Любимчик (宠逆)

Атакующие удары не прекращались, сотрясая тело парня, Су Цихэн извивался и ёрзал задницей по полу то ли жадно приветствуя вторжение, то ли пытаясь ускользнуть. Тан Сянси склонился к его груди и обласкал поцелуями соски. В ответ на ласку живот Су Цихэна конвульсивно сжался, из-за чего ему ещё более чётко представилась орудующая внутри него вещь, её форма и размер. От приглушённого, матового студийного освещения у него кружилась голова, ему казалось, что мощное желание мужчины, подобно чёрной дыре, затягивает его, и он летит куда-то вниз, а свет удаляется всё дальше и дальше… Словно пытаясь зацепиться за ускользающую реальность, парень протянул руку к Тан Сянси, а мужчина схватил её, поднёс к губам и поцеловал. Су Цихэн широко распахнул глаза. Мужчина целовал его ладонь и искоса смотрел на него. Вокруг никого нет, только темнота и мужчина в нём. В голове Су Цихэна стало пусто, он всхлипнул; без всякого предупреждения вдруг хлынула сперма, а затем последовало невыносимое наслаждение, от которого Су Цихэн выгнулся и впился ногтями в крепкие плечи мужчины, оставляя длинные царапины. — Ты кончил, оттого что я в тебе? Тан Сянси в безмерном удивлении обнял его, но Су Цихэн ничего не ответил. По его лицу струились слёзы, он выглядел очень жалко, а его член продолжал плеваться последними каплями эякулята. Тан Сянси остановился, взял в ладони его лицо и поцеловал кончики бровей: — Крольчонок, у тебя глазки красные. Су Цихэну было так стыдно, что хотелось найти какую-нибудь нору и спрятаться. Но член мужчины по-прежнему погружён в его дырку; он представлял, насколько вульгарно выглядит, бесстыдно распластанный под ним. То, что он кончил только от того, что его трахали в зад — это за гранью, но его никчёмный «братишка» явно подвёл его, залив семенем живот и лобок мужчины, а в «том месте» всё блестело от влаги, страшно представить, насколько развратно это выглядело. Су Цихэн заливался слезами, Тан Сянси успокаивал поцелуями и ласками, продолжая тем не менее продвигаться к своему финишу; парень вырывался, хныча: «не хочу», «хватит», но Тан Сянси властно и жёстко пресекал все попытки сопротивления: — Не хватит. И в конце концов Су Цихэн сдался на милость победителя. Ему вспомнился старый афоризм «уста говорят «нет», но тело всегда правдиво». В его ситуации точнее не скажешь. Он хотел бы сопротивляться, но был опутан жаждой наслаждения, которое дарил ему этот мужчина. Противоречие между душой и плотью вызывало когнитивный диссонанс. Он отчаялся дождаться, когда мужчина кончит, и только чувствовал в его тесных объятиях невероятное тепло. И эти ощущения уносили его в детство, когда отец вот так же крепко обнимал его и не умея выразить чувства словами, просто дарил тепло объятий. Он почувствовал, как накопившиеся за все эти годы, за все эти дни слёзы, подобно перекрытому дамбой потоку, вдруг нашли слабое место и разом хлынули, прорываясь наружу. Тан Сянси редко смотрел на его слёзы без насмешки, он был равнодушен к слезам. — Ты слишком грузишь себя, — сказал он. Если подумать, парню немногим больше двадцати лет, а он уже вынужден принять на себя ответственность как глава семьи, мало этого, пережил череду потерь близких людей, круг его общения плачевно поверхностный, опереться ему не на кого. Тем не менее, он способен благодарить Бога за то, что у него есть, и дорожить этим. Легко ли ему приходится? Тан Сянси мало кому сочувствовал, не говоря о том, чтобы жалеть или баловать кого-то, кто не является членом его семьи. Этот парень впервые вызвал в нём желание позаботиться, защитить, как ту огненную розу из песни, помочь ей, наконец, расцвести и получить то, что заслуживает. Когда эта мысль посетила Тан Сянси, он не особо ей сопротивлялся. В конце концов он достаточно богат, и если ему захотелось кого-то облагодетельствовать, от него не убудет. Раз уж кролик заслуживает доброго отношения, он побудет добрым, почему бы и нет? Он снова и снова целовал красные от слёз глаза парня, пока Су Цихэн не успокоился. А успокоившись, застеснялся его поцелуев и отворачивая в сторону заплаканное лицо, пробормотал: — Не надо… Тан Сянси улыбнулся и снова повернул его к себе, сказав: — Не стесняйся, я тебя уже всяким видел, от меня тебе нечего скрывать. Сердце Су Цихэна сжалось. Нет, он скрывал от мужчины… очень, очень многое. Судьба Сяо Си, тайна его появления на свет, истинная цель его сближения с Тан Сянси… Он посмотрел на мужчину, и в нём смутно зашевелились некие идеи: а что если просто рассказать ему обо всём? Согласится ли он… помочь ему? — Смотрю я на твоё горло и думаю, что завтра ты петь не сможешь. Я поговорю с маэстро Цуем, чтобы он дал тебе отгул на завтра, сходи куда-нибудь с племянником, погуляй, поправь настроение… И совершенно без перехода, как будто и не он только что говорил полные скрытой заботы слова: — Кунжут или солёный соевый соус, что тебе больше нравится? — Что? Тан Сянси напомнил: — Киото, выбор шариков вагаси, отчёт. Су Цихэн некоторое время молчал, вспоминая, как в Японии мужчина предложил ему две шпажки с вагаси и потребовал, чтобы он выбрал что-то одно. Тогда он не смог выбрать, потому что для него не было никакой разницы, что одно, что другое. Теперь Тан Сянси вновь задал подобный вопрос, и он с перепугу ответил: — Солёный соевый соус. — Точно? Су Цихэн: — Мне нравится солёный соевый соус. На самом деле, простейший вопрос, но Су Цихэн уже столько лет не выражал так прямо своих предпочтений. На кончике языка появилась кислота, словно воспоминание о вкусе того соевого соуса, которым были намазаны жаренные шарики. Сладковато-солёный, в сочетании с мягким клейким рисом, он вызывал аппетит, а поскольку мужчина потребовал от него подробного словесного отчёта о своих впечатлениях, он подошёл к дегустации со всей серьёзностью, он пробовал, сравнивал различия, вникал — и наконец, выбрал. Выбор… Оказывается, это не так ужасно или сложно. Что надеть, чего поесть, чем заняться — подобный выбор ничего не меняет в жизни. Есть выбор, который потрясает основы мироздания и влияет на жизнь всей планеты: например, выбор развязать войну, выбор внедрить атомную энергетику. Но подавляющее большинство людей заботится только о средствах к существованию, а это… не так страшно, как предполагалось. Ты сделал неправильный выбор? Никогда не поздно всё изменить, никогда не поздно обернуться назад, никогда не поздно сказать: «Простите, я ошибся». Жизнь кончается не завтра, у человека всегда есть возможность найти другой путь, не дожидаясь, пока он умрёт. А если не делать выбор, боясь потерпеть поражение, то и результатов никогда не увидишь. — Неплохо! — Тан Сянси рассмеялся, — В следующий раз скажешь мне, как тебе больше нравится, спереди или сзади. -? — Су Цихэн озадаченно посмотрел на него, — Что спереди или сзади? Тан Сянси усмехнулся и прошептал ему на ухо: — Как тебя взять, спереди или сзади, — и вдобавок похлопал парня по заднице, — Выбери что-нибудь одно, ага? Су Цихэн: — … *** Су Цихэн выжал досуха свой мозг, пока наконец, дописа́л текст песенки. В соответствии со здравым смыслом ему следовало сначала показать его продюсеру, но он серьёзно опасался, что Цуй Хэчен разнесёт его в пух и прах. Он, человек технического склада ума, впервые вторгся в область гуманитарных наук, и ему необходимо было получить для начала хоть капельку одобрения. Как ни крути, а страшную невесту рано или поздно придётся показать родителям, и помочь в этом Су Цихэну мог только один человек. Су Цихэн послал ему сообщение в LINE: «Я написал слова для своей песни». Тан Сянси: «Неси сюда, я пришлю за тобой водителя». «Ой?» — Су Цихэн не ожидал такого поворота, разве не удобнее было бы скопировать и вставить текст и переслать через LINE? — «Уже почти двенадцать часов…» «Не занудствуй, заодно сваришь мне имбирного компота, я кажется простудился». Ладно, спонсор вызывает, значит, придётся смириться с судьбой и ехать варить компот. Кстати, сегодня он сварил горячий куриный суп с женьшенем, варить который он научился у сестры. Та как-то собралась замуж за парня из Гонконга, очень уважавшего всякие супчики; он учился в поте лица, а сестра подкармливала его супами, но к сожалению, отношения продлились недолго, и когда сестра учила Су Цихэна варить этот супчик, она шутила: — Благодаря ему я теперь умею варить хороший суп, всё-таки какая ни на есть, а польза для семьи. Кажется, что на жизненной дороге для него, несмотря ни на что, есть надежда чего-то достигнуть. «Если ты не понял, какой опыт ты извлёк из поражения, то это — двойное поражение, а это уже сверхубыток!» — говаривала Су Цимэн (старшая сестра Су Цихэна). Вынырнув из воспоминаний, Су Цихэн налил два термоса. В один залил остатки компота, в другой — куриный суп с женьшенем. Подумал, потом мелко порезал зелёный лук и добавил в суп. Он интуитивно чувствовал, что предпочтения в еде Сяо Си и мужчины очень близки: Сяо Си не любил зелёный лук, но не до отвращения, и если его достаточно мелко порезать, чтобы он не слишком явно встречался в супе, то он спокойно съест и не заметит. Он успел всё наладить минут за сорок, а тут как раз и водитель приехал. Взяв собранную сумку, Су Цихэн сел в машину. Всю дорогу он молчал и только когда прибыли на место, достал из сумки маленький термос с имбирным компотом и отдал водителю: — Это имбирный компот, я его сам приготовил. Сейчас погода очень переменчивая, похолодало. Если вы не выносите имбирь, можете просто вылить, и термос мыть не надо, просто вернёте мне его. Два дня назад Су Цихэн слышал, как водитель покашливал, и Тан Сянси обмолвился, что надо бы обратиться к врачу; а вчера Су Цихэн заметил рядом с водительским местом коробочку с таблетками. Работать на этого босса всем непросто, они с водителем как бы товарищи по несчастью, само собой разумеется, что должны поддерживать друг друга. Водитель взял термос, но кроме «спасибо» ничего не сказал, да Су Цихэн ничего и не ждал от него. Он вышел из машины и отправился к спонсору доложить о прибытии. Тан Сянси впустил его и увидев, что он приехал налегке, практически в домашней одежде, даже растерялся: — Разве компания не выплатила тебе подъёмные на гардероб? Су Цихэн: — Та одежда очень дорогая, её после носки сложно стирать. Тан Сянси ущипнул его за нос: — А няня на что? Я нанял её, чтобы она заботилась о вас двоих, ясно? — Больно… — жалостно ответил Су Цихэн, потирая нос. Тан Сянси вырос в богатой семье и наверно, привык к прислуге, но он другой. Для него одного того, что няня заботится о Сяо Си уже было достаточно, чтобы чувствовать неловкость, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы нагрузить человека ещё и работой по дому. Во всяком случае, своё бельё он стирал сам вместе с одеждой Сяо Си; одежда же, предоставленная за счёт компании, в основном подлежала только сухой химчистке, а это достаточно дорого. Образ жизни, систему ценностей невозможно изменить в одночасье, именно поэтому внезапно разбогатевших людей называют выскочками. С этим Тан Сянси ничего не мог поделать, он был в замешательстве: странно, откуда у кролика эта способность постоянно ставить его в тупик и заставлять чувствовать себя беспомощным? Перво-наперво Су Цихэн достал куриный суп с женьшенем. Он знал, что Тан Сянси обычно не ест на ночь. — Сначала похлебай супчика, согрей желудок. Увидев плавающий в бульоне мелко порезанный зелёный лук, Тан Сянси нахмурился, но поскольку размер кусочков был приемлемым, он ничего не сказал. Забавная мимика, отразившаяся на его лице, рассмешила Су Цихэна. Тан Сянси приблизился, прижал парня к себе и стал сердито тискать его живот: — Чего смеёшься? А? Су Цихэн не осмелился сопротивляться, боясь расплескать горячий суп: — Ничего… Ничего… Ай, щекотно… Ха-ха-ха… — Живот совсем не мягкий, — Тан Сянси казался немного разочарованным. «Вот это да, и это говорит человек, который заставлял меня качаться?» Но этот мужчина давно привык утверждать, что ветер — это дождь, он сам себе противоречит и не краснеет. Тан Сянси хлебнул супчика — «м-м, ничего, вкусненько». — Давай сюда, что ты там насочинял, я почитаю. Су Цихэн, собрав всё своё мужество, достал листочек А4 с распечатанным текстом и подал Тан Сянси. Тот сел за стол и прихлёбывая супчик, погрузился в чтение. Если не знать, что это колыбельная для ребёнка, подавляющее большинство людей сочли бы эти простые, безыскусные слова обращением к возлюбленному. — Ты писал это, думая о племяннике? Н-да… У Тан Сянси это «н-да» имело несколько оттенков: первый, наиболее частый, выражал презрение и означал, что работа, проделанная подчинённым ни черта не сто́ит и вообще, он сделал всё не то и не так; второй оттенок выражал, что дядя чем-то расстроен и его нужно немедленно утешить, погладить льва по шёрстке; а последний оттенок в домашней терминологии можно было обозначить как игривый, с намёком. Эти три разных оттенка «н-да» Су Цихэн уже научился различать с поразительной точностью, только вот это «н-да» прозвучало… весьма загадочно, отчего Су Цихэну стало не по себе. Тан Сянси закинул ногу на ногу и вознамерился зевнуть, но заметив, с каким напряжённым вниманием смотрит на него Су Цихэн, подавил зевок и обратился к нему: — Ты уже пробовал это петь? Ну-ка, спой мне. И привлёк его к себе на колени. Су Цихэн хотел слезть, но кто бы ему позволил. Тан Сянси прижал его к себе: — Пой так. — … Деваться некуда, Су Цихэн запел… — Тихо-тихо ночь подкралась Мир укрыла покрывалом, В небе звёздочки зажгла — Спи, мой ангел, до утра. Богом данный, мой желанный, Ты — сокровище моё. На руках тебя качаю, сны счастливы навеваю, Ты — единственный, ты — всё. Для тебя труды и песни, Для тебя вся жизнь моя. Моё чудо, моя сказка, Ты со мной — и счастлив я. Вся Вселенная на страже — Твой покой хранит она, Спи, любимый, сладко-сладко, Мимо пусть пойдёт беда… (подходящий по настроению трек, Нгуен Тран Чун Куан (Вьетнам) «Большое одиночество» можно прослушать по ссылке в примечании под главой) Мужчина его не останавливал, и Су Цихэн не знал, надо ли петь дальше, или как. Он осторожно обернулся и с удивлением увидел, что тот сидит с закрытыми глазами, подперев голову рукой и периодически клюёт носом, как будто отбивает такт. Су Цихэн смутился: — … Директор Тан? Тряхнуть его Су Цихэн не осмелился. При звуке его имени веки мужчины слегка дрогнули, но он не отозвался. Су Цихэн прислушался к его спокойному, ритмичному дыханию. Тан Сянси спал.