Любимчик (宠逆)

Этой ночью ему приснилась сестра. Он видел себя совсем маленьким, когда только-только умерла мама, и никто не пришёл к нему, чтобы уложить спать. Лёжа в темноте, он вдруг почувствовал себя таким одиноким, что расплакался. Су Цимэн услышала звуки плача, вошла в его комнату и увидела, как братишка горько рыдает, сжавшись в комочек на кровати. Она подошла и спросила: — Ты чего? Су Цихэн хлюпнул носом: — Я скучаю по маме… Су Цимэн вздохнула и ответила: — Я тоже скучаю по ней. Су Цихэн: — Что же делать? Су Цимэн: — Вот завтра встанем и начнём делать что-нибудь, что будет напоминать нам о ней, хорошо? -? Су Цихэн не понял, что она имеет в виду, но когда наутро проснулся, Су Цимэн надела старый мамин фартук и приготовила завтрак, весьма неудачный, надо сказать, потому что у неё всё подгорело. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала, а отец и сын, не жалуясь, молча съели то, что она приготовила. А по вечерам Су Цимэн стала приходить к брату и рассказывать ему на ночь сказки. Ей было двенадцать, она рассказывала не так складно, как мама, в её сказках вечно путались начала и концы, но постепенно её истории становились всё более и более узнаваемыми. Она даже научилась делать выводы и отвечать на глупые вопросы брата. Например: — А у Рапунцель кожа на голове не болит? Су Цимэн: — Конечно, болит, но она готова терпеть ради любви. В одночасье она стала «мамой» для этой семьи. Её кулинарные навыки росли, она уже неплохо справлялась с домашними делами, её сказки становились всё интереснее. Потихоньку Су Цихэн подрастал, ему уже не требовалось, чтобы кто-то рассказывал ему сказки на ночь, но внутренняя потребность в душевной близости укоренилась глубоко в его сердце. Как-то он тайком подсмотрел, как сестра плачет в отчаянии, а потом она стала, ничего не объясняя, исчезать из дома на несколько дней. Они с отцом были в смятении, всё-таки они не железные, и у каждого были свои слабые места. Одной из причин его ухода из дома в юности было нежелание Су Цихэна ставить сестру в затруднительное положение, заставляя вставать на чью-то сторону в его разногласиях с отцом. Кто бы мог подумать, что он упустил столько прекрасных моментов жизни. Проснувшись, он вернулся в сегодняшнюю реальность, где ему двадцать четыре года, а скоро исполнится двадцать пять. Не беспомощные пять, когда он не мог уснуть без сказки, и не мятежные пятнадцать. Теперь для него единственный и наилучший способ помнить сестру — это учиться у неё стойкости, набраться силы и крепко встать на ноги. Глубоко вздохнув, Су Цихэн медленно и тяжело поднялся, взял телефон, пролистал адресную книгу и наконец нашёл номер, который был сохранён очень давно, но которым он так не хотел когда-либо воспользоваться. *** Далее пришла пора ликвидировать последствия. Полгода, с осени до весны он путался с мужчиной, в итоге всё вернулось к исходной точке. Су Цихэн поучаствовал в запланированном мероприятии, остнялся в фото-сессии для N-ного брэнда, доложил о выполнении… Одно за другим завершил все дела, а потом подсчитал перечисления на банковский счёт. Цифра получилась внушительная. Предполагая возможность нарушения договора, он не решился использовать слишком много средств и окончательно выключил телефон. Воспользовавшись каникулами в школе Сяо Си, временно переехал с ребёнком в другое место. Это было похоже на маленькое путешествие. Он снял на короткий срок квартиру с уникальной планировкой. Переезд и незнакомая обстановка очень взволновали Су Муси, но он был храбрым ребёнком и легко приспосабливался к любым условиям. Эту смелость, размером с лёгкие, он унаследовал от матери. — Дядя, а зачем мы уехали из нашего дома? Су Цихэн очень правдоподобно соврал: — Чтобы спрятаться от льва. — От льва? — Су Муси широко распахнул глаза, — Он такой злой? Он может нас съесть? — Ну-у, он может съесть Сяо Си, — Су Цихэн, подражая льву из сказки, которую разыгрывали дети на сцене в школе, оскалил зубы, — Вот так… Ар-ррр! Он с рычанием принялся щекотать Су Муси, а тот повалился на кровать, отбрыкиваясь и хохоча: — Ай, дядя, щекотно… Ха-ха-ха… Су Муси смеялся до слёз, а потом спросил: — Дядя перестал выходить из дома, ты сменил работу? — Дядя взял отпуск, чтобы побыть с Сяо Си, — весьма обтекаемо ответил Су Цихэн. — Ий-я-ааа! — обрадованно завопил Сяо Си и начал прыгать по кровати. Ребёнок остаётся ребёнком, несмотря на взросление, ему нужен родной человек рядом. Су Цихэну передалась радость племянника, и он тоже заулыбался, но на душе было муторно: на днях он встретился с адвокатом Лу и нанял его в качестве своего представителя, чтобы честно решить всё с Тан Сянси и определить дальнейшую жизнь Сяо Си. Сейчас… неизвестно, по какому пути пойдёт развитие ребёнка, но заботясь о его будущем, Су Цихэн считал, что лучше передать его в семью Тан. Тем не менее, сердце неизбежно точила печаль от предстоящей разлуки. Ребёнок обладает просто выдающимися способностями, грех удерживать его при себе, что он может ему дать? Он должен занять достойное место в жизни. Су Цихэн ущипнул его за круглую щёчку: — Сяо Си, нельзя быть таким умным и хорошим. — Ох-хо-хо, — длинно, по-взрослому вздохнул Су Муси, — Не такой уж я и хороший, я ещё долго не смогу позаботиться о дяде. Су Цихэн не хотел опровергать мысли маленького ребёнка и просто обратился к нему: — Сяо Си. — А? — Просто не забывай дядю. Су Муси недоуменно пожал плечами: — Как я могу забыть, если дядя всегда рядом? «Но в будущем я вряд ли буду рядом», горько подумал Су Цихэн. Детская память коротка, пройдёт десять-двадцать лет, и Сяо Си будет вспоминать о нём так же, как о няне, тётушке Ли, то есть, как о человеке, который когда-то давно просто заботился о нём некоторое время. От этих мыслей на сердце стало ещё горше. Он передал адвокату мазок из полости рта Сяо Си.* Лу Синчжи спросил: — Ты точно всё решил? Су Цихэн кивнул: — Это последняя воля моей сестры, я больше не могу уклоняться от её выполнения. (*Предваряя вопросы, поясняю: прежний анализ ДНК Су Цихэн делал не-официально и анонимно, теперь же анализ будет делаться по адвокатскому запросу, т.е. повторно и уже официально — п.п.) Из эгоистичных соображений он хотел иметь свою долю в будущем ребёнка, поэтому пошёл окольным путём. Он не раскаивался в этом, а только укорял себя за излишнюю наивность и недостаточную прозорливость. А вот как отреагирует Тан Сянси, когда узнает, наконец, все причины и следствия? Ему было безразлично, он даже думать об этом не хотел. Всё оставшееся время он целиком и полностью посвятил ребёнку, рассказывая ему о семье Су: о рано умерших бабушке и дедушке, о его красивой и сильной маме, которая так хотела его родить и родила несмотря ни на что… Он даже выбрал время и свозил Сяо Си в японский Диснейленд. Пока ребёнок с восторгом погружался в мир детских сказок, Су Цихэн вспоминал эпизоды из своей поездки в Японию вместе с Тан Сянси: тогда он не прикоснулся к камню, приносящему удачу в любви, и сейчас он думал, что если бы снова оказался в том месте, то всё равно не коснулся бы его, даже если бы знал всё наперёд. Потому что, если бы он это сделал, то непременно ожидал бы исполнения желания, а так не сделал — и горевать не о чем. Дядя и племянник провели в Японии неделю, побывав на всех аттракционах Диснейленда и перепробовав все детские развлечения. А по ночам, чувствуя прилив жара в чреслах, Су Цихэн вспоминал, как он однажды спел мужчине: «Ты хочешь быть со мной?» — и у него невольно начинало пылать лицо. Он пьян? Да, но даже в опьянении он трезв, и его сущность только ярче проявляется… Один за другим в небе над Диснейлендом вспыхнули разноцветные фейерверки. Сяо Си издал радостный вопль и увидев, что Су Цихэн никак на них не реагирует, подёргал его за рукав: — Дядя, что с тобой? — Ничего особенного, — Су Цихэн покачал головой и в шутку спросил, — Сяо Си, ты хочешь быть с дядей? Су Муси без колебаний выпалил: — Да! Что ж, этого достаточно. Су Цихэн расцеловал румяное, расцвеченное отблесками салютов личико ребёнка и прижал его к себе. Будет ли Сяо Си помнить его, неизвестно, но он запомнит этот момент. И будет помнить до самой старости, пока не умрёт. *** На следующий день по возвращении из Японии Су Цихэн получил сообщение от адвоката Лу о том, что получены результаты экспертизы, и его приглашают на встречу вместе с ребёнком. Сердце сжалось и отчаянно забилось в груди. Контора Нансинь — когда Су Цихэн впервые увидел в Гугл это название, он ещё подумал: «Странно, кто выбрал такое неудачное название? Ведь «нансинь» в буддизме означает «путь страдания»». Но сегодня утром, когда он с ребёнком пришёл в эту контору, ему встретился молодой и красивый мужчина, который с улыбкой обратился к нему: — Здравствуйте, я Цяо Кенан. И подал свою визитку. В тот момент, когда Су Цихэн прочёл имя на визитке, ему стало немного понятнее. (Я опускаю здесь иероглифы, но надеюсь, читатели помнят, что Лу Синьчжи открыл свою собственную контору; в этом названии он отразил имя любимого человека и тот нелёгкий путь, который прошёл, чтобы завоевать право быть с ним рядом — п.п.). Цяо Кенан присел на корточки, чтобы поздороваться с Су Муси: — Привет, помнишь меня? Су Муси сосредоточенно нахмурил бровки, вспоминая, и покачал головой. Цяо Кенан напомнил: — Я тот, кто встречал вас в ваш первый визит и провожал вас до кабинета. Цяо Кенана вовсе не расстроила короткая память ребёнка: — Пока взрослые будут разговаривать, мы с тобой подождём в другой комнате, хорошо? Ни взрослые, ни дети никогда не могли устоять перед его солнечной улыбкой и перед исходящим от него теплом. Впрочем, Су Цихэн помнил, как в свой первый визит к Лу Синьчжи встретил этого молодого человека в конторе. Тогда он почему-то занервничал, развернулся и поспешно ушёл, даже не поздоровавшись. Цяо Кенан с некоторым смущением разглядывал Су Цихэна, а тот вдруг с удивлением увидел, как молодой мужчина воровато огляделся по сторонам и улучив момент, поспешно проговорил: — Спасибо вам за подписанный диск и билет на концерт. Я — один из вашей «соды»! Тот, который на Facebook под ником Joke Man Power… У Су Цихэна много фанатов, трудно запомнить каждого, но поведение Цяо Кенана удивило его: — Вы… в курсе моего дела, и тем не менее мой фанат? — Что? — Цяо Кенан был озадачен его вопросом, но потом сообразил, — Я не очень понимаю, что ты имеешь в виду… Не беспокойся, адвокаты обязаны сохранять конфиденциальность, мы не можем произвольно разглашать информацию, которую нам доверил клиент. Су Цихэн покраснел, он только что чуть не проболтался! Но потом махнул на всё рукой и отчаянно признался: — Меня содержат взамен на сексуальные отношения, разве это правильно завоёвывать популярность таким путём? Цяо Кенан округлил глаза, а потом улыбнулся: — И что с того? Су Цихэн: — Ну как же? Цяо Кенан: — Это твоя личная жизнь. Ты не мой клиент, и я не имею права выносить суждения, более того, ты не подрываешь моральные устои. У кого из нас жизнь так уж чиста и незапятнанна? Ни у кого! Так что незачем указывать кому-то на прегрешения. Ты известен, а публика не глухая, в общем, я поклонник твоего пения и твоей красоты… Он раскраснелся, пока говорил, и вдруг позади кто-то весьма выразительно покашлял. Цяо Кенан испуганно подскочил и потянул ребёнка за руку: — Давай ручку, пойдём, погуляем, я тебе тут всё покажу… Ставшего невольным спасителем Су Муси утащили, Лу Синьчжи проводил их нехорошим взглядом, а потом обратился к Су Цихэну: — Заходи, сейчас появится этот палёный кот из династии Тан. — Палёный кот? — Вне дома этот тип своим величием смахивает на льва, а дома он всего лишь своенравный, избалованный кот. Лу Синьчжи довольно пренебрежительно продолжил: — Ты ручной и послушный, при тебе он вполне может прикинуться котиком. Су Цихэн горько усмехнулся. Даже если мужчина кот, он сам всё равно остаётся кроликом, у кота нет никаких резонов проигрывать кролику. — Он всегда говорил, что я кролик… Лу Синьчжи посмотрел на него, прищурив глаза: — Кролик выглядит очень нежным и безобидным, кажется, что он не таит в себе смертельной опасности, но кусается он очень больно. Су Цихэн не понял, и Лу Синчжи пояснил: — Выжди время и не стесняйся, кусай побольнее. … Неужели между ними такая большая вражда? Казалось, Лу Синьчжи ненавидит Тан Сянси, что Су Цихэна совершенно не удивляло. Этот человек способен вызвать неприязнь; возможно, когда-то он оскорбил адвоката. Когда встречаются два пассива, кому-то из них неизбежно приходится брать на себя атакующую роль, а когда сходятся два актива… это выливается в бесконечную схватку за право быть сверху. (Я допускаю, что ошибаюсь). Прошло полмесяца, и вот они встретились. Тан Сянси был переполнен гневом так, что выпученные глаза реально метали громы и молнии; если бы не присутствие постороннего и забота о своём имидже, он точно раздавил бы парня, как муравья. Су Цихэн оцепенел, от этого мужчины… он уже не ждал ничего хорошего. Тан Сянси сел и спросил в упор: — Где ребёнок? Су Цихэн задал встречный вопрос: — Где отец ребёнка? Какое-то время Тан Сянси не мог собраться с мыслями и ответить, в его сердце царил хаос. Эти полмесяца все дела шли по одному месту, как в известной идиоме — «даже простая вода в зубах застревала» (в значении «крайнее невезение» — п.п.): в какой-то день только он вошёл в студию звукозаписи и приблизился к пульту, как по непонятной причине произошёл сбой звукозаписывающего оборудования, программа зависла намертво, так что ему пришлось распроститься с сотнями тысяч за техобслуживание и восстановление программы; он хотел получить деньги для ремонта — один банкомат в ближайшем супермаркете был закрыт на техническое обслуживание, другой просто выплёвывал карту, а в третьем банкомате не хватило денег; от всех переживаний у него разыгралась депрессия, и он кинулся к Сунь Вэнчу (штатный психолог компании) за лекарством, но забыл медицинский полис — и получил только издевательские насмешки от этой скотины. Короче, нулей без счёта, каждый по отдельности не слишком значительный, но всё как-то накопилось, навалилось и повергло в тоску. Он достал сигарету, собираясь закурить, но Лу Синьчжи предупредил: — Здесь запрещено курить. — … — Тан Сянси обвёл взглядом стол, — А зачем на столе пепельница? Лу Синьчжи невозмутимо ответил: — Это просто украшение. Су Цихэн только переводил взгляд с одного на другого. Теперь он на сто процентов был уверен, что между ними есть вражда. Если пепельница — просто украшение, то что в ней делают пепел и окурки? Тан Сянси стиснул зубы, на челюстях вспухли желваки; окончательно разозлённый, он уставился на Су Цихэна убийственным взглядом, таким пристальным, словно хотел просверлить в нём дыру. А затем произнёс сакраментальные слова: — Он не Тан.