Любимчик (宠逆)

Пытаясь унять бешеное сердцебиение, Су Цихэн готовился к выходу на сцену. Все софиты, всё освещение выключили полностью, и в кромешной темноте зрители удивлённо вертели головами, гадая, не отключили ли электричество. Неожиданно тьму прорезал сноп яркого света, являя всем Су Цихэна в великолепном костюме тореадора. Глаза густо подведены чёрным, губы очерчены насыщенной ярко-алой помадой; свет прожектора, отражаясь в стразах, обильно усыпавших его чакетилью (куртка тореадора), слепил глаза. Без музыки он отбил несколько тактов чечётки, перемежая её танцевальными шагами. Вполне ритмично он отбивал такт, хлопая в ладоши, и публика неосознанно начала хлопать вместе с ним, включаясь в единое действо. Прозвучало вступление, Су Цихэн снял с плеч красный плащ и начал танец тореадора. Он пел песню Мадонны «Living for Love» («Жизнь ради любви», он поёт на китайском; в китайском языке нет родов, поэтому Су Цихэн имеет возможность петь от лица мужчины — п.п.): — Поначалу ты любил меня, и я открыл тебе сердце… Я утратил осторожность и бросился в твои объятия, я забыл, кто я и не слышал сигналов тревоги… Теперь я стою на коленях один, в темноте. Я не видел, что ты просто играл со мной, а ты выстрелил мне в сердце… (Видимо, это был номер в духе клипа Мадонны «Living for love», можно посмотреть по ссылке в примечании под главой — п.п.). В тексте описывалась боль утраченной любви, но мелодия пульсировала сильным ритмом, и Су Цихэну удалось совместить эту мягкость и силу; боль потери в его взгляде превратилась в решимость, побуждающую идти дальше: — Теперь, когда всё кончено, я должен отпустить прошлое и идти дальше. Ты вознёс меня ввысь и бросил, а потом смотрел, как я падаю. Пережив эту боль, я пойду дальше. Весёлая мелодия и лёгко запоминающийся текст завели публику. Су Цихэн взмахнул рукой, жестом призывая публику встать: — Living for love, I'm living for love. Not giving up. I'm gonna carry on… (Англ.: я живу ради любви, я живу ради любви. Я не сдамся, я продолжу…) Он не призна́ет поражения и тем более не сдастся; всё, что с ним произошло, не раздавит его, он станет только сильнее… — I'm living for love. Not gonna stop. Love's gonna lift me up… (Я живу ради любви, я не остановлюсь, любовь поднимет меня…) «Пух!» — с последним звуком в центре сцены взорвался искрами фонтан холодного огня, и Су Цихэн исчез. Зал замер, среди зрителей всё ещё кипели эмоции, а потом люди опомнились, и раздались бурные аплодисменты и крики «браво». Ведущая пригласила Су Цихэна выйти на поклон. Всё ещё под впечатлением от номера, она сбивчиво заговорила: — Ай-йо, божечки-кошечки, как же ты потрясающе танцевал… Мне по секрету сказали, что это номер из предстоящего концерта? Воу-воу, вы все здесь на этом нехило заработаете, вам не нужно покупать билеты… Тан Сянси смотрел на него. Глаза Су Цихэна сияли, лоб блестел от пота, словно отражая его уверенность в себе. Он уже не тот растерянный певец-любитель, каким вышел впервые на сцену в «Битве поющих королей», а прекрасный артист и певец. В его костюме гармонично смешались и мужские, и женские черты, узкие леггинсы так красиво обтягивали его ягодицы во время движений, что Тан Сянси пришлось употребить всю свою выдержку, чтобы не осрамиться, выдав слишком явную реакцию на него. Ведущая: — Итак, что скажут судьи нашему участнику вот уже третьего сезона песенной битвы, какие оценки поставят? Сун Шияо улыбнулся, родинка под его глазом поднялась вместе со щекой: — Ты поверил в себя, ты сделал это, больше нечего добавить. И он нажал кнопку «пять баллов». Цуй Хэчен: — Молодец, даже твой учитель сражён, откуда ты взял этот танец? Су Цихэн: — Я как-то смотрел вместе с ребёнком фильм на американском географическом канале, там рассказывалось о тореадорах, мне показались достойными уважения их непреклонный дух, рискованная смелость и воля к победе, поэтому я посоветовался с хореографом, и он поставил мне этот танец. Что же касалось хороших прыжков, то это несомненно результат упорных тренировок, о чём он предпочёл умолчать. Юань Фан’юй: — А почему ты не спел свою собственную песню? Су Цихэн обвёл взглядом присутствующих и удивлённо сказал: — Здесь же все свои, у них это уже в ушах навязло, разве нет? — Да всех уже тошнит от неё! — выкрикнул кто-то из производственной группы Су Цихэна. Все засмеялись, а кто-то добавил: — Конечно, он же кролик! Во время выставления баллов все понимали реальное превосходство Чжун Яна, однако его тонко продуманный и отточенный номер вопреки ожиданиям не вызвал восторгов. Су Цихэн победил свежестью, таящей в себе подлинное, искреннее воодушевление. Юань Фан’юй щедро отдала ему пять баллов, Цуй Хэчен проворчал, скрывая улыбку: — Неплохо, неплохо. Ты умеешь ценить по достоинству песни стариков. Мадонне (1958 г.р.) за шестьдесят, да и Цуй Хэчену почти столько же. Юань Фан’юй закатила глаза: — Как вам не стыдно говорить, что она старая? Ты и сестра На — просто живые Джимми Линь (китайский певец и актёр 1974 г.р.) и Го Деган (комик-стэндапер 1973 г.р.), я не потерплю таких разговоров! — Да ладно тебе! Так, между шутливо-грозными пререканиями подвели общий итог. Су Цихэн занял первое место, опередив Чжун Яна всего на один балл. Он счастливо вздохнул, а Чжун Ян, переместившийся на нижнюю позицию, издевательски усмехнулся. Сяо Бири: — Что, недоволен проигрышем? Чжун Ян: — Я проиграл только из-за твоего плохого перфоманса. Наверное, во всём мире нашёлся только этот единственный человек, кто плохо отозвался об актёрской игре «короля экрана», вызвав бессильный гнев Сяо Бири. И тем не менее, именно его Сяо Бири сейчас обхаживает… и добиваться его придётся ещё очень долго. Все последующие номера не представляли из себя ничего заслуживающего внимания. Су Цихэн занял первое место. Ведущая спросила: — По установившейся с прошлых лет традиции за первое место полагается специальный приз. Чего бы хотел кролик? В зрительном зале поднялся сумасшедший ажиотаж: — Десять миллионов! Десять миллионов! С задних рядов заорали: — На благотворительность! На благотворительность! А затем понеслось: — Кролик, поднимай ставку! Кролик, поднимай ставку! Су Цихэн смутился, жаль, но он вынужден разочаровать этих безумцев: — Я уже давно восхищаюсь одним человеком. Если это возможно, я хотел бы пообедать с ним… — Воу? — ведущая, обожавшая сплетни, заинтересованно навострила уши, — И кто же это? Су Цихэн: — Тан Сян’юй. (Старший кузен Тан Сянси, сын старшего брата его отца). Когда он назвал это имя, публика в зрительном зале отреагировала неоднозначно, некоторые даже недоумевали, «кто это такой?» Разумеется, некоторые подумали, что это крупнейший бизнесмен, двоюродный брат директора Тана, и в свою очередь ещё больше удивились, почему объектом восхищения Су Цихэна является бизнесмен? А что же Тан Сянси? Одно то, что он не сломал стол после этого заявления Су Цихэна, уже можно расценивать как демонстрацию превосходного воспитания. Все задавались одним вопросом: почему именно Тан Сян’юй? Но Су Цихэну было плевать, кто там что думает. Он потёр щёки и пояснил: — На самом деле, в детстве я всегда преклонялся перед Ван Юнцином, * возможно, старший Тан такой же Бог бизнеса… (*Ван Юнцин, 1917–2008г.ж., — основатель компании «Formosa Plastics Group» по производству пластмасс, поливинилхлоридных смол и других промежуточных пластмассовых изделий. Объединяет ряд крупнейших промышленных предприятий Тайваня; миллиардные обороты, тысячи рабочих мест; при жизни имел прозвание «Бог управления”за созданную им оригинальную систему управления предприятиями — п.п.). Все всё поняли. Но на самом деле из всех кандидатов в отцы Су Муси Тан Сян’юй являлся наиболее недоступной для Су Цихэна персоной; если сейчас всё получится, у него появится шанс взять его биоматериал. Что же касается других, у него ещё будут возможности. Он ни на йоту не верил Тан Сянси, и тот липовый акт экспертизы ДНК его не убедил. Возвращаясь к исходной фазе расследования, он должен найти ответ сам. Тан Сян’юй — высокий, суровый мужчина, этакая каменная глыба, такой же холодный и бесчувственный. С каким-нибудь рядовым человеком он бы и разговаривать не стал, много чести; но Су Цихэн — другое дело, худо-бедно он имел кое-какой статус. Поэтому Тан Сян’юй снизошёл до ответа: — Извини, у меня нет привычки обедать с незнакомцами. При всей своей бесчеловечности он не проявил ни малейшего неудовольствия, а вот Тан Сянси буквально кипел от бешенства, и только забота о репутации семьи удержала его от явного припадка ярости. Су Цихэн был бледен, как полотно, однако сохранял самообладание: — Нет, так нет, я, наверное, слишком дерзок, тогда… давайте принесём на каждый стол по бутылке шампанского King. Его предложение вызвало бурную реакцию присутствующих и смыло возникшее было ощущение неловкости. Тан Сянси обрадовался, что в потоках шампанского утонет и упоминание этого обеда с Тан Сян’юем. На то и банкет, чтобы пить вино, так что все припали к бокалам, одновременно переключив внимание на розыгрыш лотереи. Подавленный Су Цихэн удалился в туалет. Он пустил воду в раковину, готовясь смыть макияж, когда позади него вдруг открылась дверца кабинки, и ошеломлённый Су Цихэн увидел в зеркале мужчину, который тоже застыл в изумлении, глядя в отражении на Су Цихэна: — Ты же… это… Су Цихэн смутился, этот мужчина был связан с его самым невыносимым воспоминанием. Он уже хотел побыстрее скрыться, но Тан Сянчжи остановил его: — Погоди, погоди! Су Цихэн: -? Похоже, Тан Сянчжи был пьян. Он покачивался, щурил глаза и разглядывал Су Цихэна так, словно погружался в какие-то давние воспоминания: — Ты… очень похож на одну… Су Цихэн испытал потрясение. В тот день, когда Тан Сянчжи застал его с Тан Сянси, он был не накрашен, а сегодня ему сделали женский макияж. Пока Тан Сянчжи видел его вдалеке на сцене, у него не возникало никаких ассоциаций, но сейчас, вблизи, на него явно накатило узнавание: — Ты ведь… Су Цихэн не знал, откуда в нём вдруг взялась такая смелость, но он с размаху ударил Тан Сянчжи в живот. — Буэ-э! Вино, бурлившее в животе мужчины, сразу запросилось наружу, он согнулся и блеванул на пол. В туалете сразу завоняло. Су Цихэн понимал, что поступил глупо, но ни капли не раскаивался. Он схватил мужчину за грудки, подтащил к себе и вглядываясь в его искажённое страданием лицо, с трудом выплёвывая каждое слово сквозь стиснутые зубы, задал вопрос: — Семь лет назад у тебя ведь была связь с женщиной, похожей на меня, так? Допрашиваемый был явно напуган, он задрожал и даже не пытался отнекиваться: — Откуда ты… Теперь Су Цихэн был почти уверен. Тан Сянси не сделал бы такого абсурдного предложения об усыновлении Су Муси ради чужого по сути человека, каковым для него являлся Лоу Шэн. Разве стал бы он без всякой причины рисковать своей драгоценной репутацией и позволять всем думать, что у него появился незаконнорожденный ребёнок, если бы это не касалось напрямую его любимого старшего брата? Это не случайно, нет. Он едва не поддался обману, и только когда Тан Сянси стал настаивать на усыновлении Сяо Си, в нём зародилось сомнение. В конторе «Нансинь» он имел приватную беседу с адвокатом Лу. Лу Синьчжи не отнёсся серьёзно к идее Тан Сянси об усыновлении и только спросил: — Сможете ли вы оспорить иск? — Это всё на самом деле кажется странным, — криво улыбнулся Су Цихэн; он не сразу это осознал, и только задумавшись немного глубже, понял, что в этом деле что-то не так, — Если бы у него были ко мне хоть какие-то чувства, тогда сойтись было бы разумно: он усыновляет Сяо Си, а я становлюсь его партнёром. Однако… совершенно ясно, что он безразличен ко мне, он меня даже презирает, и тем не менее продолжает поступать так. Это наводит на размышления. Поэтому он был готов на всё, чтобы подобраться поближе к остальным Танам. В итоге Бог наставил его на путь истинный: если не получилось с Тан Сян’юем, то Тан Сянчжи сам пришёл к нему в руки. Су Цихэном неожиданно овладело странное спокойствие, словно его душа отделилась от тела и сейчас наблюдает за всем со стороны. Один раз он потерпел неудачу, но сейчас он не промахнётся. Он подтащил мужчину к раковине, заставил прополоскать рот, взял ватный диск, который до этого приготовил, чтобы смывать макияж, и протёр им всю ротовую полость Тан Сянчжи. Ему повезло, что Тан Сянчжи был пьян, к тому же, недавняя рвота несколько обессилила его, поэтому он беспрекословно подчинялся. Охваченный смятением, он пролепетал, заикаясь: — … Что ты д-делаешь? Пальцы Су Цихэна слегка подрагивали, но в голосе звучало холодное равнодушие: — Вам лучше не спрашивать. Он понимал, что Тан Сянчжи далеко не дурак и когда протрезвеет, очень скоро сопоставит факты и догадается о причине произошедшего. Поэтому Су Цихэн счёл необходимым предупредить его: — Пока я не сообщу вам результаты, вам лучше сделать вид, что ничего не произошло, иначе… — он не стал продолжать, оставив Тан Сянчжи самому додумать все ужасы, которые произойдут в результате, — Держи рот на замке, если хочешь сохранить свой счастливый брак.