Любимчик (宠逆)

Тан Сянси потребовал, чтобы Су Цихэн вместе с ребёнком переехал в его квартиру. Су Цихэн был против, но мужчина был не из тех, кто позволяет кому-то говорить ему «нет». Он дал парню время, но не дал пространства для каких-либо манёвров. Он обустроил комнату для ребёнка, а затем сфотографировал и переслал Су Цихэну, сопроводив комментарием: «Детская комната готова, посмотри, чего не хватает». Ничего не хватает, потому что это никому не интересно. Мужчина не давил и не принуждал, для него это было лишь вопросом времени. Иногда ему было достаточно только сказать: — Я сегодня видел своего дядю (со стороны матери Лоу), вашего дедушку. Сын пропал неизвестно где, а он уже такой старенький… Этого оказывалось достаточно, чтобы Су Цихэн впадал в тревожное состояние и начинал метаться, не зная, куда деться. Несмотря на то, что он никогда не видел почтенного Лоу, он чувствовал себя виноватым перед ним. Вдобавок ко всему он должен был решать множество вопросов, касающихся подготовки к концерту, репетировать; всё это настолько вымотало его, что не осталось никаких сил для сопротивления; в конце концов он согласился на переезд, только бы его хоть ненадолго оставили в покое. С другой стороны, в крови ребёнка действительно было найдено частичное подтверждение родства с Тан Сянси, и Су Цихэн не хотел без разрешения разглашать эту информацию. Он сам достаточно хлебнул одиночества и сиротства, и не желал такого для Сяо Си; плохо ли, хорошо ли, но у его племянника всегда будет кто-то, кто о нём позаботится. Кроме того… было ещё кое-что очень важное, в чём он хотел бы убедиться. Не очень хотелось переезжать, но поблизости от Тан Сянси для этого будет больше возможностей. В первый же день Су Цихэн увидел, что Тан Сянси буквально завалил детскую комнату игрушками. Однако Су Муси как приехал со стареньким плюшевым Дораэмоном, так и не расставался с ним, и даже спать лёг в обнимку с ним, а к остальным игрушкам не то что не прикоснулся, но даже взглядом не удостоил. Тан Сянси решил, что купил не те игрушки, раз ребёнку они не понравились, но Су Цихэн объяснил: — В семье Су не принято забывать старых друзей. Тан Сянси промолчал. На самом деле он вспомнил, как в детстве старший брат точно так же привязывался к какой-нибудь вещи; если она рвалась, он чинил и штопал её, до тех пор, пока вещь не приходила в полную негодность. Тогда он думал, что это из-за того, что их семья слишком бедная, чтобы покупать новые вещи. Су Муси никогда не боялся спать один, но здесь он очень переживал и тревожился. Когда Су Цихэн укладывал его спать на новом месте, он то и дело цеплялся за его футболку и требовательно повторял: — Дядя, не уходи тайком, пока я сплю. — Что ты, я ни за что так не сделаю, — раз за разом терпеливо успокаивал его Су Цихэн, пока ребёнок наконец не уснул. Тан Сянси дожидался его в гостиной, вокруг него со всех сторон стелились сизые ленты дыма. Когда Су Цихэн вышел из детской, он затушил сигарету и открыл окно. Они посмотрели друг на друга. С тех пор, как они расстались на пороге адвокатской конторы, они не слишком часто пересекались. Улаживать все хлопоты, связанные с их переездом, Тан Сянси поручил дяде Гуаню. Когда дядя Гуань узнал о причине переезда, он пришёл в ужас: — Так ты спал с сестрой, а потом с братом? О Боже, а если твоя мать узнает, она не убьёт меня?! Это в самом деле величайший скандал! Нельзя допустить, чтобы эта новость распространилась в компании, если только самый ближайший круг, не более того. Дядя Гуань был просто убит, но Тан Сянси попытался успокоить его: — Это просто недоразумение, об этом даже не знал никто. Сердце дяди Гуаня заходилось страхом, но рот продолжал делиться впечатлениями: — Ну ты хорош, из всей семьи Тан ты оказался самым способным «ёбарем», а? Шесть лет назад у тебя родился сын, потрясающе, потрясающе. Упоминание Су Цихэна привело Гуань Люньхэ в ещё бо́льшее недоумение: — Почему же он с самого начала не прояснил ситуацию? Тан Сянси: — Он боялся, что его объявят мошенником. Достаточно только представить, что, например, сегодня явится некий незнакомец с ребёнком на руках и объявит, что этот ребёнок рождён от кого-то из Танов (что в принципе не так уж невероятно) — Тан Сян’юй примет такие меры, что всем не поздоровится. Дядя Гуань почесал подбородок: — Теперь понятно… Тан Сянси: — Что? — Ничего, просто я вспомнил, как он юлил и мялся перед подписанием договора, говорил, что должен о чём-то сказать тебе лично, я ещё думал, он цену себе набивает… Дядя Гуань улыбнулся и вздохнул: — Теперь вижу, мы действительно дали маху. Тан Сянси: — … Если подумать, брату и сестре Су выпала несчастливая судьба: столкновение с семьёй Тан перевернуло их жизнь, но о них никто бы не сказал, что они «дали маху». Тем не менее, это не означает, что он так легко спустит Су Цихэну столь длительный обман. Парень пытался взять его на понт, а у него всё руки не доходили разобраться с ним. Теперь самое время подвести итоги и назначить час расплаты. — Подойди. Распирающие Тан Сянси нетерпение и ярость сделали его речь краткой. Раньше это напугало бы Су Цихэна, но сейчас страха уже не было. Подойдя, он сразу почувствовал, как от мужчины несёт табаком и алкоголем — когда он нервничал, всегда много курил и пил. Он твёрдо встал перед ним и спросил: — В чём дело? Чем меньше он волновался, тем больше сердился Тан Сянси, но ещё больше раздражало то, что парень не проявлял ни капли страха. — Почему ты так долго молчал? Су Цихэну совсем не хотелось рассказывать ему о своих колебаниях и внутренней борьбе… и надеждах. Он слишком ясно видел, что они далеки друг от друга и никогда не достигнут настоящей близости; между ними нет и никогда не будет равенства и искренности. — Я не хотел, чтобы меня шантажировали богатством и не хотел, чтобы у меня отобрали ребёнка, как только его личность будет идентифицирована. — Ты понимаешь, о чём я. В этой части Тан Сянси готов был им восхищаться. Если бы сейчас, в статусе артиста, Су Цихэн просто устроил пресс-конференцию и выложил всё, как есть, это был бы фурор на всю компанию и не только. — Ты стольким пожертвовал ради ребёнка, это нелегко. — Это всё? Я устал. Су Цихэн не хотел обсуждать это с ним. Домашние дела и служебные обязанности жгли его с двух концов, всё это вносило смуту в его мысли, и усталость казалась бесконечной. Он не рассчитывал на искреннюю поддержку этого мужчины, он мог только медленно продвигаться в нужном направлении и потихоньку закреплять свои позиции, но результатом было полное моральное и физическое истощение. И Сяо Си теперь зависит от него ещё больше, чем раньше, так что, хочешь не хочешь, а он обязан быть сильным, обязан выстоять во что бы то ни стало. Тан Сянси смотрел на него и отмечал перемены в его облике. Парень был тонкий, стройный; раньше он был подобен гибкой и слабой плакучей иве, а сейчас его можно сравнить с молодой сосной или кипарисом. Однако, что Су Цихэн, что Чжун Ян — обоим он покровительствовал, на обоих тратил умственные и душевные силы — но каждый из них держал свой нож за пазухой, каждый резал его плоть и пронзал его сердце. Вся горечь в том, что он сам давал им деньги в обмен на секс, и в данном случае искренность изначально не входила в послепродажное обслуживание. Жалобы и претензии при таком раскладе не предусмотрены, остаётся только задыхаться от боли в одиночестве. Ему пришли на память те два раза, когда Су Цихэн спрашивал его: «Ты никогда не считал меня равным себе?» Первый раз ему показалось, что он ослышался, но после второго раза до него постепенно стала доходить вся серьёзность вопроса. И он подумал, а заслуженно ли это? Он воспитал его как любимчика, холил так, что его питомец обрёл яркое оперение, и в любое время с удовольствием забавлялся с ним, но никогда не вникал в обстоятельства его жизни, и тем более не собирался знакомиться с его племянником. Но он до сих пор не считал себя в чём-то виноватым. Да, между ними было одно печальное недоразумение, но впоследствии Су Цихэн сам пришёл к нему. Да, вначале у них и в постели всё складывалось как-то неказисто, зато потом стало настолько гармонично, что он даже прервал все сексуальные контакты с кем бы то ни было, кроме него. В таком фаворе у него ещё никто не бывал. Он спросил Су Цихэна: — Я плохо к тебе относился? — … Нет. Тан Сянси не знал, что он должен сказать, чтобы исправить положение. Он не выдержал, взял со стола сигарету и немного замешкался в нерешительности — закурить или нет? — но молодой человек подошёл к нему, взял зажигалку и дал ему прикурить: — Теперь, если тебе хочется курить — кури. Тан Сянси глубоко затянулся. Никотин опалил лёгкие болью, выжигая в них кислород и превращаясь в клубы белого дыма. — Значит, теперь и трахаться я могу, когда захочу? Су Цихэн заметно вздрогнул и попятился. Тан Сянси холодно усмехнулся: — Чего ты напрягся, я же не сказал, что буду трахаться с тобой. Су Цихэн выдохнул с видимым облегчением; но при воспоминании о данном мужчиной обещании, в сердце неведомо откуда проникла лёгкая горчинка… В конце концов, именно благодаря тому, что его назначили единственным любимчиком, его и затянуло в эту трясину. Как только наступила полная открытость и искренность, отношения стали намного хуже, чем до этого, можно сказать, ниже нижнего предела. Су Цихэн: — На это с самого начала была твоя воля. Дзынь! Тан Сянси резко смахнул на пол пепельницу. Твёрдый материал не разбился, только пошёл трещинами. Его опять захлестнула ярость: — Хорошо сказано! Хорошо сказано! Моя воля… Мне, блядь, давно пора трахать кого хочу, и чего я переживал?! Было бы о чём! Он чувствовал себя полным идиотом, из тех, кто строит глазки слепому. Оказалось, что всё, что он делал для парня, в глазах Су Цихэна совершенно ничего не значило. В голову Тан Сянси даже закралось подозрение, что Су Цихэн относи́лся к этому как к чепухе и втайне смеялся над ним. Он вдавил окурок прямо в стол, неуловимым движением поднялся, шагнул к Су Цихэну и схватил его за запястья. Парень не успел увернуться. Мужчина, похожий на восставшего из Ада демона, потащил дрожащего Су Цихэна в спальню; последний опомнился и начал сопротивляться. Между ними завязалась безумная схватка. У Су Цихэна не было никакого опыта в драках, Тан Сянси в свою очередь беспокоился за него и поэтому не решался пускать в ход свои настоящие умения: все члены семьи Тан изучали боевые искусства, поэтому ему ничего не стоило переломить как спичку тонкий стан молодого человека. Су Цихэн не мог противостоять ему, но так или иначе, он был мужчиной, и обладал кое-какой силой; отважившись сопротивляться до конца, он до крови расцарапал щёку Тан Сянси. Рассвирепевший мужчина швырнул его на кровать и навалился сверху. Су Цихэн задыхался, затопленный извергающейся лавой его страсти, исходящий от Тан Сянси дух похоти буквально бил в ноздри. «Тынц!» — Су Цихэн улучил момент, размахнулся кулаком и впечатал его в лицо Тан Сянси, отчего оба в равной мере растерялись. Гнев Тан Сянси разгорался всё сильнее, как и пламя сопротивления Су Цихэна; оба раскраснелись, в этом огне расплавились остатки их разума. Тан Сянси, одержимый желанием во что бы то ни стало подчинить Су Цихэна, стаскивал с него одежду, парень, смущённый собственной смелостью, отчаянно сопротивлялся, уже решив для себя, что сегодня он умрёт здесь, но не позволит Тан Сянси прикоснуться даже к волоску на своём теле. В пылу борьбы он почувствовал, что мужчина отпустил его руку. Тан Сянси явно не использовал все свои силы и отступил, но по какой бы причине он это ни сделал, Су Цихэн не чувствовал благодарности к нему. Напротив, он хотел бы, чтобы его избили, чтобы мужчина выместил на нём весь свой гнев, но не уничтожал его как личность насилием. Это слишком жестоко, слишком грязно. Один раз он уже прошёл через это, и пережитой боли хватит с лихвой на всю жизнь. Первый раз он вычеркнул, а второй? Он постепенно терял силы, а Тан Сянси посмеивался: — Тебе же не вперво́й делать это, чего артачишься? -Ты многому научил меня… — ответил Су Цихэн и мысленно продолжил: «В том числе верить в себя, в том числе любить», — Но я не хочу, чтобы ты учил меня ненависти. Тан Сянси внезапно остановился. Су Цихэн перестал сопротивляться. Физически он не мог ему противостоять, но и на духовном уровне мужчина вполне мог с полным удовольствием разбить оставшуюся у него последнюю каплю нежности. Дрожа от страха, он ждал последующих действий мужчины, но Тан Сянси не шевелился; взгляд его потемневших глаз был непонятен, в бурном дыхании чувствовался всё нарастающий гнев, и вообще было много чего намешано… не только по отношению к парню. Наконец, он расслабил тиски, встал с Су Цихэна и вышел из спальни, хлопнув дверью. Оглушённый Су Цихэн как сквозь вату услышал, как громко открылась и закрылась дверь. Он закрыл лицо руками. Правая ладонь утратила чувствительность. Он впервые ударил человека кулаком, рука до сих пор гудела и чувствовала боль. Не смея задерживаться здесь, Су Цихэн поправил одежду, встал с кровати и торопливо покинул пропахшую мужчиной спальню. Он тихонько проскользнул в комнату Сяо Си. Ребёнок спокойно спал, его не потревожил лёгкий шорох. Су Цихэн несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, закрыл дверь на защёлку, а затем лёг на кровать с другой стороны и нежно обнял ребёнка в темноте. Почувствовав лёгкое движение, Су Муси проснулся и спросил: — Дядя? Раньше такого не случалось, видимо, сказывалась незнакомая обстановка… он даже насторожился. — Всё хорошо, дядя хочет поспать с тобой, — Су Цихэн успокаивающе поцеловал ребёнка в лоб. Сяо Си плотнее прижался к нему, словно ища защиты и безопасности у своего главного покровителя. Но в действительности Су Цихэн в сложившейся ситуации был бессилен более, чем кто бы то ни было.