Любимчик (宠逆)

Она беременна. Врач, муж близкой подруги и по дружбе принявший её, зная, что она не замужем, не стал рассыпаться в поздравлениях, а совершенно будничным, деловым тоном сообщил ей эту сокрушительную новость. Су Цимэн прикоснулась ладонью к животу и опустив голову, посмотрела на него. Он ещё не выглядел таким, каким бывает у беременных женщин на большом сроке, только в нижней части ощущалось лёгкое бурление. Месячные раз в три месяца — для неё обычное дело, и на этот раз, если бы младший брат не настоял, чтобы она пошла на осмотр, она так бы и думала, что у неё что-то с животом, раз его пучит так, будто внутри сидит танский монах Сюань Цзан (персонаж из романа «Путешествие на Запад») и бубнит свои священные сутры. О, как оказалось, беременность не стоило исключать. Она привыкла противостоять невзгодам, и поэтому быстро приняла этот факт. Не впала в истерику, а просто спросила врача: — Если я захочу сделать аборт, ещё не слишком поздно? Врач без лишних слов просто озвучил ситуацию: — Плод уже сформировался, у ребёнка чёткое сердцебиение, а твой организм… прости за откровенность, сам по себе недостаточно здоровый. После аборта есть риск, что ты не сможешь снова забеременеть. Су Цимэн застыла, как громом поражённая, а потом сказала: — Мне надо подумать. …… Она вышла из больницы. Лето было в разгаре, на улице очень солнечно. Су Цимэн редко пряталась от солнца; медленно дошла до автобусной остановки и села на лавочку в ожидании. В больнице работал кондиционер, а на улице жара, от разницы температур кожа покрылась мурашками. Она вспомнила мать. При слабом здоровье та много трудилась и страдала от переутомления, но несмотря на это решилась родить младшего брата. Беременность и роды отняли у неё остатки здоровья, и в итоге женщина заболела и умерла. Но мать всегда говорила, что не жалеет о том, что дала жизнь сыну. Когда человек приходит в этот мир, после него должно что-то остаться. Подошёл автобус, но Су Цимэн не села в него, и он ушёл, обдав её выхлопными газами. Она очень смутно помнила… ту ночь. Мужчина, который навалился на неё, оказался не настолько груб, как она предполагала, он заботился о её чувствах и всё время извинялся. В полутьме ей удалось разглядеть на его груди родимое пятно в форме распустившегося цветка. Она была под кайфом, *(см. сноску под главой) и то, что по идее должно было вызвать отвращение и сопротивление, неожиданно показалось пустяком — видимо, потому что разум был затуманен наркотиком, и она воспринимала всё происходящее как сон. Но и понравиться это, конечно же, не могло, она всё-таки не страдала Стокгольмским синдромом. В тот момент она просто приняла факт, что сделанного не воротишь, и поспешно ушла. Остатки наркотика всё ещё бродили в крови, в голове после секса было пусто. Как в трансе, она добралась до дома, хотелось только помыться и лечь спать, остальное казалось не важным — по сути она даже не подумала о том, что надо сохранить доказательства насильственного акта. Чуть позже, когда эмоции улеглись, она приняла одноразовую противозачаточную пилюлю** и проверилась на предмет возможных венерических инфекций. (**Таблетки для экстренной контрацепции (ТЭК) — это меры контрацепции, принимаемые после полового акта во избежание нежелательной беременности. Экстренные противозачаточные средства необходимо принимать как можно скорее после незащищенного полового акта, желательно в течение 12 часов, если оно превышает 36 часов, его противозачаточный эффект будет значительно снижен — п.п.). По зрелом размышлении она решила оставить этот инцидент в прошлом и перестала думать о нём. У людей низкого происхождения нет лишних сил, чтобы расходовать их на бесполезные сожаления о том, чего не вернуть и не изменить, им всё равно назавтра придётся идти на работу и вкалывать от зари до зари, чтобы прокормить семью. Это был закрытый банкет семьи Тан, на нём присутствовали только члены семьи и те, кто имели какое-то отношение к ним. Это не тот круг людей, с которыми у неё могли быть какие-то отношения, она была здесь всего лишь как обслуживающий персонал, целиком зависящий от своих работодателей. И кто бы мог подумать, что какая-то рюмка водки, выпитая между делом, чтобы снять усталость, окажет такой эффект? Жестоко? Ужасно? Но такова безысходная реальность простых маленьких людей. Если бы она была одинокой, она могла бы спустить все свои сбережения, чтобы нанять адвоката и потребовать справедливости, но у неё был младший брат, юноша. Она не хотела, чтобы он всё узнал. В результате дешёвая монгольская пилюля неизвестного производства не сработала, ребёнок остался и упорно рос внутри неё. Бедная простушка носит в себе драгоценное семя — подумав об этом, среди всей беспросветной горечи ситуации она неожиданно почувствовала радость и рассмеялась. Она смеялась и плакала, смеялась и плакала, и громко всхлипывая, утирала слёзы, продолжая улыбаться. Если от эмоций обратиться к разуму, она должна избавиться от ребёнка. Но врач сказал, что аборт может в будущем лишить её возможности стать матерью. Су Цимэн колебалась. Она всегда хотела родить двоих детей, и если брат захочет, она позволила бы ему усыновить одного из них, чтобы брат не был одиноким, и чтобы род Су мог продолжиться. Её брат — гей, он никогда не женится на женщине и не будет иметь своих детей. В таком оцепенении она долго сидела на остановке, словно выпала из круговерти жизни и погрузилась в транс. Она чувствовала, что в жизни есть такие вещи, о которых чем больше думаешь, тем больше сомнений они вызывают. Лучше оставить всё как есть. Подошёл следующий автобус, она села в него и поехала домой. Её брат, Су Цихэн, знал, что сегодня она идёт в больницу и порывался пойти с ней, но Су Цимэн запретила: — Это гинекологическое отделение, будет не очень удобно, если ты пойдёшь туда. Тем более, что в их семье с больницами вообще связаны самые отвратительные воспоминания. Услышав, что сестра вернулась, Су Цихэн выглянул из своей комнаты. Лицо 18-летнего юноши выражало тревогу: — Сестра, как всё прошло? — Давай поговорим за едой, — ответила Су Цимэн. Она уже окончательно успокоилась. Пройдя в кухню, она увидела кастрюлю со сваренным Су Цихэном куриным супчиком. Взяла ложку, зачерпнула, попробовала — и улыбнувшись, ущипнула брата за щёку: — Молодец, отлично, счастливчик будет тот, кто на тебе женится. Су Цихэн покраснел и слегка заикаясь, возразил: — В моей жизни… такого человека скорее всего не будет. Среди друзей Су Цимэн были геи, она знала, как трудно таким найти любовь, потому что их слишком мало, они скрываются, лишь редкие безумцы отваживаются открыто признаться в нетрадиционной ориентации, большинство из них предпочитают мимолётные, ни к чему не обязывающие отношения, растрачивая свою молодость на одноразовые встречи. Такие хорошие юноши, как её брат, слишком боязливы и держатся подальше от этой среды. Именно поэтому образ гея в глазах широкой общественности весьма примитивен: это непременно какое-то уродливое бесполое существо, разряженное в яркие тряпки и размалёванное; нечто аморальное и скандальное. Но на самом деле геи — обычные люди, живущие обычной жизнью, как все мы; и так же как все мечтающие о любви, желающие найти своё место в этом пёстром мире. Она по-быстрому приготовила ещё несколько кушаний в воке на открытом огне и накрыла на стол. И уже принявшись за еду, вдруг с удивлением отметила, что любимые ею прежде зелёный лук, имбирь и чеснок теперь почему-то вызывают отвращение. Она выловила из тарелки все эти приправы и выбросила. Су Цихэн удивился: — Что такое, врач запретил тебе это есть? Су Цимэн: — Я беременна! Су Цихэн подавился супом и недоверчиво вытаращил глаза на сестру: — Сестра, когда ты успела завести парня?.. — Мы уже расстались. Су Цимэн ни словом не обмолвилась о той ночи. Ей не хотелось терпеть сочувственные взгляды, даже от близкого человека. Тем более, что когда дело касалось её, то в робком и застенчивом младшем братишке невесть откуда брались мужество и отвага; с него станется пойти на разборки, и ничем хорошим для него это не кончится. Ковыряясь в тарелке, она скупо ответила на невысказанные вопросы Су Цихэна: — Что касается отца ребёнка… это не так уж важно, эта любовь была ошибкой, я не хочу о нём говорить. Су Цихэн и не собирался спрашивать об этом, его интересовало совсем другое: — Этот ребёнок… — Я рожу его, — твёрдо сказала Су Цимэн. Иногда легче отказаться от раздумий и просто следовать за своими чувствами. Су Цимэн не хотела рисковать своей способностью к деторождению. Семья Су и так слишком малочисленна; если она станет бесплодной, а потом вдруг выйдет замуж — вряд ли семья её будущего мужа согласится на приёмного ребёнка, все ведь хотят своих. Лучше уж родить сейчас и прийти к мужу уже с готовым ребёнком. Однако… Возможно, она пошла в мать, она уже знала, насколько непредсказуема жизнь, и не могла предвидеть, сколько ей осталось; с другой стороны, сейчас у неё появился мощный стимул, и она не хотела так легко сдаваться. — Ребёнок будет носить фамилию Су, он принадлежит нашей семье. — Но… — Су Цихэн интуитивно чувствовал, что это неправильно, но не смел оспаривать решение сестры, — Ты не замужем, а ребёнок неизбежно усложнит твою жизнь… Сестра, я не хочу, чтобы ты потом жалела. Су Цимэн: — Ты видел, чтобы я когда-нибудь сожалела о том, что сделала? Однажды у неё уже были близкие отношения с парнем из Гонконга, и когда он собрался уезжать из Тайваня, он позвал её замуж, надеясь, что она уедет с ним в Гонконг. Су Цимэн подумала и неожиданно отказалась, о чём впоследствии нисколько не горевала и не сожалела. У неё есть обязанности старшей сестры и в каком-то смысле матери по отношению к Су Цихэну. Братишка едва достиг совершеннолетия, и оставить его сейчас в угоду личному счастью она не могла. Су Цихэн даже не подозревал об этом, а сестра ничего не говорила. Она вздохнула: — Су Цихэн, я знаю, что тебе нравятся парни и ничего не имею против, но я боюсь, что ты останешься одиноким. Каким бы ни было будущее, я хочу оставить этого ребёнка ради тебя, по крайней мере хоть кто-то будет рядом с тобой и поддержит тебя в жизни… — Сестра… После этого разговора младший брат принял её решение. Су Цихэн спросил: — Ты уже придумала имя ребёнку? Естественно, нет, она определилась пока только с фамилией. Вначале она хотела выбрать имя, когда станет известен пол ребёнка, но внезапно ей пришло на ум одно имя, и она никак не могла стереть его из памяти. И тогда она ответила: — Придумала, я назову его Су Муси. Ей нравилась опера Цин, ** там был один персонаж по имени Си; он ей очень нравился, и она всегда мечтала дать такое имя своему ребёнку. (**Опера Цин, или Цинцзян — так называли тысячи лет назад традиционную китайскую оперу провинции Шэньси. Само слово «Цинцзян» означает «мелодия провинции Цин», «Циньская мелодия» — п.п.). Первый внук в семье Су, неважно, мальчик или девочка, достоин носить такое имя. Су Цихэн улыбнулся: — Омытый сиянием и благоденствующий — хорошее имя. (Му от «муюй» — обряд омовения у даосов, Си — от «канси»; кан — процветающий, си — сияние, лучезарный — п.п.). — … Да. …… Уже ночью, лёжа в постели, она нежно погладила свой живот. Неужели там правда кто-то живёт? Это казалось ей нереальным. Слушая, как доктор говорит, что ребёночек уже сформировался, что у него уже бьётся сердечко, он дышит, и у него есть душа, она понимала, что по идее должна стыдиться, потому что история зачатия получилась не слишком достойной, но… Су Цимэн закрыла глаза. Для неё это был принципиальный вопрос жизни: в семье Су уже умерло два человека, и она не хотела умерщвлять ещё одного. Тем более, практически дав ему имя, сделать это было бы вдвойне тяжело. Су Цимэн вздохнула: «Ладно, всё, пусть будет так». *** Но судьба оказалась беспощадна к ней. Спустя несколько лет, когда ребёнку исполнилось шесть лет, а брату — двадцать четыре, она слегла на больничную койку. Она видела, как её отчаявшийся жить без любви братик привязался к Сяо Си и неожиданно почувствовала себя чуть-чуть счастливой за своё тогдашнее упрямство, благодаря которому в семье Су появился ещё один человек, и даже если ей суждено уйти, её брат и её ребёнок не останутся одинокими. «Одинокий человек, без поддержки близких, очень скоро умирает» — она всегда помнила эти последние слова умирающего отца. Она жила прекрасно, заботилась о своих близких, любила братика, встречалась с парнем; потом родила ребёнка, и живя втроём, они снова стали похожи на настоящую семью. Если говорить о сожалениях, то они, конечно, неизбежны, но такова жизнь, и оттого что мы будем сожалеть о чём-то, она не увеличится ни на минуту, ни на секунду. Су Цимэн успела повидать и жизнь, и смерть. Она погладила горестное лицо брата и жалостливо произнесла: — Цихэн, перестань страдать, сестра надеется, что ты будешь счастлив. Единственное, чего она хотела, стоя на пороге смерти — это чтобы два её самых любимых родных человека прожили благополучную и долгую жизнь. Только тогда её жизнь и смерть будут чего-то стоить. Уже уходя, Су Цимэн на грани затухающего сознания вдруг увидела, как её тело уменьшается, и она превращается в шестилетнюю девочку. Она видела себя в больничной палате, где ослабевшая после родов мать, полусидя на койке, кормила грудью новорожденного братика. Она с любопытством рассматривала его, а потом спросила мать: — Это мой братик? Мать улыбнулась: — Да. Посмотри, какой он милый. Су Цимэн взглянула на красное личико младенца и сморщила нос: — Да ну, он похож на обезьянку. Мама Су ущипнула дочь за щёку и строго сказала: — Теперь ты старшая сестра, ты должна хорошо заботиться о своём младшем брате, пора стать серьёзнее и перестать шкодить. Кто два дня назад залез на школьную ограду? Тебе уже шесть лет, ты девочка, школьница, ты должна следить за своим поведением… — Ладно, ладно тебе… Су Цимэн закрыла уши и высунула язык. Не зная, как образумить свою непослушную дочку, мама Су только беспомощно покачала головой. Быстро пронеслись воспоминания о давнем прошлом, и вот уже Су Цимэн видит, как к ней идёт её добрая матушка, а за ней — высокий и крепкий отец. Матушка протянула к ней руку, погладила по голове, нежно-нежно, как когда-то, и сказала: — Спасибо, дорогая, тебе пришлось нелегко, но ты очень старалась и потрудилась на славу. Мама очень гордится тобой. И хотя сейчас Су Цимэн выглядела ребёнком, но её сознание было совсем не детским. Она переспросила: — Правда? — Правда. Поэтому не надо больше мучиться, иди к мне, моё дитя. Испуганная Су Цимэн долго стояла в оцепенении, потом, наконец, шагнула навстречу матери и припав к её груди, с облегчением расплакалась, совсем как ребёнок. Избавиться от пустой суеты этого грешного мира, очиститься от его пошлости и грязи — разве это не облегчение? Стоя рядом с больничной койкой, Су Цихэн смотрел, как разглаживается лицо сестры, словно она засыпает счастливым сном, как на её губах появляется лёгкая улыбка, а из уголка глаза скатывается одинокая слезинка. Больше не было никаких признаков жизни. Су Цимэн подписала отказ от реанимации, предпочитая уйти тихо и спокойно, не продлевая боль. Когда Су Цихэн понял, что она ушла, он горько разрыдался, но он понял также и то, что его сестра, тяжело трудившаяся всю жизнь, отдавая все силы ради него, ради семьи, больше не будет страдать. Он тихо помолился: — Надеюсь, что в следующей жизни ты будешь здоровой и благополучной, и у тебя будет человек, которого ты будешь любить, и который будет любить тебя. «Всю жизнь, долго и счастливо». *Автор очень вскользь намекает о присутствии на банкете запрещённых в-в (Лоу Шен пришёл без приглашения, принёс ящик водки и всем наливал, об этом написано в гл.43). Это связано с цензурой, в Китае с этим строго. На некоторых сайтах авторам приходится изощряться, вставляя в текст лишние иероглифы, латиницу, чтобы сбить с толку роботов, отслеживающих запрещённую тематику и чтобы историю не снесли. В этом спин-оффе автор уже ясно пишет о кайфе и т.п. Предполагаю, что Лоу Шен подмешал в спиртное некие в-ва, которые способствуют разжиганию плотских желаний, имея цель превратить банкет в оргию. Су Цимэн тоже чувствовала возбуждение, поэтому и не сопротивлялась. Так что, насилие тут очень условно, причём, с обеих сторон, люди не отдавали себе отчёта в своих действиях. П.П.