Любимчик (宠逆)

Спустя полмесяца альбом Су Цихэна официально поступил в продажу, и помимо предварительных заказов было продано ещё десять тысяч дисков. В качестве поощрения Тан Сянси отвёл его в один японский ресторан, излюбленный разными знаменитостями, бизнес-воротилами и политической элитой, где, укрывшись в отдельном кабинете, можно было пообедать в непринуждённой обстановке. В конце концов, сейчас Су Цихэн настолько часто мелькает на публике, что купить по дороге домой лапши в каком-нибудь придорожном лотке и остаться неузнанным будет затруднительно. И в туалете этого ресторана Су Цихэн совершенно неожиданно встретил того адвоката, у которого он консультировался по делу Сяо Си. — Адвокат Лу? Перед ним стоял высокий и красивый мужчина с жестокими глазами, к такому не каждый решится приблизиться. Лу Синьчжи ошеломлённо замер, ему потребовалось какое-то время, чтобы узнать парня. Су Цихэн приходил к нему несколько месяцев назад, но казалось, что прошло несколько лет. Этот визит случился после того, как Су Цихэн только-только по несчастному недоразумению переспал с Тан Сянси и находился под воздействием пережитого стресса. Он был в отчаянии и искал адвоката, который сотрудничал с семьёй Тан, чтобы официально установить связь Сяо Си с династией Тан при помощи козыря в виде добытой им спермы Тан Сянси. Тогда Лу Синьчжи спросил его: — А ты подумал о ребёнке? Су Цихэн словно очнулся, он действительно даже не подумал об этом. И если бы тогда адвокат по доброте душевной не просветил его, сейчас семья Тан могла бы уже потребовать вернуть им ребёнка. Хотя он выбрал весьма странный окольный путь, но как минимум между ним и Тан Сянси установилась некая «привязанность»; пусть не любовь, но тёплые чувства, ведь люди — не трава и деревья. Он хотел выложить перед Тан Сянси все карты на стол после того, как закончится работа над альбомом. Будет лучше, если Тан Сянси узнает обо всём от него лично, нежели от кого-то другого. И он поспешил выразить благодарность Лу Синьчжи: — Я очень благодарен вам за то, что вы не рассказали семье Тан о нашем деле. Даже не знаю, как выразить, насколько я тронут… Лу Синьчжи: — Подай мне бумажное полотенце. Су Цихэн: — Что? Лу Синьчжи: — У меня руки мокрые. Только сейчас Су Цихэн заметил, что с рук собеседника капает вода, он смутился и подал полотенце. — Тебе не за что благодарить меня, — совершенно бесстрастно ответил Лу Синьчжи. Барристер Лу как всегда гордо держал подбородок, сохраняя достоинство, но без показного высокомерия, он действительно не ставил себе в заслугу то, что элементарно соблюдал обязанность хранить тайну клиента. Но этого было достаточно, чтобы Су Цихэн чувствовал к нему благодарность. Ведь если подумать, тогда Су Цихэн поступил очень импульсивно. Он проникся очень большим уважением к адвокату Лу, и его сегодняшняя встреча с ним напомнила Су Цихэну: больше не следует затягивать дело Сяо Си. Иначе, если он будет каждый раз откладывать на завтра, он так никогда и не решится. Он вернулся в кабинет. Тан Сянси стоял возле стены и говорил по телефону. Су Цихэн замер в дверях и хотел выйти обратно, не желая мешать, но Тан Сянси поманил его рукой, заставляя остаться, и продолжал говорить: — Говорят, что с этим нельзя торопиться. Чем старше становится мужчина, тем больше возрастает его ценность. Брат, у тебя прекрасный брак, но мне пока дорога моя свобода… Эй, не давай маме трубку, алло, алло? На лице Тан Сянси ясно отразилась паника, тут же сменившаяся совершенно детским отчаянием. Су Цихэн впервые слышал, как его босс, забыв о своём гоноре, почти заискивающим тоном произносил: «Мама…» Лоу Ин: — А-ааа, засранец этакий, ты ещё не забыл, что я твоя мать? Тан Сянси улыбнулся: — Я всё время забываю, что Вас невозможно забыть. Лоу Ин хмыкнула. Как и у Тан Сянси, её «хмык» тоже подразделялся на множество оттенков: — За те три месяца, что я пробыла в кругосветном путешествии, ты неплохо поработал. Курс акций компании вырос на 10%, я посмотрела контракты на новые проекты, у них очень хорошие перспективы. Тан Сянси невольно поклонился: — Спасибо, мама… Вернее так: благодарю Вас, президент Лоу. Краем глаза он вдруг заметил изумление на лице Су Цихэна. Ему захотелось немедленно прогнать парня, но он тут же испугался, что это покажется странным, поэтому пришлось как-то справляться со своим конфузом. Вся эта внутренняя борьба совершенно по-детски отразилась на его лице — для Су Цихэна было в новинку наблюдать такие метаморфозы. Он машинально поднёс ко рту чашку с чаем, украдкой наблюдая за мужчиной. Казалось, Тан Сянси впервые в жизни попал в столь щекотливую ситуацию и не знал, как увильнуть от нежелательного разговора. Он был уверен, что Лоу Ин взяла трубку вовсе не для того, чтобы говорить о делах компании. И совершенно ожидаемо прозвучала её следующая фраза: — Ну что ж, коль скоро у нас всё так хорошо, когда ты уже, наконец, выберешь кого-нибудь из тех, чьи фото я тебе прислала? Тайная горечь проступила на лице Тан Сянси: — Разве недостаточно, что мой старший брат женат? И потом, не стоит недооценивать уровень активности мужских сперматозоидов, вон Ли Ао под шестьдесят было, когда он детишек заделал! (Ли Ао — китайско-тайваньский писатель, социальный комментатор, историк и независимый политик. Впервые женился в 45 лет на актрисе Терри Ху, но пара развелась, прожив менее года; второй раз женился в 58 лет, в браке родились сын и дочь, подробнее см. Википедию — п.п.). Су Цихэн чуть не подавился чаем… Оказывается, речь идёт о необходимости жениться. Он впервые видел Тан Сянси в таком затруднении. С одной стороны это выглядело забавно, а с другой — сердце кольнула печаль. Хотя он и не загадывал в их отношениях слишком далеко, однако такое вторжение суровой реальности вызвало некое потрясение. Да и говорить с матерью об активности сперматозоидов — это тоже как-то чересчур… Видимо, Тан Сянси просто говорил, что думал, не обращая внимания на его присутствие. Су Цихэн смущённо помалкивал. Тан Сянси всё равно не смог бы ему объяснить всего, поэтому он просто сел на своё место, поманил Су Цихэна и жестом попросил сделать себе массаж. В чём в чём, а в этом у Су Цихэна был богатый опыт: он делал массаж больной матери, а позже отцу, делал массаж малышу Сяо Си, массировал уставшего Цуй Хэчена… только что не сдал экзамен и не получил удостоверения. Он встал позади Тан Сянси и принялся разминать его плечи и шею, а тот, почувствовав приятное расслабление, продолжил с новыми силами разговор с матерью: — Разве в нашей семье не приветствуется свобода выбора в любви? Я жду «её» и верю, что однажды в моей жизни произойдёт романтичная встреча, где-нибудь на углу улицы… — Тьфу, ты сериалов что ли насмотрелся?! Ты же вылез из моей дырки, мне ли тебя не знать? Кроме твоей красивой рожи, всё, что у тебя есть — это только деньги, разве девушка из приличной семьи согласится на твою «свободную любовь»? Если ты надумал погубить какое-то невинное со-здание, от твоей матери будет зависеть, допущу я это или нет! Побранив сыночка, Лоу Ин вздохнула: — Ладно, забудь. Твоя мама тоже любила свободно, и что из этого вышло? Сейчас осталась только смертельная усталость. Я действительно не хочу, чтобы невинная девушка вышла за тебя замуж и выноси́ла такие же страдания, лучше найти такую, которая будет трезво смотреть на вещи и понимать всю суть вашего брака. Твой старший брат женился не по любви, но после свадьбы они с невесткой ведь хорошо поладили, а? Строгая и нежная, его мать недаром смогла добиться тогда благосклонной оценки от патриарха семьи Тан. Человека, упрямее Тан Сянси, наверное не было во всей Поднебесной, но куда ему до своей матери. С самого детства в сердцах троих детей, двух братьев и сестры, Лоу Ин была самым благородным, непокорным и непобедимым существом. Как она успевала заботиться и о развитии бизнеса, и о семье, и при этом умудрилась сохранить красоту и отстоять свою жизненную позицию — то было ведомо только ей одной. Когда они были маленькими, у каждого из них были свои школьные мероприятия, и как бы ни была занята Лоу Ин, она всегда на них присутствовала; никакая работа не мешала ей принимать участие в жизни детей, и она не считала потраченным зря время, проведённое с детьми. По её словам, рост и взросление ребёнка — это то событие, которое невозможно повторить, и отсутствие родителей хоть один раз — это их отсутствие на всю жизнь. А насколько это легко или сложно, дети поймут сами, когда вырастут. И Тан Сянси сдался: — Хорошо, я согласен на любой вариант. Выбери сама, а время и место свидания пришлёшь мне в LINE, я найду время встретиться, клянусь, я не посрамлю твоей репутации. Лоу Ин осталась довольна: — Вот и молодец, вы просто поужинаете в неформальной обстановке. Если ты ей не понравишься, это нормально, не падай духом, ещё неизвестно, кто выиграет, а кто окажется в убытке. Тан Сянси: — … «Ты так жестоко критикуешь своего сына? Правда? Мама!» Лоу Ин вздохнула. По правде говоря, ей не очень хотелось вмешиваться в личную жизнь сына. Ей бы надо было сделать это раньше, а то что же это получилось, ему уже тридцать шесть, а он до сих пор один? Но Тан Сянси был просто большим безобразником, он к своей компании относился как к гарему, где имел всех без разбору, и женщин, и мужчин. Зная, что партнёры сына идут на это вполне добровольно, она смотрела на эти дела сквозь пальцы, но если ее сын собирается взять на себя руководство компанией, то с этим вопросом необходимо разобраться. Ей пришлось убеждать его: — Ты должен уметь сдерживать себя сам, неужели я должна до сих пор тебя воспитывать? Мне в своё время едва не пришлось расплачиваться собой за то, чтобы получить роль и прокормиться, а если бы я тогда пошла на это, у меня не было бы вас. Твоей маме до сих пор снятся в кошмарах те отвратительные ощущения, когда её хватали за задницу. Ты думаешь, это легко вот так раздеться, а после всего одеться и как ни в чём не бывало вернуться домой? Твои забавы слишком далеко зашли. Твой отец тебя не порол, так я подвешу тебя вниз головой и всыплю сто плетей. На самом деле, я сейчас понимаю, это Сяо Хэ тебя разбаловал, вместо того, чтобы воспитывать, как я ему велела. В последней фразе она привычно сократила имя Гуань Люньхэ (дядя Гуань, влюблённый рыцарь Лоу Ин). Тан Сянси ничего не сказал. Его мать относилась к старшему поколению актёров. В то время у артистов ещё имелась некоторая твёрдость моральных принципов, они готовы были работать как каторжные и имели крепкую базу; кроме того, каши было много, а монахов мало, * так что не было необходимости искать кратчайший путь к успеху, достаточно было просто оставаться чистым и честным человеком. (*Здесь вывернутая наизнанку идиома «каши мало, а монахов много», т.е., чтобы тебе досталось каши, нужно кого-то оттереть от котла. В данном случае «ролей мало, а актёров много», поэтому, чтобы получить роль, надо отсосать кому надо, грубо говоря. Намёк на Чжун Яна — п.п.). Сейчас всё по-другому, талантливых людей огромное количество, и все хотят пробиться. Тот же Чжун Ян, обладая бесспорно выдающимся талантом, тем не менее, ввязался в сексуальные отношения с боссом, чтобы обеспечить себе продвижение в обмен на сексуальные услуги, разве нет? А теперь и Су Цихэн точно так же… Тан Сянси занервничал, с трудом сдержался, передал несколько слов с пожеланиями здоровья и благополучия всем домочадцам и наконец, закончил разговор. Су Цихэн прекратил массировать и тихонько отошёл в сторонку с таким смиренным видом, что Тан Сянси не смог сорвать на нём свой гнев. Босс только беспомощно вздохнул и посетовал: — Говорят, что я не могу контролировать свою нижнюю плоть, а почему вы не можете контролировать свою жажду поскорее прославиться? Су Цихэн перепугался, он хотел объяснить, но недоразумение между ним и Тан Сянси давно уже зашло слишком далеко, тем более, что в реальности он действительно получил и выгоду, и источник средств, и даже если вначале он не имел таких намерений, но ведь и не отказался… Тан Сянси увидел, что парень опять поник и дрожит, как капуста в холодную зиму и со вздохом погладил его по голове: — Ладно, у нас обоих рыльце в пуху, ты продался, я купил, каждый получил своё, кто бы что ни говорил. Су Цихэн: — … Он очень хотел поговорить, объясниться, но слова оправдания застряли в горле, как рыбная кость, ни проглотить, ни выплюнуть, ужасно мучительно. …… В этот период начали крутить по телевидению главную песню альбома. Су Сяоси увидел по телевизору своего дядю, одетого в одежду из прошлых времён. Ребёнок ничего не понял, только почувствовал, что на экране происходит что-то величественное и возвышенное. Однако, повернувшись к дяде, увидел Су Цихэна всё в той же потрёпанной домашней рубашке с полинявшим от многочисленных стирок принтом из мультяшных героев, с волосами, собранными резинкой на макушке в смешной хвостик, без малейшего намёка на красоту и стиль. Су Муси пришёл в замешательство и указав на экран, спросил: — Дядя, это ты? Су Цихэн бегло глянул на экран. Хотя он уже видел ранее этот клип, но увидеть себя на экране телевизора — это совсем другое дело. Честно говоря, он и сам растерялся: кто это? Стараясь быть убедительным, Су Цихэн объяснил: — Это дядин двойник. Разве ты не знаешь, что у каждого в мире может быть целых три человека, похожих на него? — Да? Сяо Си сомневался, он не верил, что мог обознаться, к тому же, голос по телевизору был точно дядин. — Ладно, ладно, лучше расскажи мне, что там происходит в том корейском сериале, который ты смотришь на детском канале? Не желая развивать эту тему, Су Цихэн взял пульт, чтобы переключить канал. — А? Ну, там Цинь Чжун собирался объясниться с Кариной… А ещё папа Карины не XXX, а OOO, но у Карины хорошие отношения с папой, а мачеха такая злющая и всё время говорит, что Карина ему не родная и её надо выгнать… Су Цихэн помрачнел, «что хорошего в том, что шестилетний ребёнок настолько погряз в сериалах для домохозяек? Может, я напрасно позволяю ему смотреть их?» — Но это всё не взаправду, это просто кино, — пояснил Сяо Си. — О, — кажется, Су Цихэн испытал облегчение. Но вслед за этим ребёнок вдруг поднял на него глаза и робко спросил: — А когда дядя найдёт отца Сяо Си… Тогда Сяо Си тебе будет больше не нужен? Су Цихэн остолбенел. Он не ожидал, что ребёнок может сделать такие выводы после просмотра корейской дорамы. Он крепко обнял Сяо Си, погладил его щёчки и очень мягким голосом успокоил: — Ну что ты? Сяо Си всегда будет дядиным Сяо Си, просто у Сяо Си будет ещё папа, и этот папа… сделает жизнь Сяо Си лучше. Это была самая мощная мотивация, которая до сих пор поддерживала его. Сяо Си уже учился во втором классе начальной школы, миновав первый класс, и тем не менее, жаловался, что всё слишком легко. Законодательство Тайваня не позволяло закончить школу слишком рано, придётся посылать ребёнка на обучение за границу, и это очень большая проблема. Даже со страховым вкладом сестры и деньгами, которые Су Цихэн рассчитывал заработать в ближайшем будущем, он всё равно пока не решался поступать столь рискованно. Су Цихэн вздохнул: как было бы хорошо, если бы сестра была жива, как мать, она имела бы право решающего голоса. Каждый день Сяо Си в течение одного часа смотрел сериал по телевизору, а Су Цихэн, сидя рядом, писал на ноутбуке очередной программный код и незаметно для себя фиксировал происходящее на экране. Актриса в телевизоре горестно взывала: — Цинь Чжун, я люблю тебя, но твоя семья не примет нас! — Карина, давай убежим, в этом мире найдётся место для нас… — Цинь Чжун, что ты творишь? Твоя мама хочет, чтобы ты расстался с ней! Она не дочь этим богатым людям, она подделка, я не допущу, чтобы такая женщина вошла в достойную семью Пак… В ответ кто-то хлопает дверью, богатая семья размазывает сопли и слёзы; Су Цихэну хотелось смеяться, но было не смешно. Не говоря об однополых отношениях, в мире гетеросексуалов куча проблем, и любовь — далеко не лучшее их решение. Похоже, тот звонок от матери Тан Сянси несколько дней назад прозвучал тревожным набатом. Тан Сянси отправился на свидание вслепую, и Су Цихэна терзали вопросы: какова предполагаемая невеста, захочет ли Тан Сянси создать с ней семью… Но у него не было даже права спрашивать. К сожалению, реальность такова: как бы ты ни мечтал поправиться, если ты не будешь есть, ты никогда не растолстеешь. Иногда ему хотелось сказать актрисам, отчаявшимся похудеть: «учись надеяться, пробуй надеяться, надежда — здесь». Тем временем серия подошла к концу, зазвучала финальная песня, и его голос, соединившись с кадрами мелодрамы, полился из динамиков: «Я очистил память от прошлого Мне легко, на душе — простор. Воспоминаний пыль я сдуваю прочь, И прощаний слова — ни к чему… Собираю в посылку все твои вещи, Отправляю их прочь, но строку адресата Навсегда оставляю пустой». Су Цихэн как раз отхлебнул имбирного компота и едва не выплюнул его назад: — Кхе! Су Муси: — Дядя? Су Цихэн: — … Всё в порядке, давай выключать телевизор, пора ложиться спать. Его песня в сочетании с такой дорамой прокатилась как гром небесный, и Су Цихэн почувствовал, что этот гром не только забрал у него остатки его переживаний, но и наполнил… новым знанием. Вся наша жизнь и есть сопливая мелодрама, а его собственные переживания мало чем отличаются от переживаний персонажей корейской дорамы. Просто герои дорамы влюблены друг в друга, а он… не стоит об этом говорить. Это всё Тан Сянси, он слишком разбаловал его. Благосклонность босса породила в Су Цихэне иллюзии: розовые очки приросли к глазам, и ему казалось, что мужчина каждым своим движением говорит ему о своих чувствах. В душе́ Су Цихэна словно поселились два человека. Один говорил, что любовь ни в чём не делает различия, нужно просто отдавать, и это не может остаться без ответа; а другой напоминал его прошлый опыт и говорил: не будь наивным, разве у вас есть будущее? Он уложил в постель Су Муси, поиграл с ним перед сном, убаюкал, а затем какое-то время занимался презентацией последнего программного проекта. Он завершил последний заказ, полученный на прошлой неделе и по LINE переслал его заказчику вместе с благодарностью за многолетнюю заботу и покровительство. Ещё при получении этого заказа клиент заявил, что срочных проектов слишком много, одному человеку не справиться, и они вынуждены обратиться в другую студию, где больше мастеров, и работают они быстрее и эффективнее, нежели мастер-одиночка. Это был мир, в который он изначально верил, но теперь его там заменили, и он уже не сможет вернуться. В тот момент, когда ему это сказали, Су Цихэн пришёл в смятение, но потом пришлось принять правду: он больше не сможет обеспечивать себя сам, как раньше. Теперь он один из тех хорошеньких мальчиков, что поют по телевизору. Он слишком глубоко увяз в шоу-бизнесе, выхода нет, и всё, что ему остаётся — это как можно более последовательно и аккуратно решить дело Сяо Си и мужественно принять свою судьбу. Что же касалось его отношений с мужчиной… за это он не слишком переживал. Придётся научиться самовнушению, как в его песне: «Всё устроено Небом, В наилучшем виде, Мне больше никогда не будет больно, Ведь я люблю только себя».