Любимчик (宠逆)

— …Хэн, Су Цихэн… Су! Ци! Хэн! — А? Су Цихэн очнулся, обнаружив себя стоящим перед радиомикрофоном в кабине звукозаписи. За звуконепроницаемым стеклом виднелось разъярённое лицо Цуй Хэчена, его выражение не сулило ничего хорошего. Наверно, будь у него в руках пистолет, он сейчас вошёл бы к нему в кабину и разрядил обойму прямо ему в голову. Су Цихэн улыбнулся смущённо и заискивающе. Цуй Хэчен вздохнул: — Так, всё, я вижу, ты сегодня весь день где-то витаешь, «цветок» больше петь не будем. Так или иначе, «гуаву» прошли, а о «розе» ты ещё немного подумай, если ты будешь петь так, как сейчас, она засохнет. Короче, в эти два дня… Береги горло. Когда прозвучали эти два слова — «береги горло» — не только Цуй Хэчен смутился, но и Су Цихэн вспыхнул. За время их сотрудничества Су Цихэн успел понять, что Цуй Хэчен очень любит давать песням условные названия взамен настоящих. Термином «гуава» он обозначал так называемый песенный ширпотреб на тему «я тебя люблю, а ты меня не любишь», или «я так люблю тебя, я так страдаю», или «как понять, что это любовь» и тому подобную лабуду. (В данном контексте сленговое словечко «гуава» можно интерпретировать как окультуренный эквивалент матерного «поебень», «пиздострадательная хрень» — п.п.). Розой он называл песню «Огненная роза», смысл текста которой происходил из известного романа Чжан Айлин «Алая роза, белая роза».*(Подробное описание под главой). В нём говорилось, что женщина, подобная алой розе, никогда не станет белой, как лунный свет, но когда в конце концов роза освободится от оков растоптанной любви, то снова станет алой, как пламя, и будет гореть и расцветать уже ради своей собственной жизни. Вначале кое-кто высказывал недовольство старомодной идеей, но Су Цихэн, прочитав текст, наоборот отважился сказать, что будет это петь, по-тому что стихи напомнили ему о сестре. Это первая песня для его альбома, созданная с таким трудом, и конечно же, он хотел посвятить её сестре. Маэстро приложил немало усилий, чтобы перелопатить сверху донизу всю аранжировку, внести в неё множество новаторских элементов, придавших песне яркость в сочетании с глубоким психологизмом. Эта песня хорошо подошла бы для женского голоса. В начале она звучала безжизненно, но потом взрывалась страстью, её надо было петь решительно и самозабвенно. Но если с безжизненностью у Су Цихэна было всё в порядке, то всё остальное — это как раз то, чего ему не хватало. Он взял бутылку с минеральной водой и озадаченный, сел на стул в пустой кабинке для звукозаписи. Цуй Хэчен очень строгий и требовательный, один неверный звук — и уже орёт, останавливает. Чтобы соответствовать тому уровню, которого он добивается, одного мастерства недостаточно. Если нет чувства, он ругается: «Ты не просто пустой, ты мёртвый!» «Если я требую от тебя излить душу, это не означает, что ты должен умереть и вознестись на небеса!», «Если я прошу спеть тише, это не значит, что ты должен стонать как в постели!» Как-то Су Цихэн наблюдал, как выходил из себя режиссёр на съёмочной площадке. Он тогда ещё порадовался, что не пошёл в актёры, но то, что происходит с ним сейчас… немногим отличается. — Ты думаешь, у тебя редкий голос? Таких как ты полно на улицах, поют на каждом углу! Посмотри, сколько вокруг стажёров — и все поют! Даже компьютерная программа может петь. Но коль скоро ты стоишь здесь — изволь дать мне содержание! Какое содержание? Чем больше от него требовали, тем больше он падал духом, тем чаще сбивался. Сейчас, когда сотрудники разошлись, и он остался наедине с собой, он мог хорошенько подумать. В песне поётся об очень уверенной в себе женщине. Пусть однажды её сравнили с кровавым прыщом от комариного укуса — она выдержала удар, оправилась и вновь встала на ноги; она не сдалась и вырвалась из тюрьмы любовных страданий… Он попробовал представить на месте героини свою сестру. Это был единственный яркий женский образ в его памяти. На её хрупких плечах держалась вся их семья, и она ни разу не пожаловалась, как ей тяжело, никто не слышал от неё ни слова упрёка. Она была самой красивой и блистательной розой в его жизни. И он не сберёг её. Су Цихэн вздохнул, включил компьютер, нашёл саундтрек и стал подпевать: — Она как роза алая, блистает красотой, Чиста, открыта для любви, Не ведая притворства и обмана… Её шипы остры как жала, но увы — Они не защитят от лжи, что рядится в одежды Любви, тая кинжал под складками шелков. Её не защитила красота, и росчерком пера История любви обращена в трагедию, И даже сам Шекспир отступит Перед неотвратимостью судьбы. Та рукопись пропитана слезами, Пронизанная болью, вся в крови Дотронься — распадётся на клочки… Он так увлёкся пением, что незаметно для себя вдруг вспомнил песню «Женщина-цветок» и подумал о её исполнительнице, Аните Муи, одинокой женщине, которая за свой короткий век так и не дождалась любви; подумал о своей сестре с её неудачной любовью, о которой она отказывалась говорить… возможно, то было просто недоразумение, но она ушла одинокой, обиженной и страдающей. (Песня «Женщина-цветок» в исполнении Аниты Муи можно прослушать в примечании под главой — п.п.) Ему приходили на память множество женщин, которые встречались ему на улицах города — интересно, какие истории стоят за их лицами, какие судьбы? Они счастливы и благополучны или одиноки и печальны? Он не заметил, как из глаз побежали слёзы. Сквозь дрожащую в глазах влагу он слепо глянул на своё отражение в стекле кабины и вдруг с трепетом разглядел сквозь собственный силуэт стоящего за стеклом мужчину. Удивлённый Су Цихэн поспешно вскочил. Тан Сянси позабавил его испуг: — Ты что подпрыгнул, как кролик? — Ты… Я… — он не мог сразу подобрать слова, а почувствовав влагу на своих щеках, хотел утереться, но смутился и предпочёл отвернуться, — Почему ты… пришёл сюда? — Пришёл посмотреть, как работает группа моих сотрудников, а что, разве что-то не так? Что бы ни делал Тан Сянси, всё как бы само собой разумелось. Он успевал следить за всем и за всеми, и всё подмечал. Вот и сейчас от него не ускользнули слёзы на лице Су Цихэна. — Ты плачешь, тебя отругали? — Сначала проявил сочувствие, потом вставил пистон, — Значит, заслужил. Кролик Су покачал головой. Он не обязан был отвечать, но побоялся, что из-за его слёз у маэстро Цуя могут возникнуть проблемы с Тан Сянси. Волей-неволей пришлось объяснить: — Нет, я просто пытался осмыслить идею текста… и вспомнил сестру. Слово «сестра» — это слабое место Су Цихэна. Несмотря на мягкий, кроткий характер, он практически никогда не плачет, но стоит только упомянуть сестру — и сразу польётся, как из порванного бурдюка. Тан Сянси вошёл в кабинку, сел на стул и притянув Су Цихэна к себе на колени, взял листок с текстом. Под весом двух мужчин стул опасно заскрипел, и Су Цихэн напрягся, но мужчина просто обнял его одной рукой поперёк живота и прижал к себе. В какой-то степени сопротивление Су Цихэна носило чисто внешний характер, он уже привык, что мужчина иногда тепло обнимает его. А против тепла он не возражал. Пока он не начал встречаться с мужчиной, он не знал, насколько слаб в этом отношении. Он замер на коленях Тан Сянси, чувствуя, как до его щеки долетает дыхание мужчины, слегка отдающее табаком. Его запах всегда был простым и за всё время их связи не менялся, за исключением того позднего вечера, когда мужчина заявил, что отныне отменяет график дежурств его постельных грелок, оставляя Су Цихэна единственным в этой роли — а потом ушёл. Су Цихэн испытывал очень сложные чувства, не зная, должен ли он оплакивать свою злосчастную судьбу или лучше порадоваться? Тан Сянси прочитал текст и подумав о своей матери и о Ю Ясюэ, сказал: — У каждого должна быть рядом такая женщина. — Угу, — согласился Су Цихэн. У него никогда не было подруг, а если быть точными, то и друзей тоже не было, поэтому ему приходил на память единственный человек — сестра. Заметив в нём некоторую растерянность, Тан Сянси ущипнул его за щёку: — Ты знаешь Ю Ясюэ? — Маленькую Лоу Ин? Она была очень популярна, когда Су Цихэн был ребёнком, но после замужества оставила кино, потому что то поколение любимых артистов его отца считало правильным поддерживать таким образом свой нравственный облик. А Лоу Ин… стала всего лишь матерью Тан Сянси. Сын был похож на мать разлётом бровей, похожих на крылья птицы; в некотором смысле он унаследовал и её красоту, и отсвет её звёздной славы, только если красота матери была нежной и изящной, то сын выглядел более мужественно и брутально. — Да, она закончила ту же школу актёрского мастерства, что и Лоу Ин, и сразу попала на «Небесное шоу», организованное моей матерью. Мать как раз в это время пришла в свою альма-матер, чтобы набрать участников для нового проекта. Она сразу заметила, что у сестры Ю есть что-то, похожее на неё саму, поэтому и выбрала её. В то время была одна известная постановка. Актёров у компании было немного, финансировала постановку сама Лоу Ин, а Ю Ясюэ получила там главную роль. Моя мать всегда поддерживала её, так что можно сказать, что её звёздная дорога была благополучной, всегда широкой и ровной… Тан Сянси вспоминал прошлое. Тогда он был ещё ребёнком, а сейчас словно собирал воедино множество мелких деталей: — Ю Ясюэ можно считать самой яркой и пламенной розой на этом проекте, но повстречав свою любовь, она не смогла стать парой белому лунному свету. Иногда он скептически оценивал чувства дяди Гуаня к его матери, скорее всего тот просто боялся, что его розовые мечты разобьются о быт. Поэтому он так держался всю жизнь за идею-фикс своей верной рыцарской любви, предпочитая не делать решительного шага, не говоря о том, чтобы искать замену Лоу Ин. В успехе Ю Я́сюэ есть доля и его стараний, ведь эти две женщины для него как ладонь и тыльная сторона одной руки, предпочесть одну другой было бы сильнейшим оскорблением для всех. А она без колебаний пошла вперёд, следуя своим устремлениям, понимая, что розовые мечты хрупки, а перспектива уподобиться в итоге кровавому прыщу от комариного укуса слишком мрачная и неприемлемая для неё. Всё написанное искусным пером Чжан Айлин — необратимо, и в финале на белую стену падает чёрная тень сожалений о несбывшейся любви… В альбоме Су Цихэна это была единственная песня от женского лица. Откровенный и прямой текст, без всякого жеманства, без фиоритур и прочих вокальных ужимок, он требовал от певца бо́льшего углубления в интерпретацию. Тан Сянси: — Отнесись к этому как к истории, представь, что ты поёшь это какой-то женщине и отдаёшь ей дань уважения. Как только он это сказал, Су Цихэн почувствовал, что в понимании появился какой-то проблеск, а Тан Сянси уже по выражению его лица догадался, что кролик что-то понял. Он попросил: — Спой ещё раз, я послушаю. Су Цихэн запел, потом остановился и поскрёб в затылке: — Кажется, не очень хорошо… — Но и не плохо, песню надо впевать, а в недостатках тоже есть своё очарование. Практикуйся потихоньку, не думай, что с первого раза всё получится, — Тан Сянси погладил его по голове, — У каждого человека свой опыт, иногда тебе не нужно слишком настаивать на своих представлениях, другие могут этого не понять. Отстранись от себя, стань сторонним наблюдателем и подумай, кому бы ты хотел это спеть, кого растрогать, кого утешить. — Угу, — согласился Су Цихэн и снова запел. И на этот раз ему наконец-то понравилось. И Тан Сянси его похвалил: — Ну вот, осталось только найти свою нишу на рынке и и сосредоточиться на тех потребителях, которым нравится то, что ты поёшь, и больше не морочь себе голову. — … Я понял. Весь день у него не получалась эта песня, но стоило только мужчине дать небольшую подсказку, как всё получилось. И хотя Тан Сянси рассуждал как коммерсант, его замечания оказались полезными. Су Цихэн искренне добавил: — Спасибо. Тан Сянси усмехнулся и потрепал его по волосам: — Это тебе в качестве компенсации за потерю голоса на прошлой неделе. «Ага, мало того, что потерял целомудрие, ещё и голос потерял…» Су Цихэн смутился. Независимо от того, по какой причине он лишится голоса, он не хотел бы снова столкнуться с гневом Цуй Хэчена. Потом он спохватился, что сидеть на коленях Тан Сянси… не слишком красиво. Он дёрнулся, но мужчина только крепче прижал его к себе. А потом вдруг вспомнились слова маэстро Цуй Хэчена о том, что теснота в кабинке звукозаписи не располагает к излишним размышлениям. — Мне надо домой… Тан Сянси лизнул его ухо: — Там няня позаботится, зря что ли компания тратит на неё деньги? Су Цихэн: — … Последнее время за разучиванием песен, звукозаписью, потом занятиями хореографией и съёмками клипов у него действительно совсем не оставалось времени на ребёнка, и Тан Сянси нанял для него надёжную няню. Рано оставшийся без матери Сяо Си потянулся к этой женщине, кроме того, няня заботилась о многих вещах, которые Су Цихэн упускал из виду. Жаль, что в его жизни нет такой женщины. Пока он блуждал в своих мыслях, рука мужчины проникла под его рубашку и довольно нахально стиснула левый сосок, особо чувствительный ввиду близости к сердцу. Су Цихэн тихонько ахнул, чувствуя, как его охватывает жар. Мужчина присосался губами к шее — не так бесцеремонно и грубо, как раньше, а очень аккуратно и нежно, чтобы не оставить следов. Последнее время… мужчина с ним очень ласков. Вероятно, заботится о сохранении его «товарного вида». Он реже требует секса, и секс уже не такой необузданный, грубый и безудержный. Казалось, что любовник привязывает его к себе, обволакивает липкой сладостью, заставляет погружаться в неё и вызывает привыкание. Но настоящий ужас не только в этом. — Не надо… — Что не надо? Не надо здесь? Не надо с проникновением? — с усмешкой спросил Тан Сянси, — Я, блядь, уже неделю терплю, а ты всё никак не споёшь как надо, может, хоть на флейте поиграешь? А? Су Цихэн: — … «Надо же, сама невинность, кто бы посмел заставить этого дядю терпеть?» Су Цихэн знал это очень хорошо. Хотя Тан Сянси и сказал, что отныне у него не будет других любовников и любовниц, кроме Су Цихэна, но на самом деле всё это писано вилами по воде… Су Цихэну было по большому счёту всё равно, наоборот, если бы у Тан Сянси появился ещё кто-то, он бы только перекрестился от облегчения. А если у него и правда никого другого не будет, то такие отношения один на один слишком со-мнительны, слишком обманчивы. Су Цихэн: — А если кто-то… Тан Сянси: — Ты думаешь, что кто-то ещё тут трудится посреди ночи так же, как ты? И дверь заперта, если что. Так вот почему мужчина так осмелел и судя по всему не собирается осторожничать. Су Цихэн подумал о сопротивлении, но как всегда только «подумал», что никак не отразилось на реальности. *Идея романа Чжан Айлин «Алая роза, белая роза» родилась в период страстной любви Чжан Айлин и Ху Ланьчэна, с последующим браком и разводом. Суть её в том, что в жизни мужчины всегда есть стремление к двум типам женщин. Первый тип писательница сравнивает с алой розой: соблазнительница, страстная женщина-огонь. Второй тип — белая роза, чистая и целомудренная, недоступная и молчаливая, как лунный свет. Одна святая жена, другая страстная любовница. Получая алую розу, мужчина рано или поздно начинает презирать её и считать распущенной, её алый цвет воспринимается как кровавый прыщ от комариного укуса. Получив белую розу, мужчина начинает скучать и воспринимать эту женщину как пресный белый рис, который без приправ не вызывает аппетита. В конце концов белая роза превращается в лунный свет, холодный и недоступный, а алая — в кровавый геморрой и боль в сердце… Эта идея подаётся через описание жизни главного героя. Мужчина после мимолётной связи с проституткой встречает девушку, соблазняет; она влюбляется и отдаётся ему со всей страстью, на какую способна. В результате мужчина всё чаще сравнивает её поведение в по-стели с той проституткой и в конце концов бросает девушку, обвинив в распущенности. Позже он женится на другой девушке, скромнице и недотроге. В реальности же получилось так, что брошенная когда-то страстная любовница выходит замуж и становится хорошей женой и матерью, ведя счастливую жизнь, в то время как непорочная домашняя девушка, выйдя замуж, заводит роман с дамским портным… В этом мире нет идеальной возлюбленной, идеальной любви и идеального брака. Страсть и благородство, пылкость и нежность — все эти разные состояния требуют труда и подпитки. Только найдя розу истинного любовника вы сможете расцвести ещё красивее. Чжан Айлин пишет: «Одиночество затягивает человека как трясина». А счастливый человек живёт как на песчаной отмели, счастливо и без разочарований. Счастье — это встретить правильного человека в правильное время и в правильном месте! (Есть экранизация этого романа, фильм «Красная роза, белая роза» 1994г., режиссёр Стэнли Кван, Гонконг, к сожалению, в русской озвучке пока нет. На youtube этот фильм есть на китайском, ссылка в примечании под главой — п.п.) Роман «Алая роза, белая роза» воплощает феминистскую точку зрения и критический дух Чжан Айлин; он выражает её пристальное внимание и беспокойство по поводу тяжелого положения женщин, живущих в условиях патриархата, а также ставит под сомнение традиционные гендерные роли женщины и восстаёт против них. (Переведено по материалам китайской Википедии — п.п.)