё? Тан Сянси не хотел тратить время на разговоры с бывшим любовником, он только что вышел из самолёта после долгого перелёта и очень устал: — Если ты хочешь выпустить альбом, сосредоточься на том, чтобы выпустить приемлемый продукт. Если ты с этим справишься, компания не будет препятствовать тебе зарабатывать деньги, ведь если заработаешь ты, то и я тоже заработаю. У меня и в мыслях нет мешать тебе, тем более, что ты ничего плохого мне не сделал. Чжун Ян не смог найти других слов. После окончательного «расставания» он до сих пор был в депрессии, в голове было пусто — никаких идей, никаких концепций, никаких мелодий. То, что он чувствовал к Тан Сянси — определённо не любовь, но скорее абсолютная зависимость. Под могущественным покровительством этого мужчины его миновала горькая участь беззащитных творцов-одиночек, и он был готов с маниакальным упорством без конца редактировать и править каждую ноту — только ради того, чтобы получить одну одобрительную фразу от этого человека: «Неплохо, да, так лучше» — и это было дороже любых похвал от тысяч людей со всего мира. Но теперь… Чжун Ян опустил голову и тихо сказал: — Я написал несколько песен… Тан Сянси: — Дай их послушать сестре Юань, она в этом деле профессионал. Как и Цуй Хэчен, Юань Фан’юй тоже была известным продюсером. Заключительный этап обработки альбома Чжун Яна полностью зависел от этой женщины, стоящей за спиной многих успешных артистов. Чжун Ян испугался той лёгкости и беспечности, с которой Тан Сянси бросал его в руки других продюсеров. Он чувствовал, что где-то допустил ошибку, но никак не мог понять — где? — Ты не будешь слушать? Тан Сянси ответил: — Я послушаю уже готовый продукт. И больше не задерживаясь, прошёл мимо Чжун Яна.