Любимчик (宠逆)

Я любил тебя, но не всем сердцем. Но я считал, что это было искренне. …… Тан Сянси позвонил старший брат и велел немедленно приехать в родительский дом. Он с большой неохотой посещал родительский дом даже во время праздников Китайского нового года. Слишком удручающие детские воспоминания остались о жизни в том доме, поэтому он, как только стал достаточно взрослым, поспешил съехать оттуда и жил отдельно. В настоящее время там осталась проживать в основном семья старшего брата отца Тан Цихуа (дядя Тан Сянси). Воспоминания об этом добавили кислых ноток в его настроение. Он закончил работу пораньше и поехал. Особняк Танов стоял прямо у горы Янмин.* Очень уединённый, укрытый в тени густо посаженных деревьев, он очень соответствовал скрытному характеру семьи Тан. В отличие от современных вилл, старый дом Танов был построен по распространённому в годы Китайской Республики (1912–1949гг) образцу: дом в форме твёрдого квадрата, стены до самого верха увиты диким виноградом и глицинией, перед парадным входом сад и клумбы с сезонными цветами. Сегодняшний его визит как раз совпал с цветением бегоний. Сад был полон прекрасных цветов, в воздухе витали ароматы весны, но к сожалению, Тан Сянси было некогда ими наслаждаться. (*Гора Янмин и её окрестности, расположенные севернее Тайбэя, являются самой крупной и самой красивой природной зоной провинции. Вулканические образования, природные долины, водопады, горячие источники и множество цветущих растений и деревьев. Весной гора покрывается великолепными благоухающими цветами, такими как рододендроны, вишни, камелии и кое-какие из диких цветов. Летом, в связи с частыми грозами, красочные радуги часто появляются тут и там по всей долине. С приходом осени кленовые деревья одеваются в красную листву, гора становится багряной и выглядит ещё красивее, чем когда-либо. Зимой, когда идет снег, гора становятся полностью белой и еле отличима от окутывающих ее облаков и тумана. Одно из красивейших мест в мире — п.п.) Бизнесмены повсеместно слепо верят в могущество фэн-шуя, не избежала этого и семья Тан. По бокам от главного входа стояли парные статуи каменных львов-стражей, совершенно чуждые лаконичному стилю архитектуры начала XX века, но львы** были изготовлены мастером-скульптором по индивидуальному спецзаказу прапрадеда; в них словно хранился дух основателя коммерческой династии, и вот уже для пяти поколений Танов они охраняли вход в жилище, и никто не посмел сдвинуть их ни на миллиметр. Семья Тан из тех, кто глубоко чтит древние традиции и соблюдает клановую дисциплину. (**Парные статуи китайских львов-стражей ши-цза обычно устанавливались у входа в буддийские храмы. С правой стороны располагался лев-самец, прижимающий лапой шар, с левой — самка, под лапой которой чаще всего лежал львенок. Расположение льва и львицы согласуется с китайской традиционной философией Инь и Ян. Лев считается царём в животном мире, поэтому изображение ассоциируется с силой и престижем, такая же символика связана с изображением льва и в Поднебесной. Так как в Китае львы не водятся, для китайцев лев является скорее мифическим животным, наделённым божественными свойствами. Шар под лапой льва символизирует единство империи, а куб или детеныш под лапой львицы — процветающее потомство — п.п. Фото китайских львов-стражей можно посмотреть по ссылке в комментарии под главой) Войдя в гостиную, Тан Сянси нашёл всю семью в сборе — кроме тех, кто пока путешествовал по заграницам. В гостиной висело странное тягостное молчание, праздничным весельем и не пахло. Прошлый раз такое было, когда дед собрал всю семью, чтобы объявить кандидатуру преемника. Когда-то давно у деда обнаружили рак печени, уже тогда почти в последней стадии, но он каким-то чудом продержался много лет. И только в последние два года никакие лекарства больше не могли сдерживать развитие болезни. Тан Сянси не гнушался никакими средствами ради того, чтобы прибрать к рукам как можно больше активов и соответственно, увеличить как свои прибыли, так и шансы на право контроля над всем семейным бизнесом после деда. Он безумно устал от этой подковёрной борьбы. К его великому сожалению, для Тан Сян’юя долгие годы управления всеми видами бизнеса семьи Тан тоже не прошли даром. Тем более, что и характером, и внешностью кузен очень походил на деда, а у деда в руках всегда был самый большой пакет акций. Решив омолодить руководящий состав семейного бизнеса, старик намеренно перескочил через поколение Ци и вызвал для индивидуальной беседы по очереди всех представителей поколения Сян. * (*В китайских двусложных именах первый иероглиф считается «серийным» для одного поколения, в данном случае старшее поколение Танов все имеют в имени «серийный» иероглиф Ци: Тан Цихуа — старший брат, Тан Цичжун, отец Тан Сянси, — младший брат, Тан Цисю — младшая сестра. Так же и в следующем поколении с «серийным» иероглифом Сян: Тан Сян’юй — старший кузен, Тан Сянчжи — старший брат, Тан Сянси — младший кузен и брат, Тан Сян’ай — младшая сестра, и Тан Сянван — младший кузен, сын тётки Тан Цисю, он же гей Тан Цью — девятый. В данном случае все с «серийным» иероглифом Ци — это дети старика-главы, а поколение Сян — внуки — п.п. В сноске под главой дополнительные подробности по китайским именам). Теперь династию возглавил Тан Сян’юй, приняв пост деда, а Тан Сянчжи вошёл в состав группы принятия решений; таким образом, они уравновешивали друг друга, и Тан Сян’юй отныне соперничал с ним на равных. Можно считать, что новый этап борьбы за влияние был объявлен. Мог ли Тан Сянси не смириться с этим и сказать своё «нет»? Такое в принципе невозможно, но отнёсся он к этому спокойнее, чем ожидал. Он посмотрел на старшего брата, его вид выражал неведение, а вот невестка, державшая на руках трёхлетнего малыша, выглядела обеспокоенной. Время от времени Тан Сянси посещало дурное предчувствие. Это же не из-за того неприятного сюрприза с побегом, который преподнёс ему кролик три года назад? Три года, долго это или коротко — это как сказать. Тан Сянси глубоко вздохнул. Он принял решение защищать семью брата, и отрицать всё до конца, если не будет неопровержимых доказательств. Кролик всё это время находился под его наблюдением, не пытался вступать в контакты с кем-либо из семьи Тан, и Тан Сянси даже боялся… как бы тот не пожелал спрятаться ещё дальше. Он криво усмехнулся про себя. — Что происходит? — он нарушил тягостную тишину и с нахальной миной уселся напротив Тан Сян’юя (старший кузен). Тот как был, так и остался неподвижным в своём холодном безразличии, похожий скорее на робота, чем на человека. Последняя «сходка» Танов, на которой он заправлял, была посвящена скандалу, связанному с Тан Сяо Цью (младший кузен) — он сегодня тоже присутствовал и сидел рядом с Тан Сянси. Молодой человек вновь превратился из крашеного блондина в природного брюнета и вообще выглядел опять прежним тупым ботаном. Тан Сянси не переваривал Тан Сян’юя, но в одностороннем порядке, потому что Тан Сян’юй не испытывал ни к кому ни любви, ни неприязни. Он привык оперировать лишь фактами, как бездушная машина, и потому заявил прямо в лоб: — Это ты организовал тот скандал с Сяо Цью три года назад. Это был не вопрос, а утверждение. За давностью лет ключевых слов иногда бывает недостаточно, некоторые не сразу поняли, что он имеет в виду; впрочем, Тан Сянси к таковым не относился, но прикинулся непонимающим: — О чём это ты? Тан Сян’юй не стал зря тратить слова: — Все доказательства здесь. Перед всей семьёй он вставил флэшку в телевизор и включил запись. На изображении появился красивый манекенщик, очень ярко дебютировавший в ту пору. Правда, его карьера так и не получила развития, и никто не знал, куда он исчез и где он сейчас. И надо же такому случиться, что именно Тан Сян’юй нашёл его. На записи манекенщик был явно в замешательстве и говорил испуганно: «— Я правда должен это сделать? Разве это не оскорбит его? Вообще-то мне не нравятся мужчины… Другой голос за кадром: — Ай-йо, я же не заставляю тебя спать с ним по-настоящему. Впрочем, если у тебя хватит на это смелости, я лично подберу твой труп, О.К.? Просто сделай несколько снимков, достаточно откровенных, чтобы на них посмотрели — и сразу стало ясно, чем вы занимаетесь, а лучше, чтобы парней было побольше… Манекенщик всё-таки сомневался: — Мне точно за это ничего не будет? — Нет, нет, заказчик очень надёжный. Разве тебе не надоело это занятие, разве ты не хочешь вернуться в родной город и заняться нормальным бизнесом? Давай, вытяни этот счастливый билет и получи хороший капитал…» Всё остальное содержание записи было примерно в том же духе. Тан Сянси стало не по себе, потому что, насколько он знал Тан Сян’юя, тот никогда не стал бы оперировать непроверенными фактами, а если он осмелился утверждать с такой уверенностью, это означало, что кто-то из его, Тан Сянси, подручных в этом деле слил информацию кузену, а теперь эта крыса затаилась, и он вряд ли её вычислит. — Так значит, те постельные фото Сяо Цью… были сфабрикованы? Тан Сянси нашёл исполнителя через интернет, не доверив это дело никому из своего ближайшего окружения, чтобы предотвратить любой случайный прокол. Окольным путём он нанял одного человека, а затем велел ему пойти в интернет-кафе и через сеть ангажировать другого. В этой хитрой многоходовке он расплачивался только наличными, он был предельно осторожен и никак не думал, что спустя три года до него всё-таки докопаются. Тан Сян’юй предоставил неоспоримые доказательства, со всеми действующими лицами, включая самого первого нанятого человека, который потом отвечал за организацию этой подставы. Запись устных показаний с описанием всего процесса, движения денежных сумм — кому, сколько и за что, ведь в конце концов, хорошо организованная подстава — дело рискованное и весьма, весьма недешёвое. На личном счету Тан Сянси денег было недостаточно, и он в тот год очень сильно ужал себя в расходах. Кто бы мог подумать, что кузен добудет даже такую секретную информацию? Тан Сянси оставалось только восхищаться непревзойдённым талантом Тан Сян’юя. Тан Сянси ощутил всю горечь поражения, понимая, что его припёрли к стенке, и ему уже не отвертеться. Вместо того, чтобы, как бывало, собрать всё своё нахальство и бессовестно отрицать всё до последнего, он вдруг почувствовал странную лень. Он так долго жил во лжи, что уже перестал различать, где правда, а где ложь, как будто само его существование как человека стало чем-то вроде иллюзии. И он сказал: — Да, это сделал я. Родня потеряла дар речи, на выручку пришёл старший брат отца Тан Цихуа, возмущённо воскликнувший: — Как ты мог так поступить с членом твоей семьи?! — Моей семьи? — Тан Сянси едко усмехнулся, — Осмелюсь спросить дядюшку, а когда нашу семью не допускали за общий стол, и мы ютились на кухне, вы когда-нибудь задумывались об определении, кого считать членами вашей семьи? — Ах ты… ! Тан Сянси был склонен полагать, что вторая волна его неприятностей наверняка связана с деятельностью Тан Сян’юя. Его забота о репутации семьи приобрела поистине неординарные масштабы: ради этого он подавлял в зародыше любые намёки на скандалы, пресекал любые слухи, перекупал все сенсационные новости в СМИ и компрометирующие фотографии и тратил на это немалые средства и силы. И Сяо Цью он тогда избил по-настоящему, без дураков. Неожиданно на физиономию Тан Сянси прилетела ладонь, и ударил его не кто иной, как его любимый старший брат. Тан Сянчжи применил недюжинное усилие, от удара лицо Тан Сянси отклонилось вбок, а ладонь брата задрожала от пронизавшей её боли. Но сердцу Тан Сянчжи было ещё больнее. — Ах ты… Как ты мог… Тан Цью наш младший брат… Кха-кха! Тан Сянчжи задохнулся от кашля. — Муж мой! Невестка поспешно подала ему баллончик с аэрозолем, Тан Сянчжи побрызгал себе в рот и положил ладонь на грудь, переживая приступ удушья: — Зачем ты… Щека Тан Сянси опухла. Лица его родителей тоже перекосились, не выражая никаких родственных чувств, только холодное пренебрежение — похоже, они совершенно не понимали его поступка. Они словно ощерились в единой линии сопротивления ему. Тан Сянси почувствовал острую боль в висках. Он откинулся на спинку дивана, но дела минувших дней так просто не преодолеешь: — Это было давно, я уже не помню. — Тан Сянси! — раздался голос отца, Тан Цичжуна, пришедшего с упрёками на смену потерявшему голос Тан Сянчжи. В отличие от всех остальных только Лоу Ин сохраняла спокойствие. Она заговорила: — Вам этот ребёнок не скажет правды. Если ребёнок плохо воспитан, это вина его родителей. Я отведу его в поминальный зал **и поставлю на колени перед дедом, пусть он там постоит, подумает и решит, что он должен вам сказать. (**В Китае по-прежнему сохраняется культ предков, в каждом богатом доме есть специальное помещение, при особняках часто это отдельное строение — зал предков, где хранятся таблички с именами умерших родственников; обычно это пять последних поколений. В квартире людей среднего достатка и бедных это может быть просто уголок, где стоит специальный деревянный алтарь с фотографиями или табличками. Набожные китайцы молятся Будде перед такими алтариками и заодно поминают предков. Напоминаю, что в Тайване традиции сохраняются в бо́льшей степени, нежели в материковом Китае, прошедшем через культурную революцию. Подробнее здесь: https://www.kunstkamera.ru/exposition/countries_people_culture/china/religii_i_verovaniya/kult_predkov/). Тан Сян’юй не возразил, и хотя Тан Цихуа всё ещё рвался устроить племяннику выволочку, он был остановлен старшим сыном. Пострадавший Тан Сянван сидел с побледневшим лицом, не в состоянии вымолвить ни слова. Его мать, Тан Цисю, никогда не вникала в дела клана. В своё время она «осчастливила» семью внебрачной беременностью, принесла в подоле и бросила ребёнка на деда, а сама уехала, и сейчас неизвестно, в каком углу торчала. В письмах из родного дома её спрашивали, может, ей следует всё-таки взять ребёнка к себе? Она же в качестве обоснования приводила весьма своевольный аргумент: «Я хотела испытать весь спектр жизненного опыта, и в том числе опыт рождения ребёнка». Тем более, что Таны вполне способны вырастить даже не одного ребёнка. Поэтому Тан Цью, лишённый и матери, и отца, с детства жил в доме деда. И хотя Тан Сян’юй всегда относился к нему с высокомерным презрением, у Тан Сянвана не было недостатка в еде и одежде, а когда у человека есть всё, что нужно, жизнь не так уж и безрадостна. Больше всего внимания и нежности ему доставалось от Лоу Ин. Он так и существовал между двумя ветками одной семьи в простодушной уверенности, что все они живут дружно и счастливо. Хуже всего складывались отношения с братьями у Тан Сян’юя, поэтому он и выбрал его сторону, желая послужить мягкой смазкой между братьями. Но это выглядело так, будто он не имеет собственного мнения и подлизывается к Тан Сян’юю, чем он окончательно разозлил Тан Сянси. Скандал разразился три года назад. Но осуждение всей семьи не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, который Тан Цью испытал от презрения старшего кузена, которого он боготворил с детства. Жестокий и беспощадный Тан Сян’юй не давал ему и сотой доли тепла; дядя и тётка, не стесняясь в выражениях обзывали его «дурным семенем» и «ублюдком». Отца нет, никому до него не было дела, и поэтому он надолго поставил на себе крест. Его безрассудство дошло до такой степени, что если бы не случайное недомогание, он так и не узнал бы, что инфицирован ВИЧ. Он просто не ожидал, что именно старший кузен, который больше всех презирал его, расследует это давнее дело. Теперь вся правда вышла на свет Божий, и вместо него все обвинения перешли на другого человека; но он отстранённо смотрел на происходящее и не чувствовал особого волнения, потому что благодаря всему пережитому в тот период он понял и принял себя таким, какой он есть, и теперь жил вполне счастливо в гармонии с самим собой. И ему на самом деле было всё равно. Лоу Ин потащила сына в поминальный зал. Она уже ушла с поста президента компании «Тан — созвездие талантов» и перестала руководить «Небесным шоу», став простым членом совета директоров, но её право голоса по-прежнему оставалось весомым. Клан Тан на данный момент насчитывал уже пять поколений, из предыдущего поколения, сколотившего состояние семьи, три деда поколения Юань уже умерли, за ними следуют поколения Ци, Сян и Му. В поминальном зале хранились таблички с именами всех членов семьи Тан. Лоу Ин обернулась: — Не входите за нами. Тан Цичжун (муж Лоу Ин, отец Тан Сянси): — Но… Лоу Ин вздохнула. Своего сына она знала как облупленного, так же, как и мужа, и старшенького — эти оба простодушны, с ними всегда всё ясно, как на ладони. А вот младшенький другой, всегда себе на уме, и нужно ещё суметь уговорить его. Она сказала: — Сначала пойдите и отдохните, особенно ты, Сянчжи… ШаньШань, не сочти за труд, пригляди за ним. Сноха кивнула головой. Неожиданно подошёл ещё кое-кто и окликнул: — Брат. Это был Тан Сянван (младший кузен, тот, кого подставили). Тан Сянси обернулся: — Что, захотел посчитаться со мной? Успокойся, я это сделал, я признался в содеянном и не раскаиваюсь. Когда выйду из поминального зала, можешь доставить себе удовольствие и побить меня. Тан Сянван: — … Я не виню тебя. Тан Сянси нахмурился: — Что? Тан Сянван потёр нос и ответил: — Я всегда был геем, мне было очень трудно скрывать это ото всех, если бы не этот случай… Наверное, я так и прятался бы до конца жизни. Ай, в общем, хотя я и зол, но больше всё-таки благодарен тебе: ты дал мне возможность выйти из шкафа. Тан Сянси округлил глаза и рассмеялся: — Тан Сяо Цью, ты больной? — Гомосексуальность — это не болезнь! — Я имею в виду твою голову! Ты на голову больной! — выражать благодарность тому, кто его так безжалостно подставил — даже Богородица не настолько святая, — Какого чёрта ты больше не посещаешь Сунь Вэнчу (психолог)? Вы с ним два сапога — пара, оба гордитесь тем, что геи? — Что-что? — в недоумении переспросил Тан Сянван, — Да, я горжусь тем, что я — гей, а при чём здесь Сунь Вэнчу? — Это же он научил тебя найти себе пару… — Какую пару?.. — Хватит, — Лоу Ин остановила их перебранку на уровне детского сада; в конце концов, Тан Цью ей не родной сын, но Тан Сянси — другое дело, — Тебе тридцать девять лет, а не девять! Ты можешь уже повзрослеть?! И она снова обратилась к Тан Сянвану: — Твоя тётя очень сожалеет о том, что случилось, поверь, я во всём разберусь и потом объясню тебе всё. Затем она дёрнула за руку сына, вошла в поминальный зал и с грохотом закрыла двери. *Дополнение по китайским именам. Китайское имя состоит как правило из трёх (редко из четырёх) иероглифов. Первый — фамилия, два других относятся к имени. Причём, первый иероглиф имени определяет, к какому поколению семьи принадлежит его носитель. В каждой семье ведётся учётная книга рода, куда вписываются все, рождённые в этой семье. Там же есть список из 40 иероглифов, обозначающих поколения, которые присваиваются последовательно всем детям, принадлежащим к одному поколению. Например: у отца Ли Хао Яна (намеренно пишу иероглифы все по отдельности) и матери Ци Су Ян пятеро детей; по родовой книге отца идёт поколение Шу. Значит, у всех детей будут имена Ли Шу Цинь, Ли Шу Мэн, Ли Шу Янь, Ли Шу… и т.д. Когда все 40 иероглифов последовательно будут присвоены разным поколениям, цикл начинается заново. Оборот одного цикла из 40 иероглифов длится не одно столетие. Фамилии в Китае никто не меняет, ни женщины, ни мужчины. Фамилия для китайца — это знак принадлежности к определённой семье, клану, это святое и неизменное. Но дети получают фамилию отца, продолжая таким образом его род. Поэтому для китайцев так важно иметь сыновей.