Любимчик (宠逆)

Тан Сянси буквально душило тихое бешенство. С каких это пор Су Цихэн начал восхищаться таким дерьмом, как Тан Сян’юй? К сожалению, семейная честь не позволяла проявить гнев публично, приходилось держать всё в себе. Он поднял тост за всех присутствующих, а потом вернулся к столу, за которым расположилась вся семья и продолжил мрачно пить бокал за бокалом за компанию со старшим братом. Тан Сянчжи не увлекался алкоголем. Выпив немного, он почувствовал себя неважно и сказал, что пойдёт в туалет, а вернулся оттуда явно не в себе. Жена обеспокоенно спросила: — Что с тобой? — Я… — начал он и запнулся. Его взгляд упал на большой живот жены. Она уже дохаживала последние недели и вот-вот должна родить. Он совсем не хотел, чтобы случилось что-то непредвиденное, поэтому поспешил успокоить женщину: — Всё нормально, просто немного перебрал. Он осторожно пощупал свой живот, гадая, нет ли там синяка. Жена скосила глаза на Тан Сянси и добавила, обращаясь к мужу: — Скажи своему брату, чтобы он прекратил пить, даже боссу не стоит так напиваться. Если бы не праздничный банкет, я подумала бы, что он заливает горе вином. Женщина как никогда была права. Но Тан Сянчжи был в таком смятении, что ему было не до младшего брата. Алкоголь вкупе со страхом мешали ему рассуждать здраво, у него в голове не укладывалось, что это сейчас было? Только что… у него, похоже взяли биоматериал для ДНК, что это значит? Парень сказал, что нужно дождаться результатов, значит, он тоже не вполне уверен? Неужели та женщина… Нет, сейчас он ничего не соображал, он даже думать не смел. Су Цихэн со своей стороны тоже весь трепетал, когда до него дошло, что он сделал. Он не мог поверить, что отважился на такой смелый поступок. Вероятно, упустив шанс с Тан Сян’юем, он не мог позволить себе опять лажануться. Под предлогом того, что его дома ждёт ребёнок, он покинул шумное сборище и уехал домой. Сяо Си был счастлив, что дядя так рано вернулся и без умолку рассказывал, где они сегодня гуляли с тётушкой Ли и во что играли. Ему не нравился их новый дом и уж тем более не нравился этот противный… дядька, младший брат его неизвестного отца, поэтому малыш особенно приставал к Су Цихэну с разговорами на тему, зачем им здесь жить и как бы уехать отсюда. Су Цихэн крепко прижал к себе ребёнка, чувствуя своё резкое сердцебиение и до сих пор обмирая от пережитого в туалете. Времени очень мало, он должен в кратчайшие сроки всё устроить. Если бы не концерт, он уже в этот вечер подхватил бы ребёнка на руки и дал дёру отсюда. Он не знал, чего ждать от семейства Тан. Судя по всему, они все жутко высокомерные люди. Отрывочных рассказов Тан Сянси было достаточно, чтобы понять, что Сяо Си там никто рад не будет. Более того, Тан Сянси не хотел, чтобы настоящий отец узнал о ребёнке и с помощью лживых манипуляций пытался связать ему руки. Такое издевательское отношение вызывало невыносимую злость. Он вспомнил фальшивый акт экспертизы. Хотя он ничего не знал о Лоу Шэне, это не означало, что он мог принять эту подделку в качестве оправдания. К счастью он ни на йоту в это не поверил. К счастью. — … Дядя? Су Муси, наконец, заметил, что Су Цихэн его почти не слушает и вообще выглядит подавленным; на его маленьком личике проступило огорчение: — Ты плакал? У тебя глаза красные. Су Цихэн скривил губы, пытаясь улыбнуться: — Нет, просто песок в глаза попал… Сяо Си подует дяде в глазки, и всё пройдёт, да? — Да! Ребёнок подул, обдавая лицо Су Цихэна сладковатым запахом молока. Стало немного легче. Неизвестно, что предпримет Тан Сянчжи, а пока нужно сделать всё, чтобы уберечь Сяо Си. Нужно быть осторожнее и больше не поступать так импульсивно, как сегодня… Но время нельзя отмотать назад. Он уже допустил одну оплошность, какое счастье, что Бог, закрыв дверь, оставил открытым окно. Наконец-то он приблизился к истине. Он решил серьёзно поговорить с Сяо Си: — Сяо Си, скажи… тебе действительно всё равно, что у тебя нет папы? — Всё равно, — без малейшего колебания ответил Су Муси, — Мама говорила, что «папа» и «мама» — это всего лишь названия, главное то, насколько этот человек хорошо к тебе относится, любит он тебя или нет. Су Цихэн был поражён, он и не знал, когда сестра успела сказать ребёнку такие вещи. Ребёнок с раннего детства рос без отца, было естественно предположить, что сверстники будут относиться к этому по-разному, и Су Цимэн заранее позаботилась сделать сыну такую идеологическую прививку, чтобы уберечь от комплекса неполноценности. А Су Цихэн так горячо любил малыша, что как раз восполнил этот пробел отцовской любви. Су Цихэн расцеловал ребёнка в обе щёчки и решительно сказал: — Тогда Сяо Си должен немножко подождать. Дядя скоро увезёт тебя в одно безопасное место, где не будет этого… противного дядьки. — Ур-ра, здорово! — завопил Су Муси. Ему не нравилась эта квартира. Хотя она была большой и красивой, но в ней не чувствовалось ни уюта, ни тепла; ребёнку не нравилось здесь ничего, кроме ванной. Он ещё многого не понимал, просто необъяснимо ненавидел этот дом. — Ты уже купался? Дядя сегодня устал, вспотел, давай искупаемся вместе. И он потянул Су Муси в ванную. Мужчина, вероятнее всего, вернётся не слишком рано… а может, и вообще не вернётся, какая разница. Он набрал ванну с душистой пеной и погрузился в неё вместе с ребёнком, чтобы смыть с себя всю грязь и усталость сегодняшнего дня. А завтра у него будет очень много дел. Нужно связаться с врачом и с адвокатом… Но сначала нужно найти свой контракт и внимательно посмотреть, на что он там подписался. Он не собирался жульничать, но в части оговорённой неустойки он поручит адвокату Лу отстаивать его интересы. Всё-таки мужчина… должен же получить по заслугам за свой подлог? Продолжая размышлять обо всём этом, он убаюкал Сяо Си и ушёл в свою временную комнату. Измотанный морально и физически, он надеялся легко уснуть, но сон неожиданно пропал, оставив его крутиться с боку на бок. Он думал о будущем, очень много думал. Раньше он хотел остановиться, но не мог; нельзя сказать, что он не получал удовольствия от этого властного и целеустремлённого мужчины. Жаль только, что вся его симпатия к Тан Сянси держалась только на его внешнем сходстве с Сяо Си. В этом доме он привык запирать дверь своей комнаты, но на самом деле это было бессмысленно, у мужчины были запасные ключи от всех комнат. Услышав тихий шорох в прихожей, он поднял голову и взглянул на часы: три часа ночи, время близится к рассвету. Укрытый тёплым одеялом, Су Цихэн еле заметно задрожал и сразу крепко сжал кулаки, пытаясь обуздать непрошенную дрожь. Он вслушивался в тихое шуршание и поскрипывание так, будто это были шаги дьявола. Если бы он был верующим, он схватился бы за крест или чётки и принялся бормотать молитвы. Су Цихэн отчётливо представлял, как мужчина приближается к его комнате, он уже слышал его дыхание за дверью. Тан Сянси даже не пытался толкнуться в дверь, он просто открыл её ключом. Дверь открылась, впустив запах табака и алкоголя. Ища спасения, Су Цихэн затаил дыхание и притворился спящим. Но разве это могло обмануть зоркие глаза льва? Он подошёл вплотную, нависнув над Су Цихэном тёмной тенью, и заговорил. В каждом его слове звенел едва сдерживаемый гнев: — Как ты посмел? Ответь мне, как ты посмел? Су Цихэн вздрогнул, но не позволил себе открыть глаза. А мужчина вконец обнаглел: сел на кровать, наклонился; его влажные и горячие губы пустились в путешествие по лицу парня; наконец, они остановились возле уха — и на смену им пришли зубы, довольно ощутимо прикусив мочку. Су Цихэну стало больно, он разрывался между желанием продолжать притворяться спящим — в конце концов, в такое время он действительно мог спать! — и невозможностью притворяться, потому что укусили его на самом деле очень больно. Пришлось открыть глаза. Из приоткрытой двери просачивался свет, делая видимым очаровательное и опасное лицо мужчины. Он снова спросил: — Су Цихэн, как ты посмел? «Тан Сянчжи проговорился?» Губы Су Цихэна затряслись, язык отнялся. Казалось, время сгустилось и превратилось в желе, повисшее неподвижной каплей и никак не переходящее в следующую секунду. Тан Сянси мягко погладил его щёки, в его голосе появились опасные нотки: — Ты так прекрасно выступил сегодня вечером… Я смотрел, а мой член чуть штаны не порвал. Смущение плеснулось горячей волной в лицо Су Цихэна. Мужчина был недоволен, но совсем не тем, что он себе навоображал… Он сразу успокоился, повернулся на бок, придав себе заманчивую позу и утомлённым голосом спросил: — … И что? Тан Сянси громко втянул слюни. На банкете было немало прекрасных вин и закусок, но не было лакомства более вкусного и желанного, чем молодой человек, лежащий перед ним. Он сжал кулаки, тяжело дыша прямо в лицо парню. Он слишком много выпил, и от его дыхания у парня закружилась голова. Мужчина запустил пальцы в его волосы, обнажая лоб: — Тан Сян’юй, как ты можешь восхищаться им? Человеком, которого он ненавидел больше всех в мире! А Су Цихэн при всём честно́м народе открыто выразил своё преклонение, мало этого, ещё и пригласил на обед. А его — Бог свидетель! — кролик никогда не приглашал. Не будь он пьян, он бы ещё стерпел эту звонкую пощёчину своему самолюбию, но он пьян, так какого чёрта! — Мне кажется, ты сделал это намеренно… да? «Ишь, размечтался. Не слишком ли этот господин высокого мнения о себе?» Однако, Су Цихэн не мог мгновенно придумать другого объяснения. Тан Сян’юй всегда был незаметным, занимался финансами и коммерцией в сферах, недоступных обычным людям. Может, кто-то другой и доверял ему, но Тан Сянси знал его, как облупленного, и всегда ненавидел этого контролёра денежных игр. Су Цихэн же просто боялся, что Тан Сянси пришёл, чтобы разоблачить его, а то, что он сейчас выпытывает, не имеет значения, и хорошо, что он не понял его истинного замысла. — Ну что, не скажешь мне? Су Цихэн отвернулся: — Ты сам всё сказал. Тан Сянси усмехнулся и стал действовать смелее. Его пальцы поглаживали шею парня, задерживаясь между завитками волос; он любил это ощущение нагой кожи под руками. Кончики пальцев были словно наэлектризованы и везде, где он проводил ими, по коже бежали мурашки. Су Цихэну было трудно сказать, что он сейчас чувствует, его отношение к мужчине было слишком сложным: влечение смешивалось с обидой, но невозможность по-настоящему ненавидеть того сбивала с толку и заставляла нервничать. Хризантема советовал ему быть честным перед своими плотскими потребностями, но как можно разделить тело и душу? Наверное, можно. Су Цихэн не мог отрицать, что для него тело этого мужчины полно притяжения, вместе со всеми его вкусами и запахами. Совсем как в тот день, когда мужчина смотрел на него возле ванной, у него сразу возникла эрекция; то самое сексуальное притяжение, обусловленное феромонами и примитивным инстинктом. Он не мог устоять и не хотел противиться… по крайней мере, не сегодня ночью. После такой долгой «засухи», после пережитого сегодня стресса у него возникла непреодолимая, мощная потребность немедленно заняться любовью, чтобы забыть обо всех неприятностях. Только на одну ночь и всё. «Жаль, конечно, что это Тан Сянси, но с другой стороны, это упрощает дело». Так он сказал себе и приподнявшись, поцеловал мужчину. В мыслях не было ни неприятия, ни отвращения, просто равнодушие, как к постороннему. Только немного тоски перед грядущим расставанием. Совсем немного. Он подумал, что скоро покинет этого человека, и все обиды вдруг стали несущественными. «Зачем нагружаться? Мы ведь больше не увидимся. Почему бы и не побаловать себя разок?»