Любимчик (宠逆)

Су Цихэн растерялся, он что, его усыпил? Недавно он опробовал новую колыбельную на племяннике; он пел, попутно менял слова, если попадались неудачные, и надо сказать, что убаюкал ребёнка без проблем. Конечно, это связано с тем, что мужчина очень много работает, у него совсем нет свободного времени, да ещё в такое время вызвал его песни петь и всякое такое… Су Цихэн уже хотел сделать ему замечание за то, что отнёсся без должного интереса, но вопреки этому желанию его палец невольно коснулся тёмной складочки между бровями мужчины и попытался разгладить её. Это называется морщинка между бровей. Су Цихэн не удержался и про-шептал: — Старикашка. Потом подумал и решил, что неправ, внутри этот мужчина по сути сущий ребёнок, его так и надо называть: «старый малыш». И воспользовавшись моментом, он словно в отместку наговорил мужчине кучу всяких гадостей; только не хватило смелости обругать вслух, просто чуть-чуть, еле слышно, как ему казалось, совсем незаметно, одними губами… Внезапно Тан Сянси открыл глаза и ущипнул его за талию: — А в полный голос обругать слабо… Н-да? Четвёртый оттенок «н-да», загадочный. Су Цихэн чувствовал, что ему нужно собрать побольше данных, чтобы проанализировать, что означает четвёртый оттенок «н-да». Как говорится, пойманный с поличным, Су Цихэн неудержимо покраснел. Но рука, державшая его за талию, была слишком сильной, она не позволила ускользнуть, мало этого, она принялась ещё намеренно щекотать его бок. Су Цихэн поёживался, крутился, уворачивался: — Не надо… Не надо… Ха-ха-ха… Очень щекотно… — Я вот думаю, вкусен ли желчный пузырь *у кролика или нет? Наверно, такой жирный, что маслом капает, если его на этом масле поджарить, да на медленном огне, хорошо пойдёт, а? (Желчный пузырь у китайцев — вместилище храбрости, синоним отваги, мужества — п.п.). Тан Сянси щекотал и тискал его, и вскоре эта простая забава приобрела конкретный сексуальный смысл. По протоптанной дорожке да к знакомым ворота́м — Тан Сянси начал быстро стаскивать с парня одежду, а Су Цихэн ещё и помогал. Его вполне согласованные действия вызвали крайнее изумление Тан Сянси: — Что, и сопротивляться не будешь? — А зачем? — тоже удивился Су Цихэн. Он с мужчиной уже не день и не два, так зачем противиться неизбежному? «Зачем шлюхе корчить из себя невинность?» Тан Сянси испытывал смешанные чувства, но решил не углубляться в размышления и просто поцеловал его. Если ему идут навстречу по доброй воле, тем лучше. Они быстро переместились на кровать. На этот раз секс оказался проще, чем ожидалось, и намного естественнее, как будто интимные шалости двух любовников плавно перешли в близость. Тан Сянси вспомнил песню, которую ему спел Су Цихэн, и поцеловал его в губы. Сладость растеклась по языку сахарным песком, как будто вязкий мёд внезапно рассыпался на мелкие крошки. Не слишком ли расточительно было давать этому чертёнку петь такую песню? Член поднялся, и Тан Сянси, постанывая, вставил его между ног Су Цихэна и стал тереться до тех пор, пока эрекция обоих не потекла, увлажняя срамные волосы обоих. Щёки Су Цихэна полыхали, почему-то такой способ казался ему более постыдным, чем прямое вторжение. — Не надо… так делать… Головка члена Тан Сянси налилась кровью и распухла, она тёрлась взад-вперёд о край сжатой дырки, натыкаясь на неё, того и гляди вонзится. — Почему? Разве тебе неприятно? Тан Сянси гладил его грудь, пощипывал соски, а когда почувствовал, что парень расслабился, надавил головкой на вход и вошёл, и специально проехался вдоль простаты, заставляя того вздрагивать от удовольствия. А сам замирал в ожидании, когда фейерверк обоюдного оргазма распустит наконец свои цветы и листья. Он больше не пёр, как раньше, напролом, он двигался медленно и любовался сексуальным выражением лица молодого человека, когда брал его. — Тебе хорошо? Когда это его интересовало, как чувствует себя его очередная постельная грелка? Но парень был так мил в своей непосредственности, что Тан Сянси облизал его ухо и низким баритоном бархатно пророкотал прямо в него своё «н-да…» тем загадочным четвёртым оттенком, заставляя его выдохнуть с похотливым стоном: — Да… Хорошо… Ах… В этом молодом, естественно натренированном теле не было никакого жеманства, никакого притворства, и Тан Сянси с удовольствием наслаждался им; всё происходило предельно естественно, словно так и должно быть, как будто это не просто секс, а интимное соитие двух влюблённых, когда важна именно сама близость, процесс обладания, а не желание немедленной эякуляции. Погружение в такую чарующую атмосферу требовало особых ласк. Тан Сянси ласково провёл рукой по лбу парня, отводя в сторону влажную от пота прилипшую чёлку и поцеловал его очень глубоко и нежно. Губы соединились плотно, бесконечно близко. Су Цихэн издал протяжный стон, по всему было видно, что ему очень хорошо. Только такая атмосфера обоюдного наслаждения дала Тан Сянси редкую возможность проявить в своём поведении слабость перед кем-то. Тан Сянси погладил парня по голове, прижал к груди и прошептал: — Будь послушным, и я буду добр к тебе. Он мог хорошо относиться к человеку, для этого нужно было лишь повиноваться ему, зависеть от него и… не предавать его. Неважно, что — деньги, репутацию, славу — он всё мог дать ему. Изливаясь, мужчина навалился на парня сверху, оставив половой орган с том сладком и жарком месте, и чувствуя каждое его содрогание и трепет. Су Цихэн отстрелялся чуть раньше и пока ещё плавал где-то между небом и землёй; он устал от тяжести тела мужчины, ему было трудно дышать, и он практически не расслышал, что́ ему сказали. Но, похоже, не был против. Его соски стояли торчком, и Тан Сянси шутливо тёрся о них грудью; Су Цихэн всхлипывал и влажным взглядом стыдливо посматривал на мужчину. Досмотрелся до того, что его снова поцеловали. Наверное, в технике поцелуев Тан Сянси добился определённого прогресса, иначе Су Цихэн не стал бы с таким восторгом всасывать его язык, отчаянно предаваясь опьяняющему спору двух ртов и языков. Задыхаясь, Су Цихэн спросил: — Так как тебе… текст? Тан Сянси засмеялся и поцеловал его глаза: — Споёшь ещё разок? Су Цихэн запел. Лёгкая хрипотца, появившаяся после секса, добавила некой пикантности его голосу. Тан Сянси: — Классно, у меня аж затвердело. Су Цихэн: — … Вот умеет этот человек сказать хорошее так, что люди от этого краснеют и скрежещут зубами. Су Цихэн укусил его в плечо. Мышцы там были настолько твёрдыми, что даже зубы заныли. Удивлённый Тан Сянси поймал его за подбородок: — Такой хороший кролик был, кто-то научил тебя кусаться, н-да? Су Цихэн уловил оттенок его «н-да» и кажется… перестал бояться. Разумеется, с оглядкой, слишком распоясаться он всё равно не посмеет. Тан Сянси: — Слова очень глупые, но мелкие шероховатости можно, конечно, отшлифовать. Главное, они очень искренние, а это уже кое-что. Результат оказался лучше, чем он ожидал. Было заметно, что кролик немало потрудился, и Тан Сянси погладил его по щеке: — Чем дальше, тем лучше, ты молодец. «Этому же… можно верить?» Су Цихэн неосознанно вздохнул и тут же подавился воздухом. Ему вдруг показалось… что он придаёт слишком большое значение оценке этого мужчины. Если тот скажет «хорошо», он успокоится, если скажет «плохо» — будет переживать. Тан Сянси его начальник, вполне нормально, что Су Цихэна заботит его реакция; в конце концов одно его слово может положить конец всем его планам на будущее. Проблема в том, что… ему по большому счёту было всё равно, он старался только для того, чтобы укрепить доверие этого мужчины к себе, но теперь всё перевернулось с точностью до наоборот. Он настолько увлёкся отношениями с Тан Сянси, что даже забыл, ради чего он всё это затеял — о поиске отца Сяо Си. Потому что слишком много людей сейчас работают ради его успеха. Он мог игнорировать себя, но не мог остаться безучастным к их стараниям — включая старания этого мужчины. Наконец, Тан Сянси решил отвалиться от него: — Ты весь липкий, иди помойся. Су Цихэн: — Может, сначала дашь мне влажное полотенце? Тан Сянси покосился на него: — А не помыться ли нам вместе? С этими словами он резко выдернул Су Цихэна из постели, напугав до чёртиков. Начав заниматься любовью, они так и не разделись до конца, и теперь Тан Сянси подхватил парня на руки и понёс в ванную, по пути освобождая от остатков одежды. Для этого Тан Сянси его переворачивал и встряхивал так, что Су Цихэн забыл о сопротивлении. Принеся в ванную, его втолкнули в душевую кабину, которая оказалась достаточно просторной, чтобы двое мужчин смогли разместиться в ней и помыться. Тан Сянси пустил воду, выдавил на него гель для душа и намылил всего. От насыщенного аромата индийского мускуса у Су Цихэна свело кожу на затылке, но он не успел высказать протест, как его уже ополоснули и вытерли. Теперь от него пахло так же, как от Тан Сянси. Тот, мурлыча песенку под нос, вертел его как куклу — похоже, он получал удовольствие, проделывая с ним всё это; а Су Цихэн стал образчиком избалованного пупсика, которому стоит только мизинчиком пошевелить — и к его услугам всё, чего только душенька пожелает: под нос поставят, в рот положат, того и гляди, жевать вместо него начнут. Никогда в жизни Су Цихэн не мог бы даже вообразить, что Тан Сянси откроется перед ним с такой стороны. А когда ему начали сушить волосы феном, Су Цихэн готов был уверовать, что перед ним не тот безжалостный и эгоистичный Тан Сянси, которого он знал, а его клон и полная противоположность. В полном недоумении Су Цихэн просто позволил ему делать всё, что пожелает. Тан Сянси распушил его подсохшие волосы и восхищённо произнёс: — Какая у тебя пушистая шёрстка. «Шёрстка… Он имеет в виду волосы?» Всю его одежду сразу засунули в стиральную машинку, поэтому Тан Сянси дал ему свою рубашку, которая естественно оказалась велика. Из-под подола торчали голые белые ноги, трусов ему не выдали, и на вольном воздухе яйцам было довольно прохладно. Су Цихэн присел на кровать, наблюдая, как мужчина с обнажённым крепким торсом вытирает голову. От запаха, пропитавшего обоих, слишком одинакового, слишком близкого, невозможно было спрятаться, из-за этого Су Цихэн сидел как на иголках. Тан Сянси: — Что сидишь, как неживой? Давай, посуши мне волосы. — О… — отозвался Су Цихэн и послушно взял фен. Раздалось жужжание. Каждое дуновение горячего воздуха приносило одинаковый аромат, который наполнял нос и жаркой волной поднимался вверх. Су Цихэн проклинал своё чувствительное обоняние. Сушка закончилась, Тан Сянси лёг рядом с сидящим на постели Су Цихэном, намереваясь заснуть. Без трусов внизу было как-то пусто и неприятно. Су Цихэн сходил за планшетом, который обычно всегда брал с собой, потом сел, поджав ноги, на постели и стал проверять незаконченный программный код, одновременно думая, когда наконец постирается его одежда. Любопытный Тан Сянси заглянул через его плечо и увидев дисплей, сплошь покрытый непонятными значками и закорючками, и с невольным ужасом и спросил: — Что это? Су Цихэн: — Программный код. — … — Тан Сянси, — Зачем ты его смотришь? Су Цихэн не знал, как ответить, нельзя же сказать, что это запасной вариант его заработка и по сути профессия, поэтому пришлось выразиться довольно туманно: — Просто интересно. — Н-да, — произнёс Тан Сянси, — Как скучно. И опять лёг. На этот раз «н-да» имело первый оттенок: высокомерное пренебрежение. Су Цихэн вздохнул. Мужчина просто не понимает, что ему не хватает чувства безопасности. Это нормально, что мир программных кодов кажется Тан Сянси скучным, но для Су Цихэна это единственный подходящий мир, где он чувствует себя как рыба в воде. Похоже, Тан Сянси так устал, что задрых без задних ног — вскоре послышалось его сопение. Су Цихэн приглушил свет, и почти сразу пискнула стиральная машинка, значит, одежда постиралась. Су Цихэн вздохнул с облегчением и собрался встать с постели. Почувствовав его движение, мужчина невнятно спросил сквозь сон: — Уже уходишь? Его затуманенный взгляд утратил обычную властность, сквозившая в нём грустная кротость вызывала трепет в сердце. Усилием воли Су Цихэн подавил его. — … Угу. Тан Сянси поцеловал его в бедро: — Счастливого пути. Всё так естественно, без намёка на заигрывания, что у Су Цихэна побежали мурашки по спине. Он долго смотрел на красивое лицо спящего мужчины, потом наклонился и коснулся губами морщинки между бровей. Только один раз. Такой пустяк, он даже его хер облизывал, а тут просто лёгкий поцелуйчик. Он и Сяо Си тоже так целовал… Су Цихэн пытался найти оправдание своему поступку, однако никакие отговорки не могли скрыть учащённое сердцебиение, как будто он делал что-то дурное. Он переоделся и хотел уже вызвать такси, но потом передумал. Из-за то-го, что это место расположено достаточно удалённо, а также из соображений скрытности, он предпочёл всё-таки побеспокоить водителя. Обратный путь прошёл в обычном молчании. Он был рассеян и не заметил, как они приехали к его дому, и ужасно растерялся, когда водитель заговорил: — …Господин Су, приехали. — Что? А? Ох… Су Цихэн поблагодарил водителя и торопливо вылез из машины. Он редко слышал, чтобы водитель произносил такие длинные фразы. Говорили, что у него какие-то проблемы с голосом, кроме того, он по природе был молчаливым человеком и старался не лезть в глаза. Но когда он заговорил с Су Цихэном, это не вызвало у последнего неприязни, наоборот, он почувствовал симпатию к этому человеку. — Спасибо. Су Цихэн уже хотел захлопнуть дверцу, но водитель опять заговорил: — Подождите. Затем он достал большую сумку и протянул Су Цихэну: — Спасибо за имбирный компот. Здесь есть банка домашнего варенья. Этот туто́вник мы собирали вручную в деревне, он вырос без пестицидов и подходит для детского питания. Су Цихэн взял тяжёлую сумку, поблагодарил и пошёл домой. Дома он разгрузил сумку: пустой термос был тщательно вымыт, он поставил его на стол; большую банку варенья убрал на полку. Во всём теле чувствовалась усталость и боль после секса. Он разделся, лёг в постель и снова ощутил чужеродный аромат. Этот крайне деспотичный аромат, насильно задавивший его исконный запах, вдруг полез из каждой поры, заполонил постель, наводнил комнату. Он чувствовал, что нужно помыться заново, но сознание постепенно спуталось, чьи-то невидимые руки обвили его и потянули куда-то вниз; он утонул в них, совершенно забыв, как бороться. Да, собственно, и не с чем бороться.