Любимчик (宠逆)

Тан Сянси сел в поджидавшую его машину с водителем. Он не понимал, чего так настойчиво добивается Чжун Ян. Неужели он хочет заполнить альбом низкопробными песнями? Даже если бы их отношения оставались прежними, он не разрешил бы этого. Служба службой, личные отношения — личными отношениями; если Чжун Ян сделает качественный продукт — он даст ему ход, если нет — значит нет, это единственное мерило. Он проверил папку сообщений: LINE было заполнено информацией о разных кадровых перестановках в компании и о планах по рекламе. Если это не касалось проектов новых договоров или материалов по переговорам, обычно он лично не занимался подобной мелочёвкой, тем не менее, всё должно быть представлено перед его начальственные очи, хотя бы только для того, чтобы он ознакомился. На глаза попалось сообщение от Цуй Хэчена. Он писал, что наконец-то определились с концепцией альбома Су Цихэна, он будет называться «Люблю себя». Тан Сянси хмыкнул: почему ему кажется, что это похоже на «Утеша́ю себя»? (Утешать себя — мастурбировать — п.п.). Он ответил: «Добавь что-нибудь, ну там «влюблённый нарцисс», или точку с запятой, косую линию — что угодно». И заодно полюбопытствовал: «Кто придумал эту концепцию?» Честно говоря, кролику она подходит, этому мальчишке не хватает любви к себе. Если ему удастся восполнить этот недостаток в процессе работы, его альбом сможет тронуть сердца людей. Пришёл ответ от Цуй Хэчена: «На плановом совещании он сказал слово «нарцисс»; «самовлюблённость» — это как-то неправильно, так что остановились на «Люблю себя»». — Пф-ф! — Тан Сянси невольно рассмеялся. Он вспомнил о домашнем «задании», которое дал крольчонку, и как тот пищал: «Я не Нарцисс!». Тан Сянси был уверен, что у этого мальчишки вообще нет мозгов. Он снова спросил: «Ты сделал для него песню?» Цуй Хэчен: «Сделал, сделал. Та его мелодия — это полный грёбаный отстой, никуда не годится, а ты заставил меня делать из этого хлама полноценную песню, ты смерти моей хочешь? Если я умру, ты будешь счастлив, да, да, да? Признайся, старый прохиндей!» Чувствовалось, что за этой полушутливой бранью стоит нечто бо́льшее, страшное, пылающее скрытым огнём. Хм, похоже, Су Цихэн взялся за следующее задание. Он просмотрел ещё раз все сообщения в LINE — от кролика ничего не было. В своё время, когда Чжун Ян писал тексты, он мог отправить ему в LINE тысячу сообщений за одну ночь, используя его как блокнот, совмещённый с дуплом, которое его терпеливо выслушивало и отвечало. А сейчас? Похоже, кое-кому он не нужен. Безостановочная работа вкупе с накопившейся усталостью от контроля за бесчисленными театральными постановками и съёмками практически не оставляли Тан Сянси времени на отдых. Поздней ночью он мчался в автомобиле по пустынному шоссе с молчаливым водителем впереди — хорошо вышколенный шофёр чётко знал свои обязанности и никогда не болтал лишнего. Он вдруг почувствовал, что в горле пересохло, но не от жажды, а… оттого, что ощущение холодного безмолвия, когда он один летел в самолёте, и наложившийся на это совершенно непредсказуемый наезд Чжун Яна в аэропорту, внезапно открыли его внутреннему взору собственную заброшенность и пустоту. Ему страстно захотелось хоть немного света и тепла. Как смешно получается: он, подобно верховному Божеству, озаряет светом множество людей, а сам сейчас оказался в тоскливом одиночестве, не с кем и словом перекинуться. В такой час старший брат и вся его семья уже спят, а тупая младшая сестрица… о чём с ней говорить? Нет, она конечно не будет читать ему нотаций и постарается вникнуть в проблему, но её покровитель излишне нетерпим, он даже к его безупречному старшему брату и то находит, к чему придраться. Что ж, придётся поискать другого компаньона. Его мозг профильтровал поимённый список. Изначально первой строкой в нём шёл Су Цихэн, но в кроличьей норе был ещё детёныш, к тому же, парень наверняка занят подготовкой к выпуску клипа. После недолгих размышлений он приказал водителю: — Поезжай к Юй Фэй. (одна из актрис-“наложниц») …… Поздней ночью, убаюкав племянника, Су Цихэн надел наушники и внимательно вслушиваясь в мелодию, пытался подобрать слова. Он слушал уже целую неделю, пытаясь проникнуться соответствующим настроением и собрать что-нибудь подходящее из обрывков фраз. Он напевал отдельные фрагменты и недовольно ворчал: — В лунном сиянии сердце трепещет… Не-ет, это ужас голимый. Луна сияет, ночник озаряет… господи, что он там озаряет? Су Цихэн теребил уши и отчаянно тёр щёки, терзаясь муками творчества. Пусть преподаватель сказал, что не будет ничего страшного, если он напишет плохо, найдутся те, кто исправят и наведут красоту, но коль скоро он получил задание, он не собирался отлынивать. Рот раздирало от зевоты, и он решил взбодрить себя чашечкой кофе. Пошёл на кухню, и в этот момент раздался телефонный звонок. Су Цихэн взглянул на входящий номер… и вздрогнул, как будто увидел на экране имя самого Князя Тьмы. Замялся и нехотя принял вызов: — Алло… — Крольчонок, мне вдруг захотелось попить твоего имбирного компотика. «Псих ненормальный, кто ж звонит посреди ночи вот так?» — Всё очень просто, я сейчас научу тебя, как его готовить. — А я хочу, чтобы ты сам мне сварил. Ему показалось или мужчина… капризничает как ребёнок? Наверно показалось. — Уже поздно, и мне ещё нужно сочинять текст… — И сколько ты уже написал? Дай угадаю — ты и трёх фраз не написал. Мужчина засмеялся, а затем коротко приказал: — Открой дверь. — Зачем? Тан Сянси: — Я внизу возле твоего дома. Су Цихэн: — … После трёхсекундного ступора Су Цихэн рванулся на балкон. Они жили на третьем этаже, внизу — узкий переулок, в тени виднелся силуэт мужчины, окутанный клубами дыма. Мужчина курил и так глубоко затягивался, что от сигареты летели искры. Мужчина поторопил: — Быстрее, на улице холодно. Уже наступила зима, пришли первые атаки холодных потоков воздуха, а Тан Сянси не удосужился даже вынуть из чемодана тёплую куртку и оказался неподготовленным. «О Боже!» — Племянник дома… — Разве я сказал, что собираюсь трахать тебя?! В голосе мужчины послышался металл, он явно злился. Су Цихэн сжался от страха, ничего другого не оставалось, кроме как открыть дверь. А потом он незаметно запер дверь в комнату Сяо Си, чтобы ребёнка не потревожил шум, когда… впрочем, возможно всё обойдётся. Дверь подъезда открылась, Су Цихэн открыл дверь в квартиру и пошёл на кухню варить компот. Он услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Тан Сянси вошёл почти бесшумно, изо всех сил стараясь не побеспокоить ребёнка. Вода в кастрюльке закипала, Су Цихэн начал закладывать подготовленные ингредиенты. Мужчина вошёл в кухню и остановился, рассматривая его. Волосы, забранные под бандану, открывали прекрасное, утончённое лицо и чистый лоб. Парень был одет в свободный спортивный костюм, широко распахнутый воротник которого напоминал по форме лист лотоса; в вырезе, в преломлении света и тени, вырисовывался небольшой участок изящных и манящих ключиц. Су Цихэн повернул к нему голову и равнодушно поприветствовал: — С приездом. — … Угу. «Свет и тень навеки сольются вместе, когда тело и душа станут честными… тогда мы поймём, что хотим быть вместе». (Слова из песни «Амстердам», поёт Хуан Яомин, клип в примечании под главой). Тан Сянси ослабил галстук и оставив бессмысленную настороженность шагнул в кухню. Нос защипало от едкого запаха имбиря. Мужчина нахмурился, обнял парня сзади и спрятал нос в волосах на его затылке, вдыхая аромат геля для душа. «Теперь я знаю, чего хочу, и знаю, кого я хочу поцеловать» (Слова из песни «Амстердам») Чуткий Су Цихэн сразу унюхал исходящий от него приторный цветочно-фруктовый аромат женских духов и едва не выронил из рук поварёшку. Тан Сянси ловко подхватил предмет и вложил в руку Су Цихэна, целуя его в висок: — Что ты дёргаешься по любому поводу, не боишься ребёнка разбудить? Похоже на разговор между мужем и женой. Су Цихэн вспыхнул до корней волос от смущения, но ещё больше его смутила собственная реакция: он конечно хотел, чтобы Тан Сянси нашёл себе ещё кого-нибудь, с кем можно было бы разделить тягостную повинность принимать его «милости», но вдруг с неожиданным раздражением подумал: если мужчина уже оросил благодатной росой чей-то цветок, какого хрена он припёрся сюда после того, как по сути решил свою проблему? А шаловливые руки Тан Сянси незаметно проползли под подол просторной толстовки и огладили живот парня. Мужчина довольно мурлыкнул: — Какой крепенький, класс… Су Цихэн глубоко вздохнул: — У меня понос. — … — Тан Сянси на секунду замер, — Я же сказал, что не собираюсь делать это. — Но твои действия говорят об обратном. Кролик редко проявлял такую твёрдость, вероятно, сказывалась его щепетильность в отношении племянника; но Тан Сянси относился к разряду тех подонков, которых сопротивление только заводит ещё сильнее. — Ты не мог бы просто говорить потише? — Я правда… неважно себя чувствую, — сопротивлялся Су Цихэн; позапрошлым вечером он слишком обильно поужинал, а следующим вечером разгружался и так по кругу, никак не мог остановиться, — Разве ты не сделал это перед тем, как прийти сюда? — Да? — Тан Сянси удивлённо поднял брови, — И с кем я это делал? «С одной из трёх тысяч красоток, что тебя окружают». — Я не знаю, но от тебя… пахнет. Тан Сянси недоверчиво посмотрел на него. Он ничего не чувствовал, кроме запаха имбиря, исходящего от кастрюли. Он отошёл чуть в сторону и принюхался: — А-а, это духи Юй Фэй. «Да пофигу, что наложница Юй, что наложница Сюй, что наложница Гуй, Цзин, Хуэй…» Ему это не интересно. (Игра слов: фамилия 菲 — Фэй созвучна слову 妃 — «фэй», что означает «наложница» — п.п.). Кажущаяся строптивость в поведении Су Цихэна ввела Тан Сянси в заблуждение. Он усмехнулся и ущипнул парня за нос: — Оказывается, ты не кролик, а собака? У тебя такой тонкий нюх. И непонятно почему, вдруг выдал: — Ничего я не делал. — Ага. «Так я тебе и поверил». Тан Сянси не знал, рассмеяться или рассердиться. Он тут оправдывается, чего сроду не делал, а кое-кто капризничает. — Хочешь — верь, хочешь — нет. Он заехал к Юй Фэй совсем не с этой целью. Перед поездкой в Париж актриса оказала ему одну услугу, а взамен попросила привезти ей французских пирожных; Тан Сянси просто отвёз ей лакомство и не задерживаясь приехал сюда. Актриса всегда остаётся актрисой. Даже без макияжа она всё равно будет упорно прихорашиваться — наряжаться, пользоваться духами, поворачиваться в наиболее выгодных ракурсах — а это никогда не давало ему ощущения домашнего уюта и тепла, в которых он так нуждался. Вон жена его старшего брата за время беременности набрала лишний вес, растолстела и как поговаривали, по ночам просыпалась и украдкой плакала, а старший брат её терпеливо утешал, прижимал к сердцу и говорил на ушко всякие милые глупости… такие нежные, как вода, чувства; много ли найдётся в мире людей, которые им бы не позавидовали? «Может, и в самом деле стоит подыскать себе невесту…» — Вот твой компот, — прервал его размышления Су Цихэн, поставив перед ним чашку с горячей жидкостью, а затем налил и себе. От чашки поднимался горячий пар. Су Цихэн, поднеся её ко рту, стал осторожно дуть, и в этот момент на него напала зевота. Он широко зевнул, даже не пытаясь соблюсти при этом приличный вид. Тан Сянси расплылся в улыбке от увиденного. Он пил горячий имбирный компот, и постепенно чувство сухости и жжения в горле, преследовавшее его весь полёт, уступало место влажному теплу, а по телу разливалась приятная расслабленность. Парень не обманул его ожиданий, рядом с ним действительно было хорошо и покойно, а Тан Сянси всегда отвечал добром на добро. Естественно, он захотел, чтобы молодой человек тоже почувствовал себя лучше: — Я правда ничего не делал, и впредь… Я больше не буду искать для этих дел кого-то ещё. Ты доволен? — … Что? Су Цихэн вздрогнул и широко раскрыл глаза. Тан Сянси вдруг осознал, что небрежно брошенные слова были похожи на обещание. Он смутился, допил компот и ответил: — Что слышал… Так и будет. Он встал, вышел из кухни и поспешно покинул дом Су Цихэна, оставив его размышлять в одиночестве: «Это… что сейчас было?»