Любимчик (宠逆)

Зато реакция Су Муси была ещё более неожиданной: — Отлично, значит, мне не надо расставаться с дядей. Я уже давно сказал, что мне не нужен никакой папа, я хочу быть с дядей. Он говорил нежным голоском, обнимал Су Цихэна и не переставая ластился к нему. Молодой человек смотрел на ребёнка нежным взглядом и улыбался. От этой картины радость Тан Сянси необъяснимо улетучилась. Почувствовав себя несправедливо обиженным, он поднялся и специально напомнил: — Но у тебя ещё есть дедушка. Су Муси: — У меня уже есть дедушка, и мама, и дядя… И хотя двое из них умерли, со мной остался дядя, он очень добр ко мне, а больше мне никто не нужен. — Ты ещё слишком мал, откуда ты можешь знать, что тебе нужно, а что не нужно? — Многие взрослые сами не знают, что им нужно, а что не нужно. Большой и маленький спорили, ни один не хотел соглашаться с другим, Су Цихэн даже смутился — что это происходит? Тан Сянси с таким выражением, словно собирался вступить в рукопашный поединок, воскликнул: — А ну иди сюда! Су Муси задорно сморщил носик: — Фигушки! Лу Синьчжи утомили их пререкания, и он выступил примирителем сторон: — Ну хватит, довольно… Вы уверены, что ребёнок принадлежит семье Лоу? Сказав что-то один раз, Тан Сянси больше не повторял. Он сказал, что если Су Цихэн не верит результатам этой экспертизы, то может провести повторную. У него давно было всё схвачено, и если Су Цихэн и в самом деле решит обратиться в другую клинику, он найдёт способ уладить и эту проблему. Лу Синьчжи обратился к Су Муси: — А чего хочешь ты? Тан Сянси возразил: — Он несовершеннолетний ребёнок, разве можно принимать во внимание его слова? От этих слов у Су Цихэна больно защемило сердце. Теперь ребёнок зависит от него, а Тан Сянси в определённых кругах — большая шишка; а что будет через пять-десять лет? Такой огромный семейный бизнес, богатство… наконец, известность, репутация, кто же этого не хочет? Видя, что дядя молчит и никак не выражает свою точку зрения, Су Муси расстроился, и чувствуя явную несправедливость, разразился слезами: — Почему вы, взрослые, совсем не уважаете мнение ребёнка? Его словно прорвало, все, кроме Тан Сянси, кинулись успокаивать, а Су Цихэн удивился: Су Муси впервые чётко высказал свои истинные желания. Он всегда знал, что дядя ищет его настоящего отца, знал, что это очень сложное дело, поэтому послушно соглашался с планами взрослых; но раз отец пропал, почему он должен расставаться с любимым дядей? К тому же, тот ласковый дядя, с которым он недавно гулял по конторе, сказал, что ребёнок тоже имеет право свободно говорить то, что думает, и даже если он ошибается, это не страшно. — Дядя, я больше не хочу искать отца, и дедушка мне не нужен, я хочу быть только с тобо-оой, а-ааа… Су Цихэн: — Сяо Си… Но Сяо Си разошёлся не на шутку, он так захлёбывался слезами, что даже начал кашлять. Сердце Су Цихэна сжалось так, словно кто-то выкручивал его как мокрую тряпку. Он совсем не хотел причинять такие страдания ребёнку. Сяо Си всегда был послушным, разумным и сильным ребёнком, а сейчас он впервые плакал как настоящий малыш и не переставая, вновь и вновь повторял свои маленькие пожелания: — Дядя, я всегда буду защищать тебя-я-аа… Мне ничего не нужно-а-аа… Мне нужен только дядя-аа… Ты меня даже не спросил, и собираешься отдать меня чужим людя-аам… Су Цихэн вздохнул: — Сяо Си, может, тебе там будет лучше. Судя по предоставленной ему информации, семья Лоу неплохо обеспечена, занимается коммерцией, имеет тесные контакты с Танами, и хотя масштабы состояния этих двух семей не сопоставимы, но они тоже относятся к финансовой элите Тайваня. «Это же хорошо для будущего ребёнка» — усиленно убеждал себя Су Цихэн. Су Муси продолжал выкрикивать сквозь рыдания: — Как будет лучше? Как хуже? Я не хочу уходить! Этот дядя, — тут он указал на Цяо Кенана, — сказал, что это моё право, и я буду бороться за него! Цяо Кенан смущённо обвёл взглядом присутствующих и беспомощно пожал плечами: — Иногда нам надо прислушаться к мнению ребёнка. У детей чуткое сердце, особенно это касается Су Муси, который намного умнее других детей. В свои шесть с небольшим лет он уже умел размышлять и анализировать. Больше всего на свете он боялся стать обузой дяде, и всё, на что оказался способен его маленький мозг — это каждый день изобретать всё новые и новые способы казаться послушным и милым, только бы его не бросили. Такая колоссальная моральная нагрузка на сердце маленького человечка копилась очень долго и теперь прорвалась вместе с горькими рыданиями. Су Цихэн не выдержал и крепко обнял ребёнка, отчаянно пытаясь утешить. Он понял, что во всём этом деле он упустил самое важное, а именно — желания самого Сяо Си. Потому что был не уверен в себе, потому что боялся сделать выбор, боялся, что в будущем мальчик упрекнёт его… Но если быть честным до конца, то суть в том, что он из собственного эгоизма принял желаемое за действительное. Он постоянно говорил Су Муси, что должен найти его отца, но задумывался ли он, что чувствовал ребёнок, когда слышал эти слова? Что он думал? «Дядя не хочет меня, потому что я плохой» — так он думал? Может, его обычно стойкое, весёлое, ненадоедливое поведение было на самом деле пассивным сопротивлением, попыткой доказать от противного, что он хороший, нужный, чтобы дядя не бросал его? Он никогда не плакал и не задавал вопросов, потому что не смел. И кто довёл ребёнка до такого состояния? Он и только он. Смятение Су Цихэна дошло до предела. Его неуверенность в себе ранила детское сердце, но несмотря на это, Су Муси выбрал его, использовав при этом способ, прибегать к которому прежде он считал ниже своего достоинства — закатил скандал. Бывая иногда в торговом центре в отделе игрушек племянник и дядя наблюдали нечто подобное, когда какой-нибудь ребёнок, требуя немедленно купить приглянувшуюся игрушку, устраивал скандал на весь магазин. Су Муси, глядя на таких детей, презрительно фыркал, совсем как взрослый. Но каким бы внутренне взрослым он ни был, каким бы высоким IQ ни обладал, неужели у него нет ни своих детских желаний, ни надежд? Вот и сейчас, устроив скандал, он надеялся, что кое-кто всё-таки любит его, что кое-кто пожалеет его. Су Цихэн готов был проклясть себя — это он разрушил детскую чистоту и непорочность, вынудил ребёнка прибегнуть к грязным приёмам, но Сяо Си всё равно хотел быть с ним. Поэтому отныне он должен стать настоящим, правильным опекуном. Пусть ребёнок плачет, пусть капризничает — он должен терпеть, прощать и любить. Один большой мужчина разбил ему сердце, но маленький ребёнок соберёт осколки и исцелит его. Он почувствовал прилив сил и понял, что может бороться. Ему вспомнились слова сестры: «Не стоит недооценивать кровные узы, иногда они могут придать нам сил». Возможно, это окажется верным и для дедушки Сяо Си — отца Лоу Шэна — но человек по натуре существо эгоистичное. Слова биологического отца ещё имели бы вес, но дедушка является родственником третьей степени. Су Цихэн такой же родственник, и если Су Муси выразил нежелание идти в ту семью, почему Су Цихэн должен устраняться? Он обязан дать Сяо Си чувство безопасности и уверенности в будущем. Обдумав всё, Су Цихэн с новыми силами обнял ребёнка и впервые проявил решимость: — Я передаю адвокату Лу все полномочия, чтобы заниматься вопросами, связанными с алиментами. Бесспорно, он изменился. Полгода назад он и представить не мог, что устоит перед свирепым взглядом этого властного мужчины и поступит наперекор ему. Оказывается, это и есть равенство. Достаточно просто снять розовые очки и относиться к любому человеку как к простому смертному, отказаться от слепого поклонения. Все живые существа равны, независимо от того, насколько они красивы или некрасивы, богаты или бедны — после смерти все сгниют одинаково, и никакое благородное происхождение не сделает их останки нетленными. Прежде, чем закончили говорить о судьбе ребёнка, Цяо Кенан увёл Сяо Си. Столь решительно и зрелищно выраженная позиция Су Муси вдохновила Су Цихэна: его глаза загорелись, плечи развернулись — куда только делась его обычная застенчивость, казалось, он вдруг сказал себе: «Была не была». Волею неба он много потерял, но вместе с тем и приобрёл: у него есть самое прекрасное, что только может быть в мире, и этого достаточно. Тан Сянси в полном смятении чувств наблюдал за его метаморфозой. Он никогда и ни на кого так не смотрел: этот кролик оказался непредсказуемым, он приводил в недоумение. В постели тело и душа раскрываются со всей искренностью, неужели парень, который так трогательно спел ему: «Ты хочешь быть со мной», притворялся? Это слишком невероятно. Тан Сянси не мог в это поверить. Он успокоился и решил глубже разобраться во всей картине произошедшего. — Я беру на себя ответственность за ребёнка, — сказал Тан Сянси, — Я усыновлю его, а выбирать, с кем жить, он будет, когда достигнет совершеннолетия. Кроме этого я немедленно подам иск на установление кровного родства. Захочет ли ребёнок оставаться его приёмным сыном, когда вырастет, время покажет. Он вполне ясно показал свою позицию. Су Цихэн сам по себе очень слаб, и даже если поддерживающий его Лу Синьчжи один стоит десяти, у Танов работает целая команда адвокатов и юристов, достаточная для того, чтобы нейтрализовать его. Су Цихэн в полном ужасе пытался понять весь этот абсурд: то есть, мужчина собирается перешагнуть через него и пойти напрямую в суд, чтобы добиться права опеки над ребёнком — он никогда не ожидал, что такая нелепость вообще возможна: — Я не понимаю… — С моей защитой тебе не придётся расставаться с ребёнком, — резюмировал Тан Сянси. Таким образом, любой ущерб сводился к минимуму: ребёнок будет носить фамилию Тан, и это никак не повлияет на брак его брата. А его изначально испорченной репутации как раз не хватает только внебрачного сына; к тому же этот бастард получился вообще отменного качества. Что же касается Су Цихэна… Человек для интима и по совместительству нянька — лучше не придумаешь; даже если в будущем парень ему надоест, семью Тан не обременит один лишний рот. Кроме того, между ними всё так запутанно, он должен хорошенько в этом разобраться. Су Цихэн посмотрел на адвоката, в его взгляде ясно читалась растерянность. Лу Синьчжи кашлянул и попросил: — Пожалуйста, позвольте мне поговорить с клиентом. Тан Сянси вышел из кабинета и спустился вниз покурить. В офис адвоката он больше не вернулся, так и продолжал курить, пока через некоторое время не вышел Су Цихэн с ребёнком на руках. Тан Сянси поджал губы, затушил сигарету и с некоторой издёвкой произнёс: — Да, крепко же ты хранил свой секрет. Теперь понятно, почему ты не позволял мне появляться у тебя дома прежде, чем племянник ляжет спать… Они стояли друг перед другом как два знакомых незнакомца. Су Цихэн совсем другими глазами посмотрел на этого мужчину, которым совсем недавно был одержим, и спросил: — Лоу Шэн… действительно отец ребёнка? Тан Сянси почувствовал, как у него задрожали руки, но в следующее мгновение он овладел собой. Он никогда не позволит Су Цихэну узнать истину: — Я же сказал, если не веришь, можешь повторить экспертизу. Слабый свет, мелькнувший в глазах Су Цихэна, рассеялся; он прищурился и спокойно ответил: — … В этом нет необходимости. Он был больше чем уверен, что повторная экспертиза даст тот же результат, зачем зря тратить деньги и время? Тан Сянси насмешливо спросил: — Что, жалеешь, что он не Тан? — Тан Сянси, — Су Цихэн неожиданно назвал его полным именем, глядя на него чёрными глазами прямо, не скрываясь, — Когда-то… Нет, я и сейчас по-прежнему восхищаюсь тобой и очень признателен за всё. «Ты мне даже… нравишься. Возможно, в этом есть и капля любви. Возможно». — Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет, — процитировал Су Цихэн знаменитые строки из трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта», которые он выучил на уроках литературы. Ему казалось, что тогда они очень хорошо соответствовали его чувствам к Тан Сянси, и до сих пор соответствуют. — Поэтому, всё это не имеет отношения к тому, что твоя фамилия Тан, понимаешь? Взгляд парня был искренним, но в таких простых эмоциях Тан Сянси не умел отличать правду от лжи. — Если бы я не носил фамилию Тан, я бы не имел всего того, что имею. Хотя многое из того, что составляло финансовую империю Танов, было создано им, но не имея того фундамента, было бы очень трудно достичь сегодняшнего масштаба и уровня. Су Цихэн невольно улыбнулся: — А раньше ты не благодарил Бога за то, что родился Таном, кажется, это немного противоречиво. На это Тан Сянси не нашёл, чем возразить. Су Цихэн спустил ребёнка на землю, взял за руку и собрался уйти, но Тан Сянси задержал его: — Куда ты пойдёшь? — Домой. — И уведёшь моего двоюродного племянника? Тан Сянси уже вытянул следующую сигарету, собираясь снова закурить, но сдержался и вернул сигарету в портсигар: — Теперь мы в одинаковом положении по отношению к ребёнку, ты его дядя и я тоже почти дядя, не вижу причин, почему он должен принадлежать тебе, а не мне. Или ты хочешь урегулировать этот вопрос в суде? Ребёнок — это слабое место Су Цихэна. Су Муси сразу прижался к ногам дяди: — Я не хочу разговаривать с этим дядькой, он противный. — Дурной мальчишка… — Сяо Си, не груби, — остановил Су Цихэн маленького, а потом обратился к большому, — Тебя не было с ним рядом, ребёнок не знает ни семью Лоу, ни семью… Тан, он ничего к вам не чувствует. Ты заговорил о суде, но не факт, что я проиграю процесс. — Твоя сестра не имела права скрывать такое дело. Если бы Лоу Шэн семь лет назад узнал, что у него родился сын, возможно, он бы перестал валять дурака и взялся за ум. Отец так же важен, как и мать. Мы не являемся сторонами в судебном процессе, никто из нас не имеет права судить, что было правильно или неправильно в том, что произошло семь лет назад. Вместо того, чтобы погружаться в различное прошлое, лучше смотреть вперёд, в общее будущее. Тан Сянси умел очень убедительно оперировать общими фразами об истине и справедливости, от его манеры говорить лозунгами у людей иной раз кружилась голова; он мог указать на солнце и сказать, что это луна — и никто бы не усомнился. Общее будущее? Су Цихэн едва не рассмеялся, и это был очень печальный смех: — Что может быть общего в нашем будущем… — Будущее ребёнка, — ответил Тан Сянси, — У него превосходные оценки, и он уже сейчас учится во втором классе, вместо первого, ведь так? Ему больше подходит обучение в свободных странах за границей, чем в Тайване. Он достоин быть ребёнком его старшего брата, независимо от его предпочтений, это пробуждало в нём гордость. В семье Тан только один Сяо Цью (девятый, бастард, гей) учился, перескакивая через класс. Если недостаточно их семейного статуса, ему хватит реальной силы, и даже если титул незаконнорожденного звучит не очень хорошо, это не станет очередным прецедентом. — Когда я усыновлю его, вся семья Тан окажет ему мощное покровительство. Су Цихэн молча слушал, а Су Муси переводил взгляд с дяди на этого противного… младшего кузена его отца? Он хотел побыстрее вырасти и претворить в жизнь то, о чём просила его мама: как следует заботиться о дяде. Но если рядом не будет человека, которого он так любит, то в чём смысл его стараний? — Я тупой… И к тому же много ем. Вырастить меня очень дорого обойдётся. Услышав этот пассаж, Тан Сянси расхохотался: — Тогда ты должен признать меня своим папой, и семья Тан будет кормить тебя хоть триста жизней! Ой! Су Муси снова собрался плакать и ломал голову, какие бы ещё найти в себе страшные недостатки, чтобы отпугнуть этого неуёмного дядьку. Он беспомощно посмотрел на Су Цихэна, и тот вздохнул: — Дай нам немного времени. — Теперь ударишься в бега? — иронично спросил Тан Сянси и напомнил, — Уже продано 80% билетов на твой концерт, фанаты ждут с нетерпением… Ты теперь не просто какой-то прохожий, даже не думай что-нибудь выкинуть. — Я понимаю, — сейчас это была самая сладкая его обязанность из всего, что предстояло, — Я обязательно закончу то, что должен, я не допущу, чтобы компания потерпела убытки. Тан Сянси почувствовал что-то неправильное в его словах, но не мог бы сказать, что именно его насторожило. Су Цихэн уже повернулся, собираясь уйти вместе с ребёнком. Внезапно Тан Сянси посетила какая-то мысль, он знал, что не должен об этом спрашивать, но всё-таки спросил: — Ты помнишь ту песню, что ты спел мне, когда был в караоке-баре? Су Цихэн лишь на секунду замялся и ответил: — Не помню. И пошёл прочь, не оборачиваясь. Тан Сянси смотрел ему вслед до тех пор, пока не зазвонил его телефон. Всего лишь на секунду он отвёл взгляд, чтобы ответить, и в этот момент Су Цихэн обернулся. Каких-то трёх сантиметров не хватило, чтобы их взгляды пересеклись и встретились.