Любимчик (宠逆)

Через месяц после концерта, без предупреждения, Су Цихэн исчез. Предшествующую неделю они ещё занимались любовью в доме Тан Сянси. Су Цихэн вновь стал таким же кротким и покладистым, каким был в самом начале; они не вели никаких неприятных разговоров и только наслаждались сексом. Уже давно Тан Сянси не получал такой возможности удовлетворять свои прихоти по первому требованию; что ещё надо мужчине для счастья, если у него в постели есть безотказный любовник? Во всяком случае, Тан Сянси и не мечтал о бо́льшем. Он позволил себе пока расслабиться и погрузиться в удовольствия, чтобы не думать о дальнейшем развитии их отношений. Пока ребёнок был в школе, они занимались этим везде, даже в кабинете мужчины. Су Цихэн подозревал, что в него самого вселился демон похоти — где бы он ни увидел мужчину, у него сразу подкашивались ноги. Вожделение мужчины возросло ещё больше, чем прежде, целую неделю после концерта Су Цихэн был практически неразлучен с его злодейской «палкой». Неуёмное желание Тан Сянси сжигало Су Цихэна, как огонь, превращая в пепел все клетки, а все части тела — в невероятно чувствительные половые органы, реагирующие на малейшее прикосновение. В постели он плакал от стыда и молил о пощаде; хорошо хоть у мужчины ещё сохранились остатки здравомыслия, и после ряда разгульных ночей он, наконец, позволил сделать перерыв. Тан Сянси планировал командировку в Южную Корею. Изначально он хотел взять с собой Су Цихэна, но тот отказался под предлогом того, что не хочет оставлять ребёнка одного. Перед самым отъездом Су Цихэн сварил ему имбирный компот и сказал, чтобы он взял его с собой в дорогу: — Говорят, что в Корее довольно прохладно. Старайся поменьше есть острой пищи и курить… Ладно, в общем, береги себя. Редкое тепло, прозвучавшее в словах молодого человека, согрело Тан Сянси. Чего он не знал, так это того, что когда за ним закрылась дверь, из глаз парня потекли слёзы. Спустя неделю Тан Сянси вернулся с ворохом пакетов с подарками, но в доме уже никого не было. Су Цихэн пришёл к нему в дом налегке, взяв с собой только самое необходимое, поэтому Тан Сянси не сразу понял, что произошло, пока не обнаружил, что из детской комнаты исчез большой плюшевый Дораэмон. В этом чувствовалась какая-то загадка, порождающая в нём подозрения. Он простоял в оцепенении несколько минут, потом ворвался в комнату Су Цихэна и перевернул все шкафы и тумбочки. Удостоверившись, что все вещи и документы исчезли, он в первую очередь опросил сотрудников, связанных непосредственно с Су Цихэном, особенно Тимона, но никто не знал, куда делся парень… он испарился. Вместе с ребёнком. В конце концов он отправился в контору Нансинь. Там Тан Сянси спросил напрямую: — … Где он? Лу Синчжи невозмутимо ответил: — У нас здесь адвокатская контора, а не справочное бюро. От злости и переживаний Тан Сянси всю ночь накануне не сомкнул глаз, поэтому белки, налитые кровью, казались красными. — Я подам в суд, во-первых, он нарушил договор, во-вторых похитил ребёнка… — Он уже уполномочил меня уладить все вопросы, связанные с контрактом, а что касается второго… — Лу Синьчжи вперил в него острый взгляд, — Чьего ребёнка он похитил? Семьи Лоу? Или всё-таки… семьи Тан? Тан Сянси: — … «Значит, Су Цихэн узнал, что ребёнок не сын Лоу Шэна, а сын моего брата». Тан Сянси достал сигарету и закурил. Он чувствовал изнеможение и просто сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Он не понимал, как Су Цихэн это выяснил, и тем более не понимал, каким образом он в этом убедился. Он сделал единственный вывод: парень изначально не поверил ни единому его слову. Он считал, что разыграл красивую партию в этой игре, но у хитрого кролика в норе оказалось три хода, в одну из тайных лазеек тот и ускользнул — он совсем не глупый, а очень даже умный. Он вспоминал поведение парня в этот период, с какой охотой он принимал его в постели, выполняя все его пожелания… это царство нежности и ласки действительно ужасно, его просто одурачили, притупили бдительность. Ему хотелось рвать и метать, биться в истерике и швырять на пол предметы, крушить и ломать всё вокруг, но среди внутреннего хаоса другой, холодный и тихий голос вдруг сказал ему: «ты не в том положении». Он первый создал ложь. Лу Синьчжи был невозмутим, как древнее Божество. Он предвидел, что Тан Сянси заявится к нему и вручил ему для ознакомления заранее подготовленные документы. С момента его поступления в «Тан — созвездие талантов» Су Цихэн открыл счёт в банке, на котором учитывалась его оплата за обучение и все средства, которые он должен был вернуть компании, все доходы и расходы — подробный список, проверенный профессиональным бухгалтером, который не нашёл в нём никаких нарушений. Лу Синьчжи: — Что касается иска по выплате неустойки, в суде я буду представлять интересы Су Цихэна. После утверждения суммы он вернёт её вам чеком. Тан Сянси усмехнулся. На самом деле всё было предельно ясно и чисто, тогда он сам просил открыть этот счёт, и если всё это делалось только ради теперешнего момента, то Тан Сянси придётся признать, что всё это время он очень и очень недооценивал кролика. Тот выглядел недалёким, а на самом деле поставил чёткую цель и убил одним ударом. Все эти ведомости говорили об одном: вот, что было между вами. В полном упадке Тан Сянси покинул офис Лу Синьчжи, не получив от него никакой полезной информации. На улице становилось всё теплее, солнце слепило глаза; он отослал водителя и долго шёл по улице пешком, пока голова не опустела. Слишком много всего навалилось, он боялся, что не вынесет, если начнёт слишком глубоко размышлять. Он машинально сунул руку в карман, пошарил там и обнаружил, что его пилюли закончились. Тогда он остановил такси и отправился в клинику Сунь Вэнчу. Тан Сянси — плохой пациент для Сунь Вэнчу. Конечно, пациенты не разделяются на хороших и плохих, но во-первых, Тан Сянси никогда не следовал рекомендациям врача и относился к нему как к простому фармацевту, а во-вторых, Тан Сянси… вернее, престиж семьи Тан не позволял посторонним докапываться до сути, и даже он сам точно так же не позволял задавать неудобные вопросы. Однако не озвучив проблему, как можно её решить? В результате получается порочный круг: пилюли дают лишь кратковременный эффект, а дальше всё начинается по новой. Для врача нет ничего хуже, чем чувствовать своё бессилие. В клинике Сунь Вэнчу не подавали ни кофе, ни чая, только отвар коикса (*зёрна лекарственного растения, подробно было рассказано в гл. 18 — п.п.). Тан Сянси его не любил и никогда не пил, но сегодня попросил: — Налей мне стакан. Потому что кролик это хвалил. Он говорил: «Отвар коикса у доктора Суня такой вкусный и ароматный». Сунь Вэнчу налил, Тан Сянси выпил и скривился: — Фигня какая-то. Сунь Вэнчу: — … Он понимал, что мужчине плохо, но был бессилен принять меры, поэтому Сунь Вэнчу мог только помолчать вместе с ним. Похожий на неодушевлённую куклу, Тан Сянси долго сидел неподвижно в одной и той же позе; несколько раз он открывал рот, как будто хотел что-то сказать, но так и не решился. Весь его вид нагонял на доктора тоску. Сунь Вэнчу вздохнул: — Я думаю, тебе нужно высказаться, рассказать всё, что у тебя на сердце… Пусть даже ты поговоришь сам с собой. Тан Сянси всё так же молчал. Доктор встал и включил «Air on the G String» Баха, чтобы смягчить атмосферу. (Air on the G String — знаменитая «Ария на струне соль», вторая часть 5-частной оркестровой сюиты № 3 ре-мажор Иоганна Себастьяна Баха, известная больше как «Воздух», хотя это неверное название. В примечании под главой есть клип, можно прослушать — п.п.) — Думаю, мне лучше выйти. Расслабься, отдохни немного и поговори сам с собой. Здесь нет видеокамеры, никто ничего не узнает. Он приглушил свет и вышел, оставив Тан Сянси одного. Под медленную и нежную мелодию Баха Тан Сянси закрыл глаза и постепенно расслабленно осел на мягком диване. В затуманенном сознании ему казалось, что он тонул, опутанный тёмной усталостью, от которой было невозможно избавиться, погружался в глубокое море, и не было спасения из этой чёрной пучины, которая затягивала его… И не было желания спасаться. Сунь Вэнчу предложил ему рассказать, но что он должен рассказывать? Что тут можно сказать? Он медленно открыл рот и произнёс: — … Я не виноват. Он не виноват. Он сделал это ради репутации семьи, ради благополучия брака старшего брата, ради… этого их чёртова «последнего вздоха». — Я не виноват, — повторил он снова. Но у него не осталось сил. Он потёр виски, там поселилась острая боль. До сих пор он никогда в жизни не признавал за собой никаких ошибок. Он не гей, он может создать благополучную семью с женщиной, а Су Цихэн всего лишь мелькнул в его жизни недолговечной тенью и скоро исчезнет, так же, как и Чжун Ян, ведь он не задержался в его сердце? Это пройдёт. Поэтому… — Я не виноват, — повторил он в изнеможении. В окно пробирался свет уходящего дня, музыка Баха звучала снова и снова, и он тоже, перестав анализировать, снова и снова, как гипнотическую мантру повторял одну и ту же фразу. Погода уже тёплая, ему незачем бояться простуды и тем более ему не нужен имбирный компот, а ребёнок… он должен придумать способ вернуть его, но сейчас он бессилен. У него правда нет сил, он не хочет даже пошевелиться — только раствориться в этой бесконечной мелодии и очиститься ото всего. — Я не… Тан Сянси не договорил. В глазах что-то защипало, и в самый последний момент, когда должно было прозвучать это слово, он вдруг подумал: «Я всё-таки виноват». *** После долгого перелёта Су Цихэн, наконец, очутился вдалеке от Тайваня и ступил на чужую землю. Вокруг множество людей разного цвета кожи, говорящих на разных языках. Он уже бывал за границей по работе, на съёмках, тогда он всему удивлялся, но сейчас уже не было того чувства новизны. А вот Сяо Си наоборот, прижимал к себе большого Дораэмона, крутил головой и восторженно вопил: — Какой большой самолёт… Воу-воу, он тронулся! Вау, как клёво! Это мы на таком прилетели, да?! Весь полёт ребёнок чувствовал себя очень плохо, еле дышал, но сойдя с борта самолёта, превратился в сгусток энергии, бегал по аэропорту и всё разглядывал. Су Цихэн с улыбкой смотрел на племянника, и сожаления, точившие его сердце, постепенно таяли. То место, которое они покинули, и правда слишком угнетало Сяо Си. Его чувства к мужчине были слишком сложными, чтобы охарактеризовать их одним словом. Ему казалось, что он во всём разобрался, но несмотря на это, по-прежнему не знал, что с этими чувствами делать. Как с некоторыми вещами, которые мы периодически разбираем, перекладываем по-новому, но не выбрасываем — а вдруг когда-нибудь пригодятся? А строка адресата останется пустой… «Перестань, оставь всё это в покое». Возможно, однажды он сочтёт эти вещи бесполезными и захочет выбросить. — Ладно, Сяо Си, иди сюда, нам пора идти. Он подозвал ребёнка, взял его за руку и прижимая другой рукой к груди урну с прахом сестры, двинулся к выходу. Одна семья, три человека. Пока их трое, они найдут себе пристанище — его дом. Оставив весь сумбур позади, Су Цихэн впервые в жизни поверил, что принял правильное решение. За окнами аэропорта — чистое лазоревое небо, будущее открыто и спокойно. Он считал, что поступил правильно. Конец первой части.