Любимчик (宠逆)

К счастью, совместная жизнь оказалась не столь сложна, как представлял Су Цихэн. Поскольку Тан Сянси домой возвращался довольно редко, встречаясь, они обычно не разговаривали; между ними чувствовалась неловкость, а от мужчины всегда пахло разными цветочно-фруктовыми ароматами, которым Су Цихэн давал условные названия: Miss яблоко, Miss жасмин, Miss Dior… Тан Сянси продолжал прилежно ходить на свидания вслепую. Старший брат объединил свои усилия с матушкой Лоу Ин, под таким нажимом было просто не отвертеться. С другой стороны он и сам понимал, что пора жениться. Он пока не думал, как поговорить с матерью и братом о ребёнке; о Лоу Шэне он не собирался говорить вообще. Решил, что просто усыновит ребёнка, и дело с концом. Малыш очень похож на брата, Су Муси и Тан Сянчжи в детстве — просто одно лицо, так что у него были веские причины забрать ребёнка себе. Вот только разговоров и сплетен не избежать, хотя он тут ни при чём. Он встречался с несколькими девушками, некоторые из них казались вроде бы ничего, но ни к одной он не чувствовал настоящего влечения, той жажды обладания, как к… Стоп, хватит. Не так-то просто найти взаимопонимание с кем-то, со временем всё наладится, он просто не привык быть влюблённым. В этот день Тан Сянси вернулся домой раньше обычного. Ему послышалось, что парень поёт с редкой непринуждённостью. Его невольно повлекло на звук, и ноги привели его к ванной. Он остановился в коридоре неподалёку. В ванной слышался шум воды, затем он стих, послышался лёгкий щелчок защёлки, и дверь тихо отворилась. Парень осторожно выглянул, как кролик из норы, вытянув шею и осматриваясь по сторонам. Увидев, что никого нет, он крадучись вышел. «Бульк» — на горле Тан Сянси дёрнулся кадык, он проглотил слюну. Парень был совершенно голым, распаренная кожа розовато светилась и наполняла воздух ароматом геля для душа; он был подобен блюду, наполненному нежнейшей, вкуснейшей едой, приправленной восхитительными специями, и поданному прямо к носу одного обжоры. С того места, где стоял Тан Сянси, парню его было не видно. Ну, и раз уж никого не было, тот расслабился, достал из плетёной корзинки перед дверью трусы и стал надевать. Живя в доме Тан Сянси, он обычно был очень осторожен и сменное бельё всегда брал с собой в ванную, но сегодня случайно забыл. Когда он наклонился, можно было увидеть ямочки на пояснице и соблазнительные ягодицы; Тан Сянси жадно разглядывал стройные белые ноги парня — их ровные, округлые пальчики как бы с некоторым напряжением извивались, впиваясь в пол, когда он поочерёдно поднимал ноги и просовывал в трусы; молодой человек выглядел грациозным, робким и чутким, как цапля. А самое пикантное — когда он поднимал ноги, надевая трусы, ягодицы слегка раздвигались, приоткрывая заднее отверстие, розовое, вкусное, манящее… В голове Тан Сянси раздался грохот, как будто обвалилась некая каменная стена. Парень уже надел трусы и выпрямился, сомкнув ноги, а Тан Сянси всё ещё представлял, как вот сейчас он шагнёт к нему, согнутому, стоящему на одной ноге, раздвинет ему ягодицы, достанет хер и овладеет им, и будет брать его самым бесстыдным, самым бесцеремонным и грубым образом, так, как он всегда брал его прежде. А парень будет плакать, и его глаза покраснеют и опухнут, но его задний рот не откажется от превосходной еды и будет заглатывать его железный елдак; а он будет ебать до тех пор, пока растраханная дырка уже не сможет закрыться, и тогда он заполнит её своей спермой — и она так красиво потечёт через край… Взгляд мужчины полыхал таким пламенем, что его жар нагрел окружающий воздух и дошёл до Су Цихэна; парень вдруг почувствовал что-то неправильное, обернулся и встретил взгляд мужчины… В глазах Тан Сянси, словно в чёрном, глубоком водовороте, закручивались вихри такой всепожирающей похоти, что Су Цихэн застыл на месте с дрожащими ногами и парализованной волей. На какое-то время он забыл, что должен спасаться бегством. Тишину вокруг нарушал только звук тяжёлого дыхания, казалось, сто́ит только кому-то из них пошевелиться — и всё сдвинется с мёртвой точки, и неизвестно, чем закончится. Прежде Су Цихэну удавалось избежать когтей льва, но вряд ли в очередной раз мужчина пощадит его. Он ненавидел себя и проклинал свою беспечность. Атмосфера сгущалась, колени под ним подгибались, как разогретый пластилин, ещё немного — и ноги уже не смогут держать его. Су Цихэн всё ещё трусливо обдумывал, как бы убежать и запереться в комнате, но так и не дождался следующего шага мужчины. Тан Сянси молча повернулся и ушёл. Только когда захлопнулась входная дверь, Су Цихэн бессильно сполз по стенке на пол. Но самым ужасным во всём этом была его эрекция и волнение, переполнявшее его закрытую заднюю дырку. Слишком сильное сексуальное влечение, к тому же, далеко не одностороннее. — О Боже… Су Цихэн спрятал горящее лицо в махровом полотенце. В это мгновение ему реально хотелось умереть. К счастью, после этого случая Тан Сянси практически перестал приходить в эту квартиру. Он не осмеливался сюда приходить. У него была назначена встреча с девушкой по имени Elsa. На этом свидании вслепую он задал вопрос, что её интересует? Девушка ответила: — Иногда пеку разные сладости, занимаюсь разными поделками или готовлю. Ответ вполне в духе незамужней девушки. Тан Сянси: — Вы умеете варить имбирный компот? — Что? — удивилась девушка и ответила, — Это же очень просто, это все умеют. «Нет, не все». Он просил своего повара приготовить: от запаха сваренного им компота Тан Сянси скривился, а от первого же глотка недовольно закашлялся. Позже, на следующем свидании, он попросил девушку тоже приготовить компот, но у неё получилось ещё хуже. Он подозревал, что Су Цихэн варил по какому-то особому рецепту, либо вообще вместо компота делал колдовское зелье. Он чувствовал себя уставшим, эмоционально выгоревшим, и чем дальше, тем больше усталость накапливалась и становилась глубже. Забросив дела, он бродил по магазинам, обедал и смотрел какие-то фильмы вместе с абсолютно неинтересным ему человеком. В прокат вышел фильм Ю Я́сюэ, кассовые сборы были неплохие, и это хоть немного порадовало его. На премьеру он пригласил и дядю Гуаня. Дядя Гуань весь сеанс, не отрываясь, смотрел на экран, долго вглядываясь в эту знакомую и незнакомую женщину. Ю Ясюэ вложила в эту роль всё, что в ней накопилось за её жизнь: её безумный смех и безумные слёзы; безумную любовь и безумную ненависть — всё, что сухими ожогами запеклось на её сердце за прожитые годы. В конце, на берегу Сены в Париже, под звуки спокойной и печальной музыки она вспоминала свою юность, и её старое тело легко и плавно двигалось в танце, а за кадром звучал её монолог: — В этой жизни я всегда выбирала любовь, и я ни о чём не жалею. Но много ли женщин в реальности могли, как эта героиня фильма, выбрать любовь, и даже если любовь их не выбрала, всё равно без колебаний продолжать легко танцевать? После просмотра этого фильма Тан Сянси почувствовал ещё бо́льшую усталость. Он отвёз девушку домой. Выходя из машины, она неожиданно спросила его: — Вы знаете, как меня зовут? Тан Сянси неуверенно ответил: — Эльза? Девушка покачала головой: — Моё китайское имя. Тан Сянси страшно растерялся. Он помнил, что на первой встрече, когда их представляли друг другу, он несколько раз слышал, как произносили её имя. Девушка училась за границей и переняв западные манеры, привыкла, что её называют английским именем. Тан Сянси это вполне устраивало, но сейчас её неожиданный вопрос поставил его в тупик. Не говоря об имени, он и фамилию её вспомнить не мог. Даже если ему об этом никто не скажет, он сам считал, что это уже смешно. Девушка печально улыбнулась: — Давайте больше не будем встречаться, не стоит впустую тратить время друг друга. Она очень прониклась впечатлениями от просмотра фильма. Сколько в мире несчастных людей, с беспомощным смирением принимающих то, что подсовывает им реальность, людей, у которых нет смелости, силы или средств изменить что-то в своей жизни. Но ей повезло, она достаточно богата, чтобы позволить себе продолжить поиск человека, которому действительно будет интересна. Она не хотела мириться с перспективой связать себя узами брака с человеком, который не удосужился даже запомнить её китайское имя. Нет, она достойна лучшего. Если бы только Тан Сянси знал, что фильм, в который он инвестировал средства, вот так ударит его, как собственные грабли. Но как ни странно, такой результат не вызвал в нём каких-либо чувств. У него с этой девушкой были очень уважительные отношения, они даже не целовались. Видимо, девушке каким-то образом тоже пришла в голову эта мысль, и она игриво спросила? — Может, поцелуемся на память? «На память о чём? О не оправдавшем надежд свидании?» Тан Сянси решил поиграть в порядочного человека: — Столь близкое общение, не предполагающее брака — это хулиганство… Девушка приподнялась на цыпочки, звонко чмокнула его в щёку и со смехом сказала: — Тогда считайте меня хулиганкой, звиняйте! (имитация южно-фуньцзяньского диалекта) Тан Сянси не знал, смеяться или плакать, глядя вслед уходящей красавице, вот уж не думал, что она окажется такой… непредсказуемой. Возможно, если бы она с самого начала показала свой истинной нрав, то смогла бы заинтересовать его в качестве лёгкой закуски. Но это только предположение, не факт. Свернув работу пораньше, он задумался, куда бы податься, и вспомнив о Юй Фэй (актриса-“наложница»), решил съездить к ней и поговорить. Среди множества актрис его «курятника», которых он «топтал», как главный петух, попутно с продвижением по карьерной лестнице, Юй Фэй была самой понятливой и здравомыслящей. Как цветок, понимающий человеческую речь (китайская поэтическая метафора, означающая «красивая и умная женщина» — п.п.), она и после прекращения интимных отношений, могла выслушать и дать дельный совет. Несколькими годами ранее продюсерская компания Тан Сянси готовила съёмки новой дорамы, и на главную роль была приглашена актриса из другой компании. Тан Сянси привлекла мысль использовать её известность для продвижения своих артистов; с другой стороны это было взаимовыгодное сотрудничество: звёздной актрисе это принесло бы ещё больше славы, а его компания получила бы в будущем хорошую возможность привлекать талантливых актёров из других компаний. Но звезда неожиданно проявила очень вздорный нрав. Она изводила всю съёмочную группу своими придирками: то ей было холодно, то жарко, она без конца жаловалась и скандалила; в конце концов её капризы до-шли до того, что она прервала съёмки. Куча вбуханных в съёмки денег грозила просто вылететь в трубу, но великую госпожу это не волновало — она помахала перед носом режиссёра справкой от психолога о моральной усталости и упорхнула за границу «отдыхать», сказав, что её могут и подождать… И что же оставалось Тан Сянси? Покорно проглотить этот финт? Как бы не так! Юй Фэй получила приказ принять главную роль. Сценарий был кардинально переработан таким образом, что отснятый материал со звездой составил всего 20% от всего сюжета, то есть, теперь её роль оказалась ролью второго и даже третьего плана. Великолепная и неподражаемая звезда сочла это прямым оскорблением своего Величества. Между фанатами обеих актрис вспыхнула война. Юй Фэй в то время ещё не была знаменитой, но не была и совсем безвестной, она только начала восходить на звёздный небосклон. Тан Сянси нанял множество интернет-ботов, чтобы они писали комментарии в поддержку Юй Фэй, но они не смогли изменить тенденцию жёсткой критики начинающей актрисы. Слухи и сплетни множились, искажая действительность, выворачивая всё наизнанку и меняя местами причины и следствия, и уже не понять было, что правда, а что ложь: говорили, что Юй Фэй исчерпала в этой борьбе все свои душевные и умственные силы, более того, ей пришлось прекратить все свои выступления, чтобы вывести ту великую примадонну из депрессии. Но Юй Фэй, сцепив зубы, вынесла всё, и в конечном итоге дорама принесла ей первую премию «Золотой колокол» (ежегодная премия в области телевидения, Тайвань) за главную женскую роль. Она даже усилием воли выверила тон, когда произносила благодарственную речь на церемонии вручения: — На самом деле у меня не слишком хороший характер. Я не признаю поражения, чем больше меня ругают, тем настойчивее я продолжаю делать то, за что меня ругают. Благодарю вас за то, что вы дали мне возможность получить эту премию! Это вызвало кратковременную дискуссию среди фанатов, кто-то критиковал её, кто-то одобрял; интернет-боты на этот раз мобилизовали все усилия, вычистили дерзкий образ обладательницы первой премии и выявили его во всей славе и могуществе. СМИ превозносили гордость и независимость этой женщины, уподобляя её Лоу Ин в её лучшие годы, и как следствие, росла слава и могущество компании «Тан — созвездие талантов». Тан Сянси чувствовал себя в долгу перед ней и поэтому окружил её особым вниманием и даже любовью. …… Юй Фэй удивил неожиданный визит босса, но она приветливо пригласила его войти. Тан Сянси по-прежнему верил, что его привлекают женщины. Он продолжал активно ходить на свидания вслепую, иногда проявляя в этом даже больше инициативы, нежели его семья, не оставлявшая надежды женить его — но всё без толку. Почему он не может полюбить женщину? И женщины, кажется, тоже не любили его. Он никак не мог понять, в чём тут дело, и задал Юй Фэй довольно нелепый вопрос: — Мы так давно и хорошо с тобой ладим, тебе никогда не хотелось заставить меня полюбить тебя, и попробовать из серой птички превратиться в феникса, сидящего на самой высокой ветке? (идиома, описывающая женщин простого происхождения, занявших после удачного замужества высокое положение; «служанка стала императрицей» — п.п.) Юй Фэй с улыбкой ответила: — Кто вы и кто я, разве такая маленькая женщина, как я, может рассчитывать на это? Тан Сянси шутливо ущипнул её чувственный носик — своей формой он очень напоминал нос Су Цихэна: — Оставь эти церемонии, сегодня я хочу услышать правду. Юй Фэй надолго задумалась, всё взвесила и наконец, заговорила: — Меня нет в ваших мыслях, вы не любите меня и только разобьёте мне сердце, зачем мне это? Директор Тан, вы умный человек, вы бизнесмен, вы можете себе позволить разбрасываться деньгами, вкладывать миллионы в различные проекты, не заботясь об убытках; а у меня всего лишь крохотный магазинчик, с доходов которого я могу вложить в проект не более десяти тысяч, это предел, а потом мне придётся бегать, занимать, плакать и бить себя кулаком в грудь, не зная, сколько времени понадобится, чтобы вложения вернулись. Тан Сянси глухо проронил: — Послушать тебя, так получается, что любить меня — себе в убыток? — Ай, ну ты же сказал, что хочешь услышать правду! Не знаю, как другие женщины, но я бы лучше выбрала того мужчину, который будет любить меня больше, чем я его. И пусть это будет вполне заурядный человек, но он не причинит мне боли. Тан Сянси усмехнулся: — Красиво поёшь, только если ты однажды не выйдешь замуж за богача, красного конверта от меня не дождёшься. Юй Фэй разозлилась: — Ишь, какой! Да я меньше, чем на миллион, и не соглашусь!